Полуночные признания

Глава 19

— Ты отлично выглядишь в джинсах, — говорит Уинтер, подглядывая за мной поверх телефона.

Куда-то делась Малышка Бульдог – та женщина, за которой я вчера проследовал в люкс. На ее месте стоит новая Уинтер. Та Уинтер, которую я лишь мельком видел на прошлой неделе. Эта Уинтер – игривая, увлеченная, осмелюсь сказать, очарованная мной.

Эта Уинтер – Уинтер Алека.

— Спасибо.

Иду к ней в темных джинсах скинни и белой футболке, как она и просила. Оказывается, Уинтер Алека имеет на меня огромное влияние.

— А ты отлично выглядишь всегда.

Когда подхожу, она кладет телефон и отступает к кухонному острову, прежде чем я обхватываю ее за талию и прижимаюсь к ней всем телом. Уинтер Алека жаждет меня. Ее защита снята, и теперь она неотразима.

Мой рот тут же оказывается на ее шее, втягивая чувствительную кожу. Я уже брал ее дважды сегодня, но этого недостаточно. Никогда не будет достаточно. Мне больше всего понравилось трахать ее в душе. Наблюдал за ней через стекло в отражении зеркала, пока стоял сзади, жестко входя в нее. Ее рот был широко открыт, она ловила воздух между стонами. Ее груди и лицо прижимались к стеклу…

Мой член набухает только от одной мысли об этом. Завожу руку под подол ее маленького платья и …

— Алек… — соблазнительный тон Уинтер возвращает меня в реальность. — Нам надо встретиться с компанией внизу на бранч. И так плохо, что мы вчера слиняли от них.

В последний раз провожу языком по ее шее, останавливаясь у уха.

— Сегодня вечером я буду трахать тебя на балконе перед огнем.

Провожу кончиками пальцев вверх по ее руке, чувствуя мурашки, усеявшие ее кожу.

— Ладно, но прямо сейчас нам надо идти, — вот что она говорит, но ее тело расслаблено, прижато ко мне, и она стонет, и это так, блядь, сложно – оторваться от нее. — Не хочу превращать эти выходные в Шоу Алека и Уинтер, понимаешь?

Поднимаю лицо к ее лицу.

— О, но, детка… — мягко целую ее в губы. — Так и будет.

И она тает. Малышка Бульдог, Сестра Уинтер во всей их ханжеской славе – эти женщины исчезли, сгинули, черт возьми, навсегда. В их руинах осталась только Уинтер Алека, и она здесь, чтобы остаться.

Просовываю ключ-карту в бумажник и кладу его в карман вместе с телефоном, пока Уинтер всовывает босые ноги в свои уже зашнурованные «Чак Тейлорс». Мы выходим из люкса и направляемся к лифту, когда телефон вибрирует у меня в кармане. Достаю его и вижу имя отца на экране.

— Я отвечу… — говорю, поднимая телефон.

— Давай.

Дверь лифта звенит и разъезжается, пропуская нас внутрь.

Тапнув по экрану телефона, отвечаю на звонок.

— Пап…

— Сын, — отвечает он.

Мой отец всегда кажется холодным другим людям. У него очень аристократичная, пропитанная богатством манера, и это многих отталкивает. Но в своей истинной сущности он один из самых добрых, щедрых мужчин, которых я когда-либо знал. Его тон часто отрывист, будто он вечно опаздывает на встречу, но он теплый и весь во внимание, когда ты в нем нуждаешься. Я просто хотел бы доверить ему некоторые мои истины. Он всегда спрашивал о масштабе того, через что я прошел. Но мысль о том, какое выражение появится на лице отца, когда расскажу ему, что в детстве моя мама иногда запирала меня в своей ванной с тем или иным своим другом-наркоманом, пока меня заставляли смотреть, как они дрочат в качестве оплаты за дозу героина, – не входит в список вещей, через которые я хочу проходить снова. Поэтому, как и всё остальное, – держу это в себе. Бегаю по утрам, чтобы забыть, а по вечерам запиваю алкоголем или вытрахиваю с очередной цыпочкой.

