Полуночные признания

Глава 32

Вращаю в бокале густое вино, подношу край к носу, вдыхаю. Сладкий аромат вишни вперемешку с легкой дубовой терпкостью заставляет веки трепетать.

— Возможно, лучшее пино-нуар, что я пробовала. А я не то чтобы сомелье, — откидываюсь на стеклянное ограждение балкона Сондры.

— Я правильно расслышала, что его выбрал Бенни? — Сондра приподнимает бровь. — Думала, он больше знаток пива.

— Так и есть. На этикетке голая женщина.

Сондра и Кит фыркают в бокалы.

— Его точные слова: «Уинни, бери это. Ее упругие викторианские сисечки взывают ко мне». Потом купил бутылку Кэлу в знак примирения – они сегодня поссорились.

Кит качает головой. — Бенни, Бенни, Бенни… Клянусь, не будь он твоим братом, я бы…

— Не надо, — прижимаю указательный палец к его губам, — не заканчивай эту фразу.

Плечи Кита вздрагивают от смеха. — Что? Не моя вина, что он идеален. Высокий, спортивный, по-идиотски обаятельный.

Мы с Сондрой смеемся, обвиваю рукой ее локоть, притягивая ближе.

Дом Сондры и Престона в паре миль от океана. Солнце уже спряталось, поднявшийся ветерок сделал влажный морской воздух колючим.

Громовой хохот заставляет нас обернуться: через раздвижную стеклянную дверь видно, как Дотти хохочет над шуткой одного из коллег Престона.

Кит поворачивается спиной к двери с улыбкой. — Похоже, Дотти нашла общий язык. Может, всё же прокатится на «члено-поезде» сегодня.

— Бе! — Сондра морщит нос, показывая язык. — Это же Саймон Рипплс. Его фамилия буквально значит «Рябь».

— Неудачная фамилия… — наклоняю голову, разглядывая мистера Рябь. — Но телосложение ничего. Не прочь увидеть его в серых спортивных штанах, если понимаешь, о чем я.

— Еще бы не понять, Капитан Очевидность, — закатывает глаза Сондра. — Серьезно, он помешан на себе до тошноты. И скучный. Наверняка пошутил про свои тренировки в зале.

— Ну, Дотти считает его смешным, — усмехаюсь в бокал.

— Ага, — фыркает Кит. — Но она так напряжена, что засмеется и от туалетного юмора. Это смех «отведи-меня-в-ванную-и-трахни».

Мы с Сондрой запрокидываем головы со смехом, прижимаясь друг к другу для тепла.

Поднимаю взгляд на Кита, и глаза скользят мимо его плеча, цепляясь за Престона, который встречает кого-то у входной двери. Престон отступает, и в поле зрения появляется мужчина.

Алек.

Грудь сжимается, вибрация сердечной боли бежит по телу.

Высокий, темный, неумолимый Алек.

Пепельно-серый костюм, идеально сидящий на его гранитном теле. Щетина на челюсти теперь длиннее, чем месяц назад – но это придает ему благородство. Он так чертовски красив, что хочется закрыть глаза, чтобы не так больно было смотреть. Его бледно-голубые глаза ясно видны даже издалека.

С улыбкой протягивает Престону бутылку шампанского. Его улыбка. Морщинки в уголках глаз, когда улыбается по-настоящему. Идеальные белые зубы. Ямочка на правой щеке, которую щетина не скрывает до конца.

Затем, будто почувствовал меня через две комнаты и стеклянную дверь, он поднимает взгляд на меня. Замирает. Улыбка гаснет. Губы приоткрыты, он замолкает на полуслове. Не знаю, какое выражение у моего лица, но не могу оторвать глаз от него. Слезы жгут веки, грозя пролиться.

Нет. Только не снова.

Рву зрительный контакт, резко поворачиваясь к Сондре. — Ты же говорила, его не будет! — шиплю.

Оба смотрят на дверь: Алек разговаривает с Престоном, но его глаза прикованы ко мне.

— Господи Иисусе, — плюется Кит. — Какого хрена, Сондра?

— Клянусь, не подстава! — она яростно трясет головой. — Он сказал, что не придет.

— Да? Что ж, соврал.

Ужас просачивается в мои напряженные мышцы, поднимаясь к горлу.

Алек хлопает Престона по плечу и целенаправленно идет к нам.

Нет.

— Я не могу… — паника в голосе громче взрыва. — Блядь, Сондра, вытащи меня отсюда.

Сондра хватает меня за локоть, тянет к другой раздвижной двери на балконе. — Давай, через спальню. Твоя сумка там.

