Полуночные признания

Глава 35

Откидываюсь на мягкие подушки нового дивана Сондры и Престона и вздыхаю под тяжестью ее взгляда.

— Я знаю, ты говорила с ней... — говорю, приподнимая бровь.

— С Ребеккой?

Киваю. Сондра была занята всю неделю. Поглощена Престоном и наверстыванием работы, пропущенной во время медового месяца. У нас не было ни минуты наедине целую вечность. Хотя мне и не хватает невероятной энергии Кита и Дотти, я рада побыть наедине с Сондрой; как было до того, как наш дуэт стал квартетом.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, прежде чем она ответит. — Да. Она очень милая.

Закатываю глаза со вздохом. — Раскрой подробности. Мы всю неделю не могли поговорить о том званом ужине. Хочу знать, ничего не утаивай.

— Они друзья, Уинтер. Поверь мне, я затащила его в спальню и орала на него, как на подростка, нарушившего комендантский час, за то, что он сделал. И он признался, что солгал о планах, чтобы поговорить с тобой. Он думал, что тебе будет легче, если рядом будут твои друзья. Серьезно, детка, Алек просто хотел увидеть тебя и поговорить с тобой.

— Он привел с собой женщину...

— Он привел друга. Друга, который переживает жестокий развод. Ее муж был в городе, пытался заблокировать ее средства, и Алек помогал. Она не входила в его планы на тот вечер, но ей была нужна помощь, поэтому он привел ее, чтобы вытащить из ее квартиры с нераспакованными вещами.

— Вы что, теперь лучшие друзья? — фыркаю и отвожу взгляд. Веду себя по-детски, знаю, но мне всё равно. У меня разбито сердце, мне можно.

— Хватит. С каких это пор ты отворачиваешься от того, кому мог бы пригодиться друг? Она хороший человек. Алек, кажется, считает, что ей нужны друзья вроде нас. Друг вроде тебя. Серьезно, Вин, ее бывший... Он настоящий мудак. Моя верность всегда будет на твоей стороне, и, если бы я хоть на минуту подумала, что между ними что-то большее, чем дружба, вышвырнула бы их обоих. Он совершил ошибку, приведя ее при таких обстоятельствах, но она хороший человек, а он чертовски убит из-за того, что потерял тебя.

— Он сказал мне, что между ними ничего не было. Алек – много чего, но он не лжец, — делаю глубокий вдох. — Просто ревную.

— Престон сказал, что никогда не видел его таким. Алек редко объясняет свои поступки, не то, что извиняется за них, мучается из-за них...

— Я знаю, что ты делаешь, — точно нацеливаю на нее свой насмешливый взгляд. — Внезапно ты в «Команде Алека»...

— Всегда была и буду в «Команде Уинтер» в любой ситуации. Даже когда ты ведешь себя как идиотка. Ты случайно кого-то убила? Я принесу отбеливатель. Ты же знаешь. Просто хочу видеть тебя счастливой.

Она лениво разводит руками.

— Слушай, Алек чертовски облажался. Не знаю, смогла бы когда-нибудь простить Престону его исчезновение на месяц. Так что продолжай, дорогая. Ненавидь его сколько хочешь, и я поддержу тебя несмотря ни на что. Я просто не хочу, чтобы ты отказывала себе в счастье во имя своего гордого сердца. Брайан тебя изрядно потрепал, и с тех пор ты только и ждешь, когда люди покажут, как сильно они тебя никогда не любили. Но не все, кто ошибается, имеют плохие намерения.

— Не жду, что ты поймешь.

Хватаю ближайшую подушку и прижимаю ее к груди. — Ты встретила Престона, и искры сразу осветили путь в твое будущее.

— Эй, не делай вид, будто я не прошла через ад. Ты не единственная, кто пострадал от мук дерьмовых мужчин, Уинтер.

Качаю головой. — Черт, ты права. Прости. Я просто... Не знаю, почему солгала насчет секса с Диланом. Ну, знаю... просто не знаю, откуда у меня хватило яиц это сделать. Цель – заставить его держаться подальше, потому что не могу с ним бороться, он слишком мне дорог. Теперь он никогда не заговорит со мной снова.

Ее глаза сужаются, и она прячет усмешку за бутылкой комбучи⁷³. — Не будь в этом так уверена.