Так было до Уинтер.

— Иду на бранч с друзьями, пап. Всё в порядке?

— Конечно. Твоя мама и я будем следующие пару дней до свадьбы в пляжном домике. Хейден сегодня вечером на мероприятии с другом, так что его не будет. Мы были бы рады, если бы ты присоединился к нам на ужин. Если только у тебя нет планов…

Смотрю через лифт на Уинтер.

— У нас запланировано что-то на вечер?

Понимаю в тот же момент, что сам факт – спросить ее, есть ли у нас планы, – самая что ни на есть парная вещь, которую я когда-либо делал. И, возможно, когда-нибудь сделаю. Вообще.

— Не думаю. Сондра хотела провести время наедине с Престоном, так как у них не было вечера тет-а-тет уже несколько недель. Ты полностью свободен от обязанностей.

Она сдержанно улыбается, наверное, думая, что теряет меня на вечер.

— Отлично. Мы будем, — говорю так легко, что почти удивляюсь сам.

Брови Уинтер сдвигаются, в ее выражении читается явное любопытство.

— О, ты приводишь кого-то… Кто к нам присоединится, сын?

— Уинтер Соммерс, подружка невесты. Она… Мы…

Рот Уинтер открывается, пока я копаюсь в глубинах своей задницы в поисках нужных слов. Слов, которые не заставят меня звучать как промокшая насквозь киска, потому что я уже пошел по этому пути и теперь должен завершить свое путешествие.

— Проводим время вместе, — вот на чем останавливаюсь.

— Святой Иисусе, — усмехается мой отец.

Святой Иисусе, и правда. Но мысль провести вечер без нее мне не по душе.

— Мидж, дорогая! — кричит мой отец, — Алек приводит спутницу на ужин.

Господи Иисусе, блядь. Не поздно ли всё отменить?

— О, как чудесно, — слышу ее голос издалека. — Я схожу в кондитерскую Жака за эклерами, которые он любит. Что она любит? Спроси его, что она любит… Как ее зовут?

Закатываю глаза, чувствуя мертвый взгляд застывших глаз Уинтер, впивающийся в мое лицо.

— Уинтер Соммерс, — повторяет он, приглушенно, будто прикрыв трубку, затем линия снова чиста. — Что она любит, сын?

— Всё, что вы уже запланировали. Не нужно усложнять. Послушай… — говорю я, когда дверь лифта звенит и разъезжается. Уинтер быстро выходит и смотрит по сторонам, будто решая, в каком направлении бежать. Хватаю ее за руку и притягиваю к себе, прежде чем она сбежит от меня. — Мне надо идти. Люблю вас обоих. Увидимся в шесть.

Вешаю трубку до того, как начнется шквал неудобных вопросов, ругаю себя за то, что не отказался от приглашения.

Кладу телефон в карман и поднимаю глаза на Уинтер, ее большие карие глаза ищут ответы на моем лице.

— Мы идем на ужин к моим родителям сегодня вечером…

— Алек!

— Уинтер, — парирую я.

Уголок рта дергается в усмешке – она напугана и нервничает. Чертовски очаровательна. В момент, пока Уинтер выглядит так, будто ее вот-вот вырвет мне на замшевые ботинки «Валентино»⁶³, все сомнения исчезают. Когда желчь, без сомнения, поднимается у нее в горле, и, по хорошей причине, мою грудь распирает от гордости.

Пока мы здесь, она моя.

— Это просто ужин с моими родителями, не помолвка. Хочешь, чтобы пошел без тебя? Ты можешь провести вечер с Китом и Дотти, подергавшись на танцполе…

Она притворно задумывается, а я качаю головой, притягивая ее к себе в объятия.

— Это просто ужин. Всё, помнишь?

Она расслабляется в моих руках и опускает голову мне на плечо, вдыхая запах с моей шеи. Раньше она делала это незаметно, надеясь, что не замечу те несколько раз, когда мы были вместе. И я, конечно, замечал. Улыбался каждый раз, чувствуя, как ее грудь расширяется, вбирая мой запах в легкие. Но теперь она не пытается это скрыть. Мы… эволюционируем. Думаю, поэтому включил ее в свои планы на ужин. Не хотел проводить вечер без нее и лгать об этом.