— Я разберусь с придурком, — говорит Кит.

Улыбаюсь ему, шагаю в спальню Сондры и Престона, хватаю сумку с кровати, обнимаю Сондру наспех.

— Прости. Просто… Не останусь… Не могу его видеть.

— Не парься, дорогая. Всё ок. Позвоню позже.

Изображаю натянутую улыбку, выхожу в прихожую. Бросаю взгляд через гостиную сквозь стеклянную дверь: Алек и Кит яростно спорят на балконе.

Алек поднимает глаза, ловит мой взгляд за мгновение до того, как я захлопываю входную дверь.

Несусь по коридору к лифту, будто здание горит, достаю телефон, чтобы вызвать Uber.

— Уинтер…

Замираю от звука своего имени, произнесенного знакомым хрипловатым тембром. Невидимые лозы опутывают ноги, приковывая к месту.

Темный мужской тенор… Мое имя на его языке…

Стоя в четырех футах от Алека, поворачиваюсь и поднимаю глаза на него.

Бледно-голубые… Напряженная челюсть… Квадратные плечи…

— Ты уходишь… — его взгляд пронзает меня.

Он здесь. Его последние слова мне – «Ты моя девочка, Уинтер».

Он соврал. Потом ушел.

— У меня другие планы, — ложь слетает с губ, но не чувствую ее вкуса.

— Уинтер… — он вдыхает, шагает вперед, но я отступаю, зная, что, если он приблизится, мое предательское тело отреагирует.

Он поднимает руку, потирая затылок, – жест, который я слишком хорошо знала. Он не в своей тарелке, потому что не контролирует ситуацию.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорит он одновременно с моим: «Я опаздываю».

Его стальной взгляд копает глубже в душу, чем когда-либо, вызывая головокружение.

— Ты тоже, — произношу в тот же миг, что и он: «Останься, прошу».

Легкая улыбка трогает его полные губы. Улыбка, которая бросает кирпич в желудок. Ком в горле так огромен, что едва дышу.

— Алек, я не могу…

Его бровь нахмуривается, обнажая трещину в его холодной броне. — Понимаю, — шепчет он.

Мы молчим. Хочется развернуться и бежать, но потребность быть рядом столь же сильна. Особенно, когда он смотрит на меня так.

Тоскливо, голодно, зло.

Он наконец здесь, спустя всё это время…

— Как Ричард и Мидж?

— Папе намного лучше. На следующей неделе начинает физиотерапию, — улыбается, проводя пальцами по взъерошенным волосам.

Боже. Он так красив, что больно смотреть.

— Старый крепкий орешек, это точно, — добавляет он. — Спасибо за цветы в больницу и за звонок маме. Ей было приятно. Это очень мило.

— Конечно. Она была так добра ко мне.

Несколько секунд тягостного молчания. Это не мы. Мы не неловкие и осторожные. Обычно мы страстные и вскрытые перед друг другом, как выпотрошенная рыба. Но сейчас мы идем по канату над морем пираний, боясь сказать лишнее или выдать эмоции. Не хочу скандалить в коридоре после всего этого времени. А он ведет себя так, будто слишком резкое слово – и пугливая лань умчится.

В эту секунду жажду вернуться в наш люкс. Он в боксерах, я в шортах и спортивном лифчике, едим мороженое и играючи перестреливаемся колкостями.

Но это уже не мы. Мы больше не «мы». Не принадлежим друг другу, и я ему ничего не должна.

— Можем поговорить? — спрашивает он одновременно с моим: «Мне пора».

Мы неловко усмехаемся.

— Уинтер…

— Алек, я не могу, — отрываю взгляд от него, смотрю на крапчатый потолок. Перезарядка. Возвращаю глаза к нему – самому красивому мужчине, которого видела. — Прошло четыре недели…

— Знаю, — он выдыхает. — Блядь, знаю. Дай объяснить.

— Алек, ты же огонь, помнишь? Горячий и разрушительный. Если не уйду сейчас, сожжешь заживо. Я говорила, ты говорил, потом доказал. Не могу снова так поступить с собой.

Алек стискивает зубы, его квадратная челюсть напряжена, в горле зреет низкий рык. — Просто хочу поговорить.

— Объяснять нечего…

— Еще как есть! — вырывается у него.

Отступаю, не принимая его раздражение: злиться должна я, а не он. Он ясно дал понять: я не то, что ему нужно. А теперь явился, требуя шанс снять вину за разбитое сердце.

К черту.