— Сондра, я его знаю. Теперь он меня ненавидит. Алек может справиться с моим строптивым характером, он может справиться с моей борьбой за доминирование в наших отношениях. Мне кажется, ему это даже нравится. Единственное, чего Алек не потерпит, – осознание, что я отдалась кому-то другому. Особенно Дилану.

— Ну, думаю, теперь тебя может спасти только одна вещь...

Моя улыбка отражает ее. — Да? И что же?

— Правда.

Фыркаю, закатывая глаза.

— Не хочу, чтобы меня спасали. В этом и был смысл лжи. Я никогда не буду ему доверять. Не хочу быть чьим-то приключением. Не хочу быть чьими-то «запасными колесиками», подготавливающими к настоящему. Хочу большего. Больше обязательств, больше будущего, больше... Хочу всего. Алек не готов к этому. Он был прав, оставив меня, – в долгосрочной перспективе он сделает меня только несчастной. Всё кончено, Сон. Оставь это.

Ее сочувствующий взгляд удерживает меня. — Уин…

— Я буду в порядке... — откидываю голову на подушку. — Вот что получаю за то, что влюбилась в Алека Фокса. Он всегда говорил мне, кто он такой. Всегда говорил, что не умеет играть в обязательства и отношения.

Делаю глубокий вдох, понимая, что винила его за правду, которую всегда знала. Правду, о которой он всегда был честен. — Каждая женщина хочет стать той, кто приручит волка, заставит ловеласа влюбиться... Но, в конце концов, волк всегда обречен съесть Красную Шапочку. Легенду не переписать.

— Можно, если злодей влюбится в свою жертву.

Фыркаю со смешком. — Алек не верит в любовь, сам мне говорил. Я влюбилась в человека, который сказал мне в лицо, что считает любовь ложью.

Выдыхаю.

— Насколько же я тупа?

— Ты человек, Уинтер.

Она усмехается, затем театрально вздыхает. — Нам нужен отпуск... Только мы четверо.

— Вы только что вернулись с островов. В чем дело? Три недели бирюзовой воды и белых песчаных пляжей было недостаточно? — приподнимаю бровь. — Или, может, тебе нужна передышка от супружеского блаженства...

— О нет, быть миссис Белл – это именно то, кем я хотела быть, когда вырасту. Теперь, когда ею стала... — она демонстрирует палец с кольцом, — ...я чертовски счастлива.

— Господи, — скептически фыркаю. — Ты теперь типа... Миссис⁷⁴. Мы обе смеемся, и я кидаю в нее подушку. Она ловит ее и прижимает к груди. — Миссис, которая делает своему мистеру очень плохие вещи.

Морщу нос и смеюсь. — Не рассказывай. Было весело, когда вы встречались. Но теперь, когда ты купила этого быка, ваши сексуальные эскапады потеряли блеск.

Сондра ставит бутылку комбучи на журнальный столик и встает, направляясь к сумочке. — Чепуха. Ты сама однажды увидишь, что брак добавляет совершенно новый уровень доверия в спальне. Мы пробуем вещи, о которых я только слышала.

— Поверю тебе на слово. Эй, ты пойдешь со мной к папе на ужин в честь его дня рождения? Там будет то-о-орт... — пою я. — Плюс, они скучали по твоему сухому юморку.

— Говорит Королева Сухого Юмора, — она смеется, кладя в рот жвачку. — Да, я обожаю воскресные ужины с твоей семьей и ни за что не пропущу день рождения Гэри. Давай заедем за вином по дороге.

Встаю и расправляю платье. — Конечно, миссис Белл. Дотти и Кит идут сегодня в «Пожарную часть» с Блейзом. Может, встретимся с ними потом?

— Хм, я бы пошла, но у меня с Престоном особые планы.

Подозрительно щурю глаза. — Особые планы...

Она глубоко вздыхает, затем качает головой. — Ладно! Я не собиралась говорить, но... У меня овуляция.

У нее овуляция... У нее... Охренеть, у нее овуляция!

— О, боже!

Она щурится, готовясь к тому, как я набрасываюсь на нее с медвежьими объятиями. — Сондра, боже мой. Вы двое пытаетесь завести ребенка?