— Всё, — соглашается она с застенчивой улыбкой. — Мы встречаемся с ними здесь, в отеле?

— Нет, у моих родителей пляжный домик недалеко отсюда. Это примерно в двадцати минутах езды вдоль побережья.

Беру Уинтер за руку, и мы идем к ресторану, чтобы встретиться с друзьями на ланч. Приближаемся к опозданию на десять минут, что обычно заставляло бы меня пробежать шесть миль, чтобы сбить тревогу от непунктуальности. Но с Уинтер я так не чувствую. Я спокоен. Все остальные могут подождать.

— Кстати, — шепчу ей на ухо, когда мы подходим к стойке администратора. — Никогда раньше не приводил домой девушку, так что моя мама сойдет с ума. Просто будь собой, а вопросы я возьму на себя.

— Что? — она выкрикивает шепотом.

— Привет! — жизнерадостная хостес обрывает Уинтер. — У вас есть бронь?

— Наши друзья уже за столиком. Наверное, на имя Сондры Боуз или Престона Белл… — говорю я, и администраторша нажимает на экран своего айпада.

— Алек, что мне с этим делать? Я даже не…

— Конечно, столик Сондры Боуз. Сюда, пожалуйста…

Хостес ведет нас в главный зал ресторана. Улыбаюсь с весельем, чувствуя, как расширенные глаза Уинтер сверлят меня сбоку. Крепче сжимаю ее руку, сдерживая смех.

Когда, блядь, я стал таким спокойным? Она в панике, потому что я веду ее знакомиться с родителями через одну ночь после того, как мы согласились на эти наши отношения, и она должна быть в панике. Это абсурдная идея. Но мне плевать. Это просто ужин. Мои родители полюбят ее, и ей понравится вид из нашего домика. Всё просто. Никаких обязательств – убеждаю себя.

Когда подходим к круглому столу, где уже сидят все наши друзья, уютно устроившись с кофе, соками, шампанским, круассанами и фруктами, усеявшими стол, все взгляды направляются на Уинтер и меня. Затем они переключаются на наши сцепленные руки.

Может, всё движется немного слишком быстро…

— А вот и они! — встает Престон, широко раскинув руки, приветствуя нас. Тянется через стол, чтобы пожать мою свободную руку.

— Боже, долго же вы! — фыркает Сондра. — Спасибо, что, чтобы накормить мою подругу, убрал свой член хотя бы на время, Алек.

Все за столом смеются, и Дотти чуть не давится соком.

— Не за что благодарить, Сондра, — говорю я, отодвигая стул для Уинтер и подвигая его, когда она садится. — Я уже накормил ее. Несколько раз, если быть точным.

Рука Уинтер резко дергается в мою сторону, приземляясь на грудь, когда сажусь на стул рядом с ней. Розовые щеки, улыбка до ушей – она хихикает. Чертовски очаровательно.

— Господи, ребята, — говорит она. — Отличный способ не привлекать к этому внимание.

— И что же именно это… такое? — спрашивает Кейт, его глаза сверкают от веселья.

Поворачиваю голову, устремляя взгляд на Уинтер, позволяя ей ответить на этот раз. Знаю, что мы не встречаемся. Это было бы глупо. Мы разойдемся через несколько дней. Очевидно, это не такие отношения. Но мы что-то представляем. Нечто большее, чем всё, к чему привык. И я хочу услышать, как Уинтер это скажет. Что она думает об этом.

Она смотрит на меня, будто ждет, что я отвечу, спасу, как всегда. Я делал это с момента знакомства.

Слово за тобой, Уинтер. Тебе придется встретить этот шторм одной, детка.

Приподнимаю брови с улыбкой, пока каждая пара глаз за столом устремлена на нее в ожидании ответа.

— Мы… Ну, мы решили… Черт, ребята, не знаю. Мы проводим время вместе.

Все взрываются смехом. Кейт и девчонки, кроме Уинтер, переглядываются со знающим видом.

— Расслабься, Уин, мы просто прикалываемся.

Сондра тянется через стол и сжимает руку Уинтер.

— Рада видеть тебя счастливой, сестренка.

Она отпускает руку Уинтер и откидывается на спинку стула. — Только не зли ее снова, Алек. Она настоящая стерва, когда злится.

Они снова смеются, и на этот раз Уинтер присоединяется к общему веселью.

— Ничего не могу обещать, — говорю я. — Уинтер постоянно злилась на меня с тех пор, как мы встретились.

— Мы знаем! — хором говорят Кейт, Дотти и Сондра, снова взрываясь смехом.

Щеки Уинтер пылают ярко-красным, и она опускает лицо в ладони. Обвиваю рукой спинку ее стула и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в висок.

— Собираешься рассказать им, что идешь на ужин к моим родителям сегодня вечером? — говорю ей на ухо, достаточно громко, чтобы слышал стол.

На мгновение смех затихает. Широкая улыбка расползается по моим губам, зная, что щеки Уинтер сейчас раскалены до двух тысяч градусов.

Она поднимает лицо с ладоней, всё еще зажмурив глаза.

— Ужин с Фоксами сегодня вечером.

Смех возобновляется с парой восхищенных «о-о-о» от Дотти и Сондры.

Любая другая женщина, которую я знаю, гордо подняла бы голову, объявляя, что я пригласил ее на ужин к своим. Она бы выложила это на всех своих соцсетях еще до того, как мы вышли из лифта.

Но только не Уинтер. При всей ее яркой, язвительной натуре, она ужасно стеснительна во всём, что касается этих наших отношений. И, возможно, потому что мы начали тайно. Как мимолетный эпизод, который не должен был зайти дальше второй базы. Но он зашел.

И не виню ее, правда. С каждым нашим шагом вперед, удивляюсь, как я здесь оказался. С каждым сантиметром продвижения, говорю себе: этого достаточно. Я пытался убедить себя остановиться, потому что мы разойдемся всего через несколько дней. И потому что я, блядь, не приз.

Уинтер заслуживает того, чтобы ее любил кто-то, кто верит, что любовь вообще существует. Нужно поклоняться ей и сделать ее чьим-то приоритетом номер один. Она не должна отодвигаться на второй план, потому что Уинтер – это всё. Она – то, из чего формируется будущее.

Но я эгоистичный сукин сын и хочу ее. Как и сказал, пока мы здесь, хочу всего. И всё, что хочу, – возьму. Потом мы попрощаемся. Расстанемся на хорошей ноте, достойно. Потому что это взаимно несерьезно – за исключением того, что мы трахаемся только друг с другом.

То есть, мы не говорили об этом, но я не трахаюсь ни с кем другим. Осознание ударяет, и я, достав телефон из кармана, пишу Уинтер сообщение, не желая говорить это при всех. Разговор уже ушел от нас, и щеки Уинтер наконец-то приближаются к нормальному оттенку. Ей не помешает перерыв.

Уинтер, почувствовав вибрацию телефона в кармане джинсовой куртки, достает его, смотрит на экран и улыбается. Она кладет телефон на стол, снимает куртку и перекидывает ее через спинку стула, не торопясь. Когда она разблокирует телефон и читает мое сообщение, ее улыбка слегка меркнет, и вид голых плеч в этом платье иссушает мой рот от вожделения.

Затем ее большие пальцы начинают двигаться по экрану телефона.

Напрягаю челюсть, скриплю зубами.

Она тихо смеется. Подходит официантка, и, пока Уинтер заказывает всё, что есть в чертовом меню, я раздуваю ноздри, нетерпеливо ожидая ее ответа. Моля Бога, чтобы там было «Да, сэр».

Ее пальцы стучат по экрану, усмешка скользит по ее губам. Что, черт возьми, она… – мой телефон вибрирует, оповещая о ее… – блять.

