Полуночные признания

Глава 27

Музыка просачивается в мое полусонное состояние, заставляя глаза резко открыться. Приподнимаюсь, чувствуя, как тяжесть спутанных, как крысиное гнездо, волос клонит голову набок. Тру глаза, изо всех сил пытаясь сфокусироваться сквозь сонный дурман.

— Доброе утро…

Поворачиваюсь к ванной и вижу Алека – на нем лишь полотенце, обернутое вокруг бедер. Он стоит, вытянув руки над головой, сжимая верх дверного косяка.

Боже, боже мой, что за прекрасный мужчина…

— Доброе утро, — шепчу, наблюдая, как его кожа и небольшая прядь волос на груди поблескивают от влаги. Пар клубится в ванной позади него, узел полотенца сидит аккурат под V-линией, чуть выше его…

— Я почти заставил тебя пойти со мной на пробежку, но потом решил поработать над твоим телом другим способом. Знай, что к вечеру ты будешь чувствовать себя разбитой.

По венам пробегает огонь, приливая к щекам. Возбудилась бы, если бы не боролась за возможность услышать собственные мысли под этот нелепо устаревший трек.

Начинается припев «Motownphilly» от Boyz II Men, и не могу сдержать хохот, вырвавшийся из горла.

— Тебе серьезно нужно подтянуть музыкальный вкус.

Сползаю к краю кровати, опуская ступни на холодный паркет.

— Убавь, пожалуйста.

Алек неспешно подходит, берет телефон с моей тумбочки, не отрывая от меня глаз. Нажимает на экран, снижая громкость до терпимой.

Его игривый взгляд сверкает уверенностью.

— А что не так с моей музыкой?

— Ничего, если тебя радует, что она напоминает мне медленные танцы в пятницу вечером в школьном спортзале. Может, и к лучшему, что мы завтра прощаемся. Не готова регулярно просыпаться под такое.

Я пошутила, но реальность комом встает в горле. Сглатываю и сбрасываю дразнящую улыбку. Уголок губ Алека дергается. Он кладет телефон и встает между моих ног.

— Сегодня свадьба… Хочу побыть с тобой, пока остальные не вцепились в тебя крючьями, — наклоняется ко мне. — И кстати, так бывало не всегда. В обычной жизни я бы уже как три часа был на работе.

— Сегодня суббота…

— Я работаю почти все субботы.

— Не работал бы, будь я с тобой.

Провожу подушечками пальцев вдоль его боков к спине, пока он медленно опускается на меня всем весом.

— Я бы заставила тебя заниматься парными субботними делами, — добавляю.

— Да? И что это за дела?

— Ну… — черт, а что это за дела? — Есть же фермерские рынки…

Алек кривится.

— Не уверен насчет этого, Гримм.

— Тебе не нравятся свежие продукты и ремесленное мыло?

— Не нравятся толпы хипстеров и запах пачули.

— Ладно, — смеюсь. — Еще есть шампанское бранчи в «Питри»…

Он кивает, опуская губы к моей шее.

— Уже лучше.

Узел полотенца впивается в живот, когда Алек медленно подает бедра вперед.

— Еще есть дневные сеансы в кино…

Его поцелуи рассыпаются по ключице, слова вибрируют о кожу.

— Поработаешь рукой в кинотеатре?

— Конечно. Если купишь мне ведро попкорна.

— Ведро, значит? — еще толчок бедрами.

— С дополнительной порцией масла, — улыбаюсь, уткнувшись носом в его влажные волосы, пока его губы движутся к груди. — И щедрой порцией соли.

— Что еще мы будем делать по субботам, детка… — его рот приникает к груди.

Детка. Алек Фокс назвал меня деткой… Черт, я таю.

Сегодня наш последний день вместе перед выездом и возвращением к жизни друг без друга. Без этого. Сглатываю, непролитые слезы жгут изнутри.

Последние дни были идеальны. Мы тонули в дурмане друг друга. А когда свадебные дела разлучали, переписывались. Он начинал, и переписка длилась, пока я не оказывалась в его объятиях. Или я начинала, потому что дико скучала, и это длилось до тех пор, пока он не возвращался ко мне. Вчера на репетиционном ужине он написал мне через секунду после того, как я вышла в туалет, просто велев поторопиться, что у Алека значит «я скучаю».

Мы поглощены друг другом.

Поэтому знаю, этот дурацкий план разойтись – полнейшая хрень. Разрываюсь между тем, чтобы наслаждаться временем с ним и борьбой с накатывающей болью. И солгу, если скажу, что мне не больно от того, что он не поднимает эту тему.

— Алек…

— М-м? — гудит он над моей второй грудью.

Когда я не отвечаю, он поднимает взгляд. Его ярко-голубые глаза изучают мое лицо с вопросом, на который он уже знает ответ. Он переносит вес на руки и смотрит на меня сверху вниз. Попытки сформулировать фразу, которая не поставит его в неловкое положение и не разрушит этот момент, сводят живот.

Вся эта ситуация крутит живот.

— Это наш последний день вместе, — шепчу. Слова кажутся осязаемее, теперь, когда их произнесла.

Как это случилось? Как я влюбилась в него? В человека, сравнившего мою внешность с чертовым валуном. В человека, вломившегося в наш люкс в первую ночь со стояком и двумя женщинами. В человека, который до сих пор слушает R&B, боже ж ты мой. Как?

Когда он молчит, мой взгляд падает между нами. Не могу смотреть на него. Рой болезненных осознаний сотрясает тело изнутри.

«Ты – интрижка, Уинтер. Легко трахать, но недостаточно хороша для отношений. Он не продлит вашу маленькую договоренность, потому что ты ему не ровня, и он это знает».

— Эй, — он приподнимает мое лицо за подбородок. — Мы разберемся, Уинтер.

Что тут разбирать? Ты либо хочешь меня, либо нет. Но я не говорю этого. Если последние мгновения – всё, что получу от Алека, я возьму их. Потому что хоть и знала, что не должна была, я влюбилась в него за эти две недели. Влюбилась по уши и возьму его любым способом.

Пока могу.

— Ты сегодня выходишь замуж, блядь! — грохочет Кит за секунду до громкого хлопка шампанского.

— Да, наконец-то, — Сондра теребит подол длинного белого шелкового платья.

— Напомни мне поддерживать огонь в семейном очаге, потому что я больше никогда не пройду через это.

— Дорогая, напомнить, что это Уинтер прошла через всё за тебя? — добавляет Кит.

— О, да, — Сондра смотрит на меня в зеркало. Улыбаюсь, закрепляю последнюю прядь в плетеном пучке. — Чтобы мне больше никогда не пришлось подвергать Уинтер этому процессу, — поправляет она.

— Готово, — Дотти отступает на шаг. — Ты выглядишь абсолютно потрясающе.

Сондра внимательно разглядывает в зеркале макияж от Дотти и тепло улыбается.

— Что бы я без вас делала?

— Ну, — начинает Кит, протягивая Сондре бокал шампанского, — пришлось бы самой заполнять налоговую декларацию, например.

Дотти смеется.

— Мне всё яснее: мы делаем за Сондру всю грязную работу.

— Мне не говорить им, что в школе я делала за тебя всю химию? — смеюсь, закрепляя ее волосы лаком.

— Нет, пожалуйста, не говори, — подруга закатывает глаза, кашляя в облаке лака.

Вспышка света сбоку предупреждает об смс. Улыбаюсь, зная, что это Алек, подхожу к столу в углу и беру телефон с такой широкой улыбкой, что щекам больно.

Хихикаю, закатываю глаза.

Уведомление об смс от отца всплывает на экране.

Улыбаюсь знакомому прозвищу. Вся семья зовет меня Уинни. Только им я позволяю так называть себя. Теплая боль разливается в сердце при мысли о близости с семьей.

Возвращаюсь к переписке с Алеком.

Секунду смотрю на экран, по губам плывет улыбка, отвечаю:

Никогда не чувствовала себя столь одновременно восхищенной и подавленной. Грудь согревает мысль, что он хочет познакомиться с моими, как и я с его. Затем накатывает ужас от воспоминания: сегодня наш последний день. Ком размером с диванную подушку застревает в горле.

Удар ниже пояса, знаю. Моя боль сегодня затруднит контроль над языком, но потребность насладиться каждой каплей перед уходом тянет в обратную сторону. Чувствую боль в груди и тошноту. Отменить сообщение нельзя, оно уже ушло. Ответа нет. Ни трех точек, ни намека на набор. Просто тишина.

Глубоко вздыхаю, убираю телефон в клатч и подхожу к Сондре, кладу сумку на тумбочку.

— Папа с парнями здесь, выйду поздороваться до рассадки. Сейчас вернусь.

Целую макушку Сондры, когда в комнату врывается Анджело, свадебный планировщик, с энергией танцовщицы из Вегаса под кокаином.

— Окей, дорогая, — осторожно улыбается она. — Эй…

Поворачиваюсь, ловлю ее взгляд.

— Ты в порядке? — ее взгляд сканирует мое лицо.

Нет. Невероятно далека от того, чтобы быть в порядке.

— Да, конечно! Всё прекрасно! — фальшивая улыбка растягивается. — Моя лучшая подруга сегодня выходит замуж.

Выходя из гримерки, сбрасываю фальшивую улыбку. Сондра знает меня лучше всех, она знает, что мое сердце разбито, но я сдохну, если это омрачит мою радость за нее и Престона.

Иду по длинному коридору, поворачиваю за угол в лобби, направляюсь к «Залу Свечей» и внезапно чужие пальцы вплетаются в мои. Большая тень от фигуры Алека накрывает меня, он подстраивается под мой шаг. Поворачиваю голову, взгляд падает на его уверенные глаза. Улыбаюсь.

— Что ты делаешь?

— Иду знакомиться с другими мужчинами в твоей жизни.

— Алек… — дергаю его за руку, замедляя шаг.

Только теперь его лазурные глаза окидывают меня с искоркой удовлетворения.

— Какой в этом смысл? — спрашиваю.

— Ты ведешь себя как капризный ребенок, Уинтер.

— Я не…

Он наклоняет голову, поднимает одну бровь.

— Ладно, может, и веду. Но не специально.

Подхожу ближе, обвиваю руками его шею.

— Я хочу, чтобы ты познакомился с моей семьей, но не если тебя не будет завтра. Когда ты исчезнешь, мне придется объяснять это, и честно… — глубокий вдох. — Когда я вернусь к своей жизни, не хочу в ней никаких напоминаний о тебе.

— Ай, — шепчет он, проводя руками по моей спине. — Сказал же, мы разберемся.

Ты юрист, говоришь только факты, а это точно не он. Скорее то, что говорят тому, кому не хотят говорить правду.

Но не произношу этого.

Вместо этого отступаю, даже не успев решить. Тело само защищается от него. Он делает шаг вперед, стирая дистанцию, ладони скользят по щекам.

— Поговори со мной… — выражение его лица становится серьезным, теряя игривость.

— Всё в порядке, Алек. Это то, о чем мы договорились. Я всегда знала, что это. Просто не планировала…

Влюбиться в тебя.

— Не планировала влюбиться в тебя… — глотаю слова до того, как они срываются.

— Что? — шепчет он, хватая за бедра, притягивая ближе. — Что не планировала, детка?

Приподнимаюсь на носки, утыкаюсь носом в его шею. Этот запах… Сдерживая слезы, выдыхаю, сдерживая свое сердце.

— Ничего.

— Слушай… — медленно смахивает прядь с моего лба. — Мысль о том, чтобы оставить тебя завтра, вызывает тошноту и, честно, чертову злость. Мы разберемся, просто не сейчас. Можем просто остаться в нашем пузыре еще один день? Хотя бы эту последнюю ночь, прежде чем нам придется разрушить эту прелесть реальностью?

Киваю, не зная, утешает это или пугает, и снова выдавливаю улыбку.

Чего я ожидала, собственно? Такой был план. На это я и согласилась, когда прыгнула в его объятия после слов: «Пока мы здесь, я хочу всё». Знала, что это значит, и пошла на это, потому что хотела его слишком сильно, готовая игнорировать то, как он разобьет мое сердце в пыль.

— Мои братья не будут приветливы, предупреждаю, — вплетаю пальцы в его, беру инициативу.

Он улыбается, идя рядом.

— Я и не ожидал другого.

За поворотом показывается вход в «Зал Свечей», а рядом с ним – мои папа и братья. Папа непринужденно прислонился к стене, смеясь, пока парни размахивают руками, явно рассказывая что-то.

Все трое смотрят на нас с Алеком одновременно. Улыбки братьев гаснут, когда они видят наши сцепленные руки.

Ох, боже. Понеслось.

— Папочка, — зову. Отпускаю руку Алека, спешу к отцу, обвиваю руками его шею. — Так рада, что ты здесь.

— Привет, Уинни. Мы скучали по тебе в прошлое воскресенье, — он крепко обнимает меня, отпускает.

— Кэл, — обнимаю близнеца номер один, тянусь к близнецу номер два. — Бэнни. Скучала по вам, парни.

— Привет, Уинни, — говорят в унисон.

Затем чувствую теплое статическое притяжение Алека у спины. Смесь хвои, свежего мыла и мужчины атакует чувства, вынуждая запинаться перед словами.

— Э-э, э-это Алек Фокс, — отхожу в сторону, чувствуя потребность быть рядом с ним, а не перед ним. — Шафер Престона. Мы… — его теплые глаза наблюдают с искоркой веселья. — Мы сблизились.

Рука Алека скользит по моей пояснице, ясно давая понять, что речь не о дружбе.

— Алек, это мой отец, Гэри Соммерс, — жестом указываю на отца.

Алек протягивает свободную руку.

— Мистер Соммерс, очень приятно. Слышал, Вы финансовый советник в «Хиллер энд Эшби»?

Папа ухмыляется, глаза оживляются искрой интереса. Кто-то говорил: не встреть он маму, он бы женился на карьере. Он всё сводит к цифрам, вероятностям, шансам. Он научил меня вести чековую книжку в девять лет. Если кто-то заговорит с отцом о цифрах, он станет ценить его выше, независимо от того, чью дочь тот трахает.

— Да. Уже двадцать лет.

— Бэррон Хиллер – друг нашей семьи. Я также много работаю с «Хилл энд Эш».

Папа понимающе приподнимает бровь.

— Алек Фокс… О! Ты тот Фокс, из «Фокс энд Лэтхем». Конечно. Значит, Вы юрист?

Алек демонстрирует свою лучшую улыбку для публики.

— Да, сэр. Корпоративное право. Последние годы руководил нью-йоркским филиалом, но недавно вернулся.

— Слышал, Ваш отец объявил об отставке на следующую весну…

— Да, сэр. Мы с братом Хейденом возьмем управление фирмой.

Боже, он так старается. Чуть не закатываю глаза. Это незнакомый мне Алек. Улыбчивый, покладистый, «сэр» туда, «сэр» сюда… Он идеальная пара. Для моего отца.

— А это Кэлвин и Бэнни, — вмешиваюсь. — Мои братья. Близнецы.

— Я, очевидно, тот, что симпатичнее, — протягивает руку Бэнни.

Бэнни – «младший» близнец, родился на шесть минут позже Кэла. Хотя я младше, мы зовем Бэнни «малышом». Он дружелюбнее. Поболтает с кем угодно о чем угодно и только после долгого приятного разговора сообщит, что убьет тебя, если обидишь его сестру.

— Приятно познакомиться, — пожимает руку Алек.

— А это Кэлвин. Или Кэл – зависит от того, кто ты, — указываю на второго брата.

— Кэлвин подойдет, — бесстрастно говорит Кэл. — Только друзья и семья зовут меня Кэл. Ты пока ни то, ни другое.

Кэл – ворчун с колючей оболочкой. Внутри он плюшевый мишка, но тронь того, кого он любит… ну, просто не надо. Он на пару дюймов выше большинства, на десятки фунтов мускулистее и тише. Но его молчание говорит языком тела красноречивее слов. Намерения Кэла не перепутаешь.

— Приятно познакомиться… — Алек протягивает руку, но Кэл не принимает.

— Кэл… — скрежещу я зубами.

Алек улыбается, убирает руку в карман, совершенно невозмутим. Другая рука по-прежнему на моей пояснице.

— Всё в порядке, Уинтер, — говорит Алек, все так же улыбаясь под взглядом Кэла. — Я бы себе тоже не понравился. Я – мудак-юрист, о котором они ничего не знают.

Бэнни толкает Кэла локтем.

— Последний парень Уинни изменял ей. Нам это не понравилось. Мы сломали ему нос.

Смеюсь. — Нет, не ломали.

— Да, — Кэл всё еще смотрит на Алека. — Сломали.

Глаза расширяются. — Нет, вы не…

Кэл наконец отводит взгляд от Алека, смотрит на меня с дьявольской ухмылкой. — Да, сломали.

Рот открывается.

— Папочка!

Папа смеется. О чем это я? Наверняка они сделали это по его просьбе. Вот каково – жить без мамы. Никто не смягчает жесткость мужчин, которыми я окружена.

— Прости, дорогая, — папа пожимает плечами. — Брайан был мудаком.

— Окей, — поднимаю руку. Плечи Алека подрагивают от беззвучного смеха. — Поняла ситуацию. Во-первых, это нападение, вас могли арестовать.

— Но не арестовали, — Бэнни ухмыляется.

— Во-вторых, — продолжаю, игнорируя его, — я взрослая женщина. Алек – взрослый мужчина и юрист. Так что можете оставить свою защитную хрень. С ним лучше не связываться, — резко указываю большим пальцем на Алека.

— Главное, чтобы он не был Брайаном, — ухмыляется Кэл.

— Уверяю вас, я не Брайан, — Алек поднимает запястье, смотрит на часы. — Джентльмены, прошу прощения, нам нужно к жениху и невесте, — протягивает руку отцу. — Гэри, с удовольствием продолжу беседу на приеме.

— Конечно, Алек. Приятно было познакомиться, — смотрит на меня. — Люблю тебя, крошка.

— Я тебя тоже, папочка, — целую его в щеку.

— А как насчет меня, Алек? — Кэл поворачивается, приковывая взгляды. — Хочешь продолжить наш разговор на приеме?

С уверенной усмешкой Алек кивает.

— Конечно, Кэлвин. Даже сохраню тебе танец.

Затем подмигивает. Он подмигивает Кэлу, берет меня за руку, разворачивается и ведет обратно к комнатам.

Господи, помилуй, с этим непростым мужчиной будет много хлопот.

Ну, по крайней мере, до завтра.