— Скажем так, мы не «не пытаемся».

Она смеется мне в волосы, а я крепче сжимаю ее.

— Так рада за тебя!

Слезы ручьями катятся по моим щекам. — Это так скоро...

— Это так, — она покачивается со мной, когда мы качаемся взад-вперед. — Мы готовы, милая. Мы так невероятно счастливы, что хотим разделить эту любовь. Ее слишком много только для нас двоих.

— Я буду тетей...

Она всхлипывает мне в шею, и знаю, она тоже плачет. Она пытается отстраниться, но я крепче сжимаю ее, удерживая в объятиях. — Нет. Никогда тебя не отпущу.

Она смеется, и мы обе плачем в объятиях друг друга. Моя лучшая подруга, моя сестра. Она стала женой и теперь станет матерью. Она именно такая мать, какая нужна этому миру: самоотверженная, добрая и сострадательная.

Она заслуживает этого так же сильно, как кто бы то ни был. Но я не могу игнорировать тяжесть, сдавливающую мою грудь. Мы всегда планировали делать это вместе: влюбляться, выходить замуж, рожать детей... Но это были планы, которые мы строили, когда были детьми. До того, как на собственном опыте узнали, насколько непредсказуемой может быть жизнь.

До того, как я влюбилась в мужчину, в которого мне не следовало влюбляться.

После ужина с папой и братьями и после того, как проводила Сондру домой, я отказалась от встречи с Китом и Дотти в «Пожарной части». Мне не до танцев и общения. Но пообещала им троим, что к следующим выходным оставлю все свои страдания позади.

Хотя мое сердце чувствуется разбитым, знаю, что пора двигаться дальше.

Даю себе неделю, чтобы купаться в своей тоске, не подвергаясь пристальному вниманию моих лучших друзей. Одна неделя, а затем я сброшу эту измученную кожу, как змея. Восстану из грязи и воспарю словно феникс.

Что напоминает мне, что нужно записаться на полную бразильскую эпиляцию в «Grizzly Bare»⁷⁵.

Вытираясь после душа, натягиваю трусики и огромную футболку – одну из старых бейсбольных футболок Кэла. Смешок вырывается у меня из груди, когда вспоминаю, как он и Бенни препирались за обеденным столом о том, кто продержится дольше в случае зомби-апокалипсиса.

Ответ – Кэл, мы все это знаем. Но милый маленький Бенни думает, что он на полдюйма⁷⁶ выше и у него на два кубика пресса больше, поэтому он сильнее. На что Кэл заключил, что это ему ничем не поможет во время зомби-апокалипсиса. Очевидно, скорость, интеллект и хитрое мужество – самое мощное оружие против зомби, так сказал Кэл. Тогда Бенни достал телефон и купил катану на eBay⁷⁷, сказав: «Ну, посмотрим».

Мой телефон вибрирует на тумбочке, подхожу к нему, смотрю на экран и замираю. Мой пульс учащается при виде его имени на экране.

Алек.

Он звонит мне. Беру телефон, мой палец зависает над кнопкой ответа. Колеблюсь, потом впадаю в панику, понимая, что жду слишком долго, и сдвигаю кнопку, чтобы ответить, прежде чем он положит трубку.

Подношу телефон к уху, но ничего не говорю.

— Уинтер?

Его голос низкий и хриплый, в тембре явно слышна усталость.

Может, он лежит в постели. Может, в своих черных подштанниках и думает обо мне. Может, я ему снюсь.

Или, может, он позвонил, чтобы напомнить, что всё еще ненавидит меня за секс с Диланом...

— Привет, – осторожно говорю.

— Привет...

Теперь его тон мягкий и спокойный. Резкий контраст с тем, как он ушел из моей квартиры в пятницу. — Ты занята?

— Нет. Как раз ложусь в постель. Наверное, почитаю немного... Всё в порядке?

Приподнимаю край одеяла и залезаю под него. Простыни холодные, но мое тело пылает от низкого тембра голоса Алека в трубке.

— Воскресенье... Ты ходила к папе на ужин?

Теплая улыбка скользит по моим губам. — Да. Сондра пошла со мной. Они давно ее не видели. У папы день рождения, так что мы ели торт и дарили подарки. Потом Кэл и Бенни спорили, кто продержится дольше при зомби-апокалипсисе.

