Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого.

Эпилог.

Эпилог

Прошло пять лет.

Лоран иногда ловил себя на том, что больше не считает время так, как раньше. Не по датам, не по вехам «до» и «после», а по запахам, вкусам и голосам. По тому, как утро начинается с тёплого хлеба и горьковатого кофе, а вечер — с детского смеха и шагов Анны за спиной.

Дом стоял там же, где и раньше, но теперь он был другим — не потому, что его перестроили, а потому, что в нём жили. Сараи были полны, виноградник восстановлен, пусть и не в прежнем виде: часть лоз ушла под нож, часть прижилась, часть дала совсем иной, неожиданный вкус. Напиток, который когда-то начинался с осторожной идеи и нескольких бутылок, теперь делали малыми партиями — по-прежнему эксклюзивно, по-прежнему только для тех, кто умел ждать и ценить. Его имя знали в нужных домах, но произносили негромко.

Анна вышла из таверны — теперь уже не просто таверны, а места, куда ехали за вкусом и разговором, — вытирая руки о фартук. Она улыбалась так, как улыбаются женщины, которые не сомневаются в себе и не оглядываются, проверяя, не ушли ли.

— Ты опять учишь их нюхать, а не есть, — сказала она с притворным укором.

Лоран сидел на лавке под навесом. Перед ним — двое детей. Мальчик лет четырёх, тёмноволосый, сосредоточенный до смешного, и девочка постарше, с веснушками, как у Анны, — она была его падчерицей, но это слово давно потеряло значение. Для него она была просто дочерью.

На столе стояли маленькие глиняные чаши.

— Закрой глаза, — говорил он мальчику. — Не спеши. Сначала вдохни. Что чувствуешь?

— Дерево… — неуверенно сказал тот. — И… что-то горькое.

Лоран улыбнулся.

— Хорошо. Это дуб и немного жжёной корки. А теперь попробуй.

Девочка фыркнула:

— Он всё время спешит, — сказала она Анне. — Хочет сразу съесть.

Анна подошла ближе, положила руку Лорану на плечо — привычно, тепло.

— Пусть спешит, — сказала она. — Потом научится.

Лоран поднял на неё взгляд. В Анне не осталось той осторожности, с которой она когда-то смотрела на мир. Не исчезла — растворилась. Теперь она знала: у неё есть место, и его не нужно отвоёвывать.

Иногда, очень редко, Лоран вспоминал ту женщину из прошлого тела. Софи. Она действительно уехала — с тем самым военным, быстро и шумно, как люди, которые не умеют проигрывать тихо. Ребёнок оказался не его. Бумаги были подписаны, слухи пережёваны и выплюнуты. Мир пошёл дальше, как всегда.

Лоран не злорадствовал. В другой жизни он слишком хорошо знал, что бегство — тоже выбор, просто слабый.

Он смотрел на детей и думал о том, что никогда не сможет им рассказать. Ни о том, откуда он пришёл, ни о том, сколько жизней прожил до этой. Он не говорил им о будущем, в котором был успешным и одиноким, в котором умел зарабатывать, но не умел быть рядом. Он просто показывал им, как пахнет хороший сыр, как звучит правильно сваренный соус, как вкус раскрывается не сразу, а постепенно.

— Запомните, — говорил он, — еда — это не чтобы наесться. Это чтобы понять.

— Понять что? — спрашивала девочка.

Он задумывался на секунду и отвечал честно:

— Себя.

Анна слушала это, стоя чуть в стороне, и иногда ловила его взгляд. В этих взглядах не было громких обещаний, но было то, что важнее: уверенность, что завтра будет, и оно не страшное.

Поздно вечером, когда дети уснули, они сидели вдвоём у стола. Анна наливала напиток — тот самый, с которого всё началось, — и смотрела, как пузырьки поднимаются к поверхности.

— Ты счастлив? — спросила она вдруг, без повода.

Лоран подумал. Не долго.

— Я на своём месте, — ответил он. — В другой жизни у меня было многое. Но не было этого.

Анна коснулась его руки.

— А здесь?

— Здесь есть ты. Дом. Дети. Вкус, который остаётся. И тишина, в которой не пусто.

Анна улыбнулась и подняла чашу.

— Тогда за это, — сказала она.

Лоран поднял свою.

Он не знал, почему судьба дала ему второй шанс именно так. Но он знал точно: то, чего у него не было «там», у него было здесь — и сейчас. И он больше не собирался это терять.

Конец