В этот момент лифт динькает, двери разъезжаются. В коридор входит знакомая блондинка. Ноги до ушей, блестящая загорелая кожа, пухлые розовые губы. Я щурюсь, когда она приближается. Затем она улыбается… Алеку.

Вертя связку ключей на пальце, она останавливается рядом с ним. — Привет, — ее медово-карие глаза падают на меня, улыбка расширяется. — Здравствуйте.

Я ее знаю. Откуда?

Боже мой, тот чертов курорт! Блондинка из бара, которая лапала Алека. Ребекка, кажется. Просто друзья, говорил он.

— Эм, привет, — его голос дрожит от тревоги. — Нашла телефон?

Мои глаза расширяются: они вместе. Он познакомился с ней на курорте, когда был со мной. Когда требовал от меня всего. Потом бросил меня и связался с ней в реальном мире. Теперь они вместе.

Те планы, о которых говорила Сондра…

Его свидание…

— Ага, провалился между сиденьем и панелью. Может, если бы ты не гнал как угорелый… — хихикает, протягивая ему ключи.

— Зайди внутрь, окей? — нетерпеливо говорит он.

Но я не могу больше оставаться здесь. Не для этого. Хватит.

— Не надо, я как раз уходила, — бросаю через плечо, поворачиваясь к коридору.

— Нет! — сквозь зубы цедит Алек. — Внутрь, Ребекка! Я буду через минуту.

Подхожу к лифту, чувствую, как Алек наступает мне на пятки. Захожу, жму кнопку закрытия, будто она спасет мою жизнь, но он проскальзывает в последний миг.

— Держись от меня подальше, — предупреждаю, отступая в дальний угол.

— Не прикоснусь, — поднимает руки, затем засовывает в карманы. — Уинтер, я просто хочу поговорить. Многое должен сказать тебе. То, что уже давно должен был.

— Ха! — громко вскрикиваю. — Знаешь, что самое больное? Я думала, у нас было что-то особенное…

— Так и было, — перебивает он, шагая вперед. — У нас было всё, Уинтер.

— Ты познакомился с ней в баре на курорте, — тычу пальцем в коридор. — Да, я ее помню, мудак. Назвал меня своей, а потом исчез, — мои руки взмывают в воздух. — Ответь на один вопрос: ты трахнул ее на курорте?

— Нет! Уинтер, нет, я…

— А теперь являешься с ней… Хочешь преподать мне урок? Показать, как мало я значила?

— Нет. Всё не так. Ребекка…

— Просто еще одно сердце для разрушения. Еще одна дырка для траха. Жалко, но всё это время я думала, ты разбираешься с аварией отца, а…

— Так и было! — вклинивается он.

Но я не слышу – больше никакой лжи – и заканчиваю фразу: — А не трахал тупую блондинку с курорта.

Приближаюсь, смотрю прямо в глаза, изо всех сил скрывая боль. Вместо этого ношу ненависть к нему как почетный знак.

— Я поверила, когда ты назвал меня своей. Поверила, когда сказал «разберемся». Влюбилась, а ты сбежал, как чертов трус, — слова жгут язык, как лава. — Моя первая оценка тебя была верна: ты просто стояк в дорогом костюме. Не более. Ты пуст, Алек. Пуст, и с меня хватит.

— Уинтер, я думал о тебе каждый день…

Смех, вырывающийся из груди, пугает даже меня. Это не мой голос, не я. Лишенный любви и нежности. Чистая ненависть и горечь. Но больше всего испугала ее окончательность. Она была дикой и настоящей. Она значила, что между мной с Алеком всё кончено. Больше не отдам этому человеку ни кусочка сердца.

Как бы ни было тяжело принять разрыв, его появление сегодня с другой женщиной после месяца забвения успокоило мое мятежное сердце. Значит, это не я всё испортила. Это он.

Улыбаюсь, впервые с его ухода чувствуя решимость.

— Я даже рада, что видела тебя с ней. Это дает мне шанс поставить точку и оставить тебя в прошлом.

Лифт динькает, двери открываются. Без тени сомнения уверенно шагаю вперед, увеличивая дистанцию между мной и Алеком.

— Блядь! — кричит он. — Уинтер, просто… Блядь!

Я иду. И впервые с его ухода чувствую уверенность в конце наших отношений. Хватит гадать, закончил ли он со мной или занят Ричардом. Хватит надеяться, что он вернется, убеждая себя, что он изменился с тех пор, как привел двух женщин в мой люкс в первую ночь. Хватит гадать о его чувствах. Потому что теперь мне всё равно. Никаких больше вопросов, смятения, грусти.

Точка. С меня хватит.