— Кэл, – без колебаний говорит он.

Смеюсь, укутываясь в одеяло. — Да, без вопросов.

Проходит несколько секунд, но это не неловко, а тепло и уютно, как будто он лежит прямо рядом со мной.

— Уинтер, мне очень жаль из-за моей реакции в тот день. Я не должен был так себя вести. Я бы хотел прислать компанию, чтобы заменить твой кухонный шкафчик, если ты...

— Тебе не обязательно это делать.

— Нет, я хочу. Я не должен был бить его. Я был так... зол. Но это не оправдание для такого поведения. Извини.

Итак, насчет того, что он будет держаться от меня подальше.

И насчет того, что я этого хотела.

— Всё в порядке. Раз ты так раскаиваешься, позволю тебе починить шкафчик.

Смеюсь, но смех затихает, когда чувствую необходимость сказать ему правду о Дилане. — Алек...

Мне не стоит этого делать, но чтобы действительно двигаться дальше, мне нужно избавиться от этой лжи, висящей надо мной. — Я должна тебе кое-что сказать...

— Говори что угодно, Уинтер.

— Я солгала насчет Дилана.

Тишина звенит в ушах, ожидание его ответа ноет в груди. — Я не спала с ним.

Звук того, как Алек выдыхает, словно держал воздух в себе целую неделю, заставляет меня улыбнуться. Не знаю почему, но мысль о том, что Алек знает правду, дает мне больше ощущения безопасности, чем ложь.

— Ты не встречаешься с ним? — спрашивает он. — Вы двое не...

— Нет. В последний раз я говорила с ним, когда сказала, что у меня есть чувства к тебе.

— Так ты не трахалась с ним?

Не знаю почему, но я смеюсь, чувствуя, что ответ теперь должен быть очевиден.

— Нет. Мне жаль, что причинила тебе боль. Я сказала это только, чтобы ты ушел, потому что знала, что трахну тебя на кухне, если ты останешься.

Хихикаю от своего признания.

— Слава Богу, – выдыхает он. — Ты всё еще моя, — говорит он так тихо, что я почти не слышу.

Последовавшая тишина ощутима.

Думая о том дне, о его губах на моей шее, его теле, прижатом к моему, его сильных руках, держащих меня в клетке, чувствую отклик между ног, заставляющий меня сжимать стены вокруг пустоты.

Затем он говорит, усиливая боль в моем нутре. — Я ненавидел мысль о том, что кто-то, кроме меня, прикасается к тебе.

Его руки на моем теле... Сжатие.

— Тебе стоило просто позволить мне остаться и трахнуть тебя на твоей кухне, — говорит он, заманивая меня в свою теплую, соблазнительную паутину.

Призрак Джейн Остин. Мне нужно облегчение. То, которое умеет давать только Алек.

Нервно хихикаю. — Это плохо бы кончилось.

— Правда?

Его тон становится глубже, целясь прямо в боль между моих ног, как снайпер. — Думаю, это закончилось бы прекрасно. И чувствовалось бы намного лучше.

— Блядь, – выдыхаю. — Мне не хватает того, как хорошо ты заставляешь меня чувствовать себя, – говорю, зная, что совершаю ошибку в тот же миг, когда слова слетают с моих губ.

— Мне не хватает того, чтобы заставлять тебя чувствовать себя хорошо. Ты помнишь, как идеально наши тела откликались друг другу, Уинтер?

Его голос убаюкивает меня дурманом комфорта, вожделения и Алека. — Я мог бы приехать... Заставлять тебя чувствовать себя хорошо снова и снова. Хочешь, чтобы трахал тебя вдоль и поперек до самого рассвета? Сделаю это. И если ты захочешь, чтобы я ушел потом, так и сделаю. Но для протокола: хотел бы остаться. Хотел бы остаться и сделать это снова утром.

Моя рука тут же скользит к пульсирующему месту между ног, надавливая, чтобы остановить ноющую боль.

— Я точно знаю, как тебе нравится, Уинтер. Сначала жестко и быстро... Тебе нравится, когда вгоняю в тебя член, как будто я умру, если не сделаю этого. Но когда ты кончаешь, тебе нравится, когда трахаю тебя медленно, чтобы ты чувствовала каждый долгий толчок члена по точке G. Мог бы приехать и трахнуть тебя так...

Господи Иисусе.

Мои пальцы водят круги по набухшему клитору, умоляя, ища трение, чтобы остановить боль. Покачав головой, перестаю тереть себя и убираю руку из-под трусиков. Этого не может случиться. Больше нет.

Вздыхаю, чувствуя себя более сексуально фрустрированной, чем когда-либо прежде.

Алек Фокс... Мой пылающий огонь.

— Алек, я не могу.

— Детка, ты можешь... Ты хочешь, я знаю.

— Хочу, ты прав. Очень хочу. Скучаю по тебе, но не могу.

— Если бы я мог вернуться назад и изменить тот последний день на курорте, я бы разбудил тебя и взял с собой. В мгновение ока, Уинтер. Я поступил неправильно, и мне жаль. Я работаю над этим. Работаю над собой и разбираюсь со своим прошлым. Потеря тебя, почти потеря отца – это меня изменило.

Слезы наворачиваются на глаза. Смахивая их свободной рукой, закатываю глаза от количества раз, которое плакала за последние два месяца. Любить Алека было пыткой. Настоящей пыткой. И знаю, что не любить его будет еще хуже, но знаю, что это неизбежно.

Потому что что будет, когда мы сойдемся снова, и он поймет, что не может любить меня в ответ? Он сам сказал, что не верит в любовь, а я верю. Хочу любви. Хочу брака или хотя бы прочных обязательств. Хочу детей... Алек всегда говорил мне, насколько непривлекательна для него такая жизнь. Сомневаюсь, что он изменился в одночасье.

— Алек, я рада за тебя. Рада, что ты разбираешься со своим прошлым и приходишь к тому, что тебе не нужно контролировать всё круглые сутки. Честно, никогда не думала, что услышу от тебя такие слова. Горжусь тобой. Но не хочу быть твоим экспериментом...

— Ты не будешь.

— Алек, я не могу быть с тобой.

Это было утверждение, которое мы оба чувствовали, я знала. — Не могу вступить в это, зная, как сильно ты можешь меня ранить. Я выбрала Брайана после того, как он мне изменил, потому что не хотела разрушать отношения, не понимая, что разрушаю себя в процессе. В этот раз выбираю себя. Не ненавижу тебя, и, может быть, однажды мы сможем быть друзьями, но сейчас мне нужно, чтобы ты отпустил меня.

Дыхание Алека в трубке становится тяжелее. — Детка...

— Ох, Алек, пожалуйста, не надо. Мне и так достаточно тяжело.

Проходят секунды мучительной тишины, и мне кажется, что я задерживала дыхание всё это время. Что он должен чувствовать, слышать, как я заканчиваю это... Но я должна впервые в жизни позаботиться сначала о себе.

— Ладно, Уинтер, — наконец тихо говорит он. — Если это то, чего ты хочешь.

— Это то, чего я хочу. Нет, это ложь. Думаю, это то, что мне по-настоящему нужно.

— Хочу, чтобы ты знала, какой потрясающей я тебя считаю, — говорит он, и молящая нотка в его голосе режет мою грудь, как горячий нож. — Ты всё сделала правильно. Это был я. Я всё испортил.

— Рада, что ты работаешь над своей жизнью, Алек. Ты заслуживаешь всего счастья в мире.

— Ты делаешь меня счастливым... — шепчет он.

Но я молчу. Мы заканчиваем на приятной ноте. Я должна быть довольна, что сказала ему правду. Что мы не ссоримся и не злимся друг на друга. Это не казалось правильным. Так лучше, более здраво.

Так почему же чувствую себя такой несчастной?

— Спокойной ночи, Уинтер.

Сглатываю ком в горле, натягивая одеяло до носа, словно оно защитит меня от этой боли. — Спокойной ночи, Алек.

И вот так, это конец. Слезы неудержимо льются из моих глаз, и на этот раз не борюсь с ними. Роняю телефон, закрываю лицо руками и плачу. Плачу, пока сон не уносит меня куда-то еще. Туда, где Алек всё еще мой, и у меня хватает смелости любить его, зная, что он никогда не ответит мне взаимностью.