Протягиваю руку и сжимаю ее бедро под столом. Она вздрагивает, тихо вскрикивая под моей сокрушающей хваткой. Сужаю глаза, сверля взглядом ее профиль. Ее усмешка расширяется до улыбки. Мои пальцы яростно стучат по экрану.

Мои зубы могли бы треснуть под этим давлением. Ее плечи трясутся на стуле рядом – ей кажется это смешным. Ей нужно напоминание…

Пора принять то первое, что она предложила. Убью двух зайцев одним трахом. Я убираю телефон обратно в карман, затем мягко вынимаю ее телефон из ее руки и кладу на стол перед ней. Встаю и хватаю ее за руку, поднимая ее рядом.

— Простите нас, — обращаюсь к столу. — Моя мама хочет поговорить с нами насчет ужина. Мы всего на пару минут.

Разворачиваюсь и ухожу, Уинтер следует за мной, дезориентированная, едва поспевая за моим шагом.

— Алек, я не хочу звонить твоей маме. Что мне сказать?

— Ты не звонишь моей маме.

Мы выходим из ресторана и направляемся к спа.

— Что мы делаем? — ее растерянный голос дрожит позади меня, пока веду ее за собой.

Я не отвечаю ей. Вместо этого распахиваю двери женской раздевалки. К счастью, она пуста. Оглядываюсь, ищу отдельные кабинки для переодевания, которые, знаю, где-то здесь есть.

— Алек, какого хрена?

Игнорирую вопрос Уинтер, когда вижу нужную дверь, и шагаю к Уинтер, крепче сжимая ее руку. Когда мы входим в отдельную раздевалку, закрываю дверь за нами и запираю ее. Поворачиваясь к Уинтер и иду к ней. Ее глаза ищут объяснения на моем лице, она медленно отступает, заставляя меня прилагать больше усилий, чтобы добраться до нее.

— Тебе нравится, когда за тобой гоняются, Уинтер?

— Что мы здесь делаем, Алек? — спрашивает она, ее спина прислоняется к стене позади.

Прижимаюсь телом к ней.

— Две вещи, Уинтер. Первая и самая важная: ты моя, тебе нужно напомнить об этом. Ты дашь знать своему сопляку-серферу, что теперь ты со мной.

— А что будет, когда мы уедем из отеля, Алек? Я всё еще буду твоей или смогу двигаться дальше?

Ее слова слетают с языка, как бритвы, царапая мою грудь, пока не прорезают кожу и не направляются прямиком к сердцу. Завожу руки под ее платье, одна из них сжимает ее киску поверх хлопковых трусиков.

— Если ты сможешь выкинуть меня из головы – дерзай, Уинтер. Но так же, как и во время того ужина с ним, ты всегда будешь желать, чтобы на его месте был я. Потому что это, — сжимаю ладонь, просовывая пальцы в нее насколько могу через промокший хлопок, — всегда будет жаждать меня. А это, — я кладу ее ладонь на мое сердце своей свободной рукой, — всегда будет жаждать тебя. Не беспокойся о будущем, просто наслаждайся нами сейчас.

Выражение ее лица меняется, игривость превращается в похоть. Глаза опускаются на ее руку на моем сердце, и я понимаю, что только что сказал. Понимаю, что только что признал. Не могу сказать, что не чувствую того же надвигающегося ужаса от того, что могу потерять ее, который, наверное, чувствует и она по отношению ко мне.

Мы будем видеться, этого будет достаточно – убеждаю себя.

— А вторая вещь, Алек?

— Я выполняю свое обещание, Гримм.

Отпускаю ее руку, прижатую к моей груди и покидаю растущий жар другой рукой, стаскиваю ее трусики, одновременно расстегивая свои джинсы.

— Выебу тебя без резинки, а потом отведу обратно на ланч.

Спускаю джинсы достаточно, чтобы освободить свой гранитный член. Уинтер инстинктивно облизывает губы, и я хватаю ее за задницу и поднимаю, прижимая между собой и стеной позади. Не трачу времени, сразу насаживая ее на свой член, рыча, когда ее стенки тут же сжимаются вокруг меня.

— Я буду скучать по тебе, Алек, — шепчет она прямо мне в ухо.

