Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Людмила Вовченко (Глава 8.) #9

Глава 8.

Тихие договоры

Дорога в город в этот раз не казалась ни длинной, ни тяжёлой. Лоран поймал себя на том, что перестал считать шаги и колеи — он ехал, как человек, который знает, зачем движется. Повозка шла ровно, лошадь тянула уверенно, а мысли не метались, как раньше, между страхом и расчётом. Страх ушёл. Остался расчёт — спокойный, выверенный, без суеты.

Он въехал в город ранним утром, когда лавки только поднимали ставни, а улицы пахли водой, которой поливали пыль, и свежим хлебом. Этот запах всегда нравился ему: обещание начала без крика. Каменные дома стояли плотнее, чем в деревне, здесь всё было сжато, сэкономлено, приспособлено к тому, чтобы жить бок о бок и не мешать друг другу больше необходимого. Люди смотрели быстро, оценивающе, но без лишнего интереса: он уже не был для них ни нищим, ни зевакой.

Первым делом он зашёл туда, где не продавали ничего осязаемого, — в дом купеческой гильдии. Не парадный вход, не зал, где решали судьбы караванов, а боковая канцелярия, где фиксировали мелочи. Именно из мелочей складывается устойчивость.

Писарь был другой, моложе, но с тем же выражением лица человека, который давно понял: эмоции — роскошь. Лоран назвал своё имя, род занятий, аккуратно разложил бумаги. Его не перебивали. Когда дошли до условий, писарь поднял глаза.

— Вы хотите разделить потоки, — сказал он. — Часть через гильдию, часть через торговый дом.

— Да, — ответил Лоран. — Я не держу всё в одном месте.

— Разумно, — кивнул писарь. — Проценты за хранение вас устраивают?

Лоран назвал сумму — не минимальную, но и не вызывающую. Писарь кивнул ещё раз.

— Поставки?

— Ежемесячно, — сказал Лоран. — Ингредиенты — с моей стороны. Расчёт — на месте.

— И никаких посредников, — уточнил писарь.

— Никаких, — подтвердил Лоран.

Это была короткая, сухая беседа, но именно такие разговоры создают фундамент. Когда он вышел, солнце уже поднялось выше, улицы ожили, и город стал шумнее. Он не задержался. Купил то, что было нужно: соль хорошего помола, ткань для мешков, немного специй — ровно столько, сколько можно объяснить и учесть. Никаких излишеств. Он давно понял: излишества привлекают вопросы.

К Анне он зашёл ближе к полудню. Таверна была полна — не шумно, но плотно. Анна работала, как всегда, собранно, и заметила его сразу, но не подошла. Он сел за крайний стол, заказал простое. Когда она принесла еду, их разговор состоялся почти без слов.

— В городе всё спокойно, — сказал он, не глядя на неё.

— Пока да, — ответила она так же ровно. — Но интерес растёт.

— Это нормально, — сказал Лоран. — Главное — не спешить.

Она кивнула, поставила на стол маленький свёрток.

— Пробуй вечером, — сказала она тихо. — Я чуть изменила пропорции. Не уверена.

Он взял свёрток, не разворачивая.

— Вечером скажу.

Это было их обычное «вечером скажу» — без обещаний и без флирта. Работа.

Дом встретил его привычным гулом. Подростки возились у сарая, Матьё что-то объяснял Жаку, показывая руками, как держать форму. Мать вышла ему навстречу, вытерев руки о фартук.

— Всё прошло? — спросила она.

— Да, — ответил Лоран. — Теперь у нас есть тишина.

Она поняла, кивнула и вернулась к делам. Это было важнее любых слов: она перестала тревожиться заранее.

Во второй половине дня Лоран занялся тем, что раньше отложил бы «на потом». Он сел за стол и начал писать. Не письмо и не договор — список. Кому что принадлежит, кто за что отвечает, какие продукты уходят на продажу, какие остаются. Он писал медленно, проверяя каждую строчку. Это был не закон, но основа порядка.

К вечеру пришла Камиль. Не с детьми — одна. Она вошла в дом спокойно, без оглядки, как человек, который уже сделал выводы и пришёл не смотреть, а говорить.

— Я уезжаю завтра, — сказала она. — Но перед этим хочу закрыть один разговор.

Лоран кивнул, пригласил её сесть.

— Я дам тебе первый дом, — продолжила она. — Один. Без имён вслух. Ты приедешь, приготовишь сам, оставишь рецепт под условия. Деньги получишь сразу. Если они попытаются обойти — я узнаю.

— Я не хочу, чтобы ты рисковала, — сказал Лоран.

Камиль усмехнулась.

— Я рискую всегда. Разница лишь в том, ради чего.

Он помолчал, затем кивнул.

— Хорошо. Но я выбираю, что отдавать.

— Это и делает тебя ценным, — ответила она.

Анна в этот вечер не пришла. Лоран заметил это, но не стал придавать значения. Он знал: у неё свои расчёты, и она не любит появляться там, где может выглядеть частью чьей-то игры.

Поздно ночью он вышел во двор. Воздух был плотным, тёплым, пах землёй и молоком. Дом жил своей жизнью — ровной, без надрыва. Лоран стоял и думал о том, как странно быстро человек привыкает к устойчивости. Как будто она всегда была рядом, просто раньше её не замечали.

Завтра он начнёт следующий этап — не громкий, не показной. Он поедет, приготовит, договорится и вернётся. И снова поедет. Шаг за шагом. Без болота. Без спешки.

И это было самым верным признаком того, что путь выбран правильно.

Утро после разговора с Камиль началось не с вдохновения, а с очень простой вещи: с холода в пальцах. Лоран проснулся, потёр ладони, почувствовал, как молодое тело реагирует на сырость, и впервые подумал о том, о чём раньше не думал вовсе: ему нужна тёплая одежда не «по статусу», а по жизни. В XXI веке он бы просто купил. Здесь он должен был либо заказать ткань, либо шить, либо терпеть. Терпеть он не любил.

Он поднялся, умылся ледяной водой из кувшина, вытер лицо грубой тканью и посмотрел на себя в осколок зеркала, который Жанна держала как сокровище. Лицо было чужим и уже почти своим. Скулы резче, кожа чище, взгляд — взрослее, чем у большинства людей вокруг, и это, пожалуй, было самым опасным: глаза выдают человека сильнее одежды. Лоран провёл пальцами по подбородку — щетина росла быстро, и он уже привык бриться не тем, чем привык раньше. Никакой идеальной бритвы, никакого мягкого крема. Тёплая вода, мыло, острый нож и осторожность. Он делал это медленно, как ритуал, чтобы не дать себе скатиться в неряшливость. Неряшливость здесь считали нормой, но он слишком хорошо знал: чистота — это не мода, а привычка к уважению.

На кухне мать уже ставила котелок. Жанна резала хлеб, Пьер сидел у порога и возился с ремнём, Реми вышел во двор — проверять загородки. Всё было настолько будничным, что вчерашний разