Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого.

Глава 12.

Глава 12.

То, что не скрывают

Утро началось иначе — не шумом, не спешкой и не тревогой, а ощущением чужого тепла рядом. Лоран проснулся не сразу: сначала осознал вес руки на груди, мягкое дыхание у ключицы, потом — запах. Не кухни, не хлеба, не двора. Запах женщины, тёплый, живой, с лёгкой травяной ноткой, которую он вчера так ясно уловил и так же ясно запомнил.

Анна спала, повернувшись к нему боком, поджав ноги, словно привыкла защищать своё пространство даже во сне. Рыжие волосы рассыпались по подушке, веснушки на плече и ключице были особенно заметны в утреннем полумраке — словно кто-то рассыпал их без всякого порядка, но с удивительным чувством меры. Лоран смотрел на неё долго, не касаясь, и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не испытывает желания ни уйти раньше, ни притвориться, что ничего не произошло.

Он осторожно высвободился, поднялся, нашёл рубаху. Анна шевельнулась, не открывая глаз.

— Не убегай, — сказала она сонно.

— Я не умею, — ответил он тихо. — Я просто выйду ненадолго.

Она приоткрыла глаза, посмотрела на него внимательно, будто проверяя, не исчезнет ли он, и кивнула.

— Я буду на кухне, — сказала она. — Если передумаешь.

Он не передумал.

Таверна в утренний час была другой — почти пустой, строгой, без вечернего гула и запаха вина. Анна быстро сменила ночную близость на деловую собранность, и Лоран с уважением отметил эту перемену. Именно это в ней его и притягивало: она не растворялась в чувствах и не требовала растворения от него.

— Слухи пойдут, — сказала она, наливая ему воды. — Уже пойдут.

— Пусть, — ответил он. — Мы не прятались.

Анна кивнула.

— И не будем, — сказала она спокойно. — Но кое-кто обязательно попытается этим воспользоваться.

— Я знаю, — сказал Лоран. — И именно поэтому я хочу, чтобы ты знала всё раньше, чем услышишь со стороны.

Она посмотрела на него внимательно.

— Говори.

— Камиль предупредила меня, — начал он. — Есть женщина. Из прошлого… хозяина этого тела. Она может объявиться. Не сейчас. Но позже. Не из чувств.

Анна усмехнулась — без злости.

— Я знаю, о ком ты, — сказала она. — И знаю, зачем она вернётся.

— Тогда ты понимаешь, — сказал он.

— Понимаю, — ответила она. — И мне важно не то, что она скажет. А то, что сделаешь ты.

Он кивнул.

— Я ничего не буду скрывать, — сказал он. — Даже если правда будет неудобной.

Анна поставила кувшин, подошла ближе, положила ладонь ему на предплечье.

— Этого достаточно, — сказала она. — Остальное — шум.

Он ушёл домой ближе к полудню. Во дворе было оживлённо: плотники заканчивали последние мелочи у сарая, Жак с Матьё переносили формы, подростки вернулись с ягодами и травами. Всё работало — и теперь он смотрел на это иначе. Не как на систему выживания, а как на основание жизни, в которую можно впускать другого человека.

Мать встретила его взглядом, который говорил больше слов.

— Ты остался, — сказала она.

— Да, — ответил он.

Она кивнула.

— Значит, всё правильно, — сказала она и больше ничего не спросила.

Во второй половине дня приехал нотариус — аккуратный, сухой человек с кожаной папкой. Разговор был деловым, коротким, без лишних жестов. Лоран подтвердил: рецепты не продаются, только передаются в пользование, с процентом, с ограничением объёма и с правом отзыва. Нотариус отметил это без удивления — видимо, времена менялись, и такие люди начинали появляться.

— Вы мыслите… современно, — заметил он.

— Я просто не люблю терять контроль, — ответил Лоран.

К вечеру Лоран снова зашёл к Анне — уже открыто, через зал. Несколько взглядов скользнули по нему и тут же ушли: интерес был, но не наглый. Анна подала ему ужин, не задерживаясь рядом дольше необходимого, но когда он встал уходить, их пальцы соприкоснулись — коротко, почти незаметно. Этого оказалось достаточно.

Он вышел в ночь с ощущением странного равновесия. Впереди были разговоры, слухи, появление женщины из прошлого тела, попытки давления и проверка его решений. Но сейчас, впервые за долгое время, он знал, что не будет отступать в одиночество.

История подходила к той точке, где уже нельзя было жить только головой. И Лоран был готов признать: сердце — это не слабость, если ты умеешь держать за него ответственность.

Он шёл домой медленно, не прячась и не ускоряясь. И это было, пожалуй, самым честным выбором за всё время.

Во второй половине ночи он проснулся не от шума, а от ощущения — того самого, которое невозможно спутать ни с тревогой, ни с болью. Ощущение присутствия. Анна спала рядом, спокойно, ровно, её дыхание было тихим и уверенным, как у человека, который привык отвечать за себя и не ждёт подвоха от каждого утра. Лоран лежал, глядя в темноту, и впервые позволил себе не анализировать. Не считать риски, не прикидывать последствия, не прокручивать возможные сценарии. Просто лежал и чувствовал — тепло, тяжесть одеяла, чужое плечо рядом.