Невидимые пальцы сжимают горло, душат, крадут воздух при мысли о том, что она двинется дальше. После меня. После нас.

— Воспоминание о тебе будет как сон, от которого я не могу проснуться… — добавляет она, затягивая петлю на моей шее.

Вхожу в нее жестче, вытрахивая злостью эту мысль из моей реальности.

— Не думай об этом, детка, — рычу в ее губы. — Мы сейчас здесь. Ты моя, а я твой.

Держу Уинтер одной рукой и упираюсь ладонью в кафельную стену позади нас, вытрахивая осознание ее слов.

На мгновение задумываюсь о том, чтобы не отпускать нас. Мы счастливы, почему бы не исследовать это после свадьбы?

Потом вспоминаю, что для Уинтер я только образ Алека Фокса. Я – игривый, сексуальный, обаятельный миллиардер, в которого она влюбилась мгновенно. Мы будем счастливы поначалу. Проведем экскурсии по жизни друг друга вне этого пузыря, и нам это понравится. Новизна отношений будет заряжать нас обоих какое-то время.

Потом она переживет один из моих кошмаров, может, два или три. И мои отношения с Хейденом будут мешать достаточно сильно, чтобы она начала задавать вопросы, как когда-то сделали мои мама и папа. Она будет гадать, не доверяю ли я ей настолько, чтобы рассказать, пока потребность узнать, кто я на самом деле, – потребность узнать Алека Барлоу – не поглотит ее. Расскажу ей, чтобы она наконец перестала спрашивать, а потом почувствую тяжесть от осознания, что она видит его вместо меня. Или буду уходить от ее вопросов, пока она не возненавидит меня. Она станет отстраненной. Тогда мой интерес трахать других женщин вернется: когда мне неизбежно наскучит ее холодность.

Она заслуживает ту любовь, о которой читает в книгах, а я, в конечном счете, не верю, что любовь существует. Конечно, я поглощен ею. Безусловно, жажду ее целиком. Но это не продлится долго. Чувства угаснут, а она не заслуживает такого.

Не могу позволить, чтобы это случилось с ней. С нами.

Поэтому этот пузырь – то место, где мы будем существовать, трахаясь в ванных, обмениваясь взглядами украдкой и дурацкими переписками за ланчем с ее друзьями. Ночные походы за мороженым и полуночные признания. Здесь мы чертовски идеальны. Здесь мы – «мы», и она хихикает над этим, а я загадочно уверен в себе и горжусь этим.

Но здесь же мы и оставим нас.

Пальцы Уинтер впиваются в мои плечи, как когти, когда ее настигает оргазм. Стону, член дергается внутри нее, когда находит свое освобождение, почти плюю ей на шею от интенсивности, когда кончаю в нее.

Трачу мгновение, чтобы перевести дух. Оставляя член внутри нее, прижимаю Уинтер к стене своим телом и беру ее лицо в ладони, осыпая небрежными поцелуями все великолепные черты. Ее щеки, веки, нос и подбородок. Она хихикает, и я целую ее улыбающиеся губы тоже.

Сейчас она – моя.

Это лучший момент, который когда-либо подарит мне жизнь, и я это знаю. Уинтер Соммерс – лучшая награда, которую когда-либо даст мне жизнь, и она угасает.

— Согласись написать тому ботанюге, когда вернемся к столу, Уинтер, — тяжело дышу в ее губы, наконец выходя из нее и отступая, когда она встает сама.

Она смеется, хватает салфетки со столика рядом, чтобы привести себя в порядок.

— Я позвоню ему позже, Алек. Это должно быть для тебя достаточно хорошим ответом. Я не жестока, и он был добр.

Она разглаживает платье. Ее щеки румяные, живые, с сиянием, которое бывает только после секса.

— Но не сомневайся, Алек Рексфорд Фокс, я на сто процентов твоя. Таковы мои условия. Принимай или уходи.

Довольная улыбка изгибает мои губы, пока застегиваю джинсы, и затем провожу пальцами по волосам.

— Принимаю. Принимаю без остатка, детка.