Он осторожно повернулся, чтобы не разбудить её, и положил руку ей на спину. Не прижимая, не требуя — просто так. Анна чуть шевельнулась, будто почувствовала прикосновение сквозь сон, и придвинулась ближе. Этот жест был простым и абсолютно недвусмысленным. Он остался.

Утро пришло незаметно. Серый свет медленно заползал в комнату, выхватывая из полумрака детали: грубые балки потолка, сложенную на стуле одежду, рыжие пряди волос на подушке. Анна проснулась раньше него и теперь смотрела молча, не спеша нарушать момент словами.

— Ты редко смотришь так долго, — сказала она наконец.

— Я редко позволяю себе не торопиться, — ответил он.

Она усмехнулась, потянулась, и её движение было ленивым, тёплым, совершенно не деловым — таким, каким она никогда не позволяла себе быть днём.

— Сегодня тебе всё равно придётся, — сказала она. — В городе будут говорить.

— Пусть, — ответил он. — Я не собираюсь объяснять очевидное.

Анна села, накинула рубаху, подошла к окну.

— Я не о нас, — сказала она спокойно. — Я о том, что ты стал заметным. И не только хорошим людям.

Он поднялся следом, встал рядом.

— Я это понимаю, — сказал он. — Именно поэтому я хотел, чтобы ты знала всё заранее.

Она посмотрела на него внимательно.

— И ты правда скажешь, если она появится? — спросила она прямо.

— Сразу, — ответил он без паузы. — Даже если это будет неудобно. Даже если ты разозлишься.

Анна кивнула.

— Тогда я останусь спокойной, — сказала она. — Потому что ложь разрушает быстрее слухов.

Он понял: это был не ультиматум и не проверка. Это было соглашение между взрослыми людьми.

Они вышли вместе, не скрываясь. В зале таверны кто-то поднял глаза, кто-то сделал вид, что не заметил, кто-то улыбнулся слишком широко. Анна двигалась уверенно, без вызова, но и без оправданий. Лоран шёл рядом, не пытаясь ни защитить, ни отстраниться. Он знал: именно так и выглядят отношения, за которые потом придётся отвечать.

Дом встретил его обычным шумом. Мать заметила всё сразу — не по словам, не по взглядам, а по тому, как он вошёл. Не настороженно, не закрыто, а спокойно.

— Ты не один, — сказала она, ставя на стол миску.

— Да, — ответил он. — И я не собираюсь это скрывать.

Она кивнула.

— Тогда тебе придётся быть ещё внимательнее, — сказала она. — Женщин рядом с мужчиной замечают раньше, чем его деньги.

Он усмехнулся.

— Я знаю.

Днём он принимал гостей. Не званых — нужных. Купец из города, представитель торгового дома, нотариус, вернувшийся для уточнения формулировок. Всё шло ровно, без давления. Рецепты — в аренду. Объёмы — ограниченные. Контроль — за ним. Никто не спорил. Его уже воспринимали как человека, который не суетится и не сдаёт позиции под первым нажимом.

Между делами он поймал себя на том, что думает не о переговорах, а о том, как Анна держала его руку, выходя из комнаты. Просто держала — без демонстрации, без страха. И это почему-то придавало больше уверенности, чем любые бумаги.

Под вечер в дом пришёл слух. Не напрямую — через Жанну, которая услышала от соседки, та — от торговки, а та — от кого-то из города. Говорили о женщине, которая интересовалась Лораном. О том, что она якобы была с ним близка раньше. О том, что у неё «есть причина вернуться».

Лоран выслушал молча. Не спросил имени. Он знал: имя он и так вспомнит, когда услышит.

— Пока это просто разговоры, — сказал он спокойно. — Пусть говорят.

Но внутри он отметил: время приближается. Не как угроза — как проверка.

Вечером он снова пришёл к Анне. Уже без кофе, без повода. Просто сел рядом, когда она закончила работу.

— Пошли слухи, — сказал он сразу.

— Я знаю, — ответила она. — Они всегда идут раньше человека.

— Я не хочу, чтобы ты узнала что-то не от меня, — сказал он.

Анна повернулась к нему, внимательно посмотрела.

— Я ценю это, — сказала она. — И знаешь… — она помолчала, — я не собираюсь бороться за тебя с прошлым. Мне важно, как ты ведёшь себя сейчас.

Он кивнул.

— Тогда мы справимся, — сказал он.

Она улыбнулась — спокойно, без иллюзий.

— Мы справимся, — повторила она.

И в этот момент Лоран понял: впереди действительно будут сложности. Будут попытки присоседиться к его успеху, будут намёки, давление, возможно, грязные игры. Но он уже сделал главное — выбрал, как будет через это проходить. Не прячась, не оправдываясь и не предавая себя.

История подходила к завершению этого этапа новой жизнь. не резким обрывом, а сжатием — когда все линии сходятся и остаётся только одна, по которой придётся идти дальше. И он был к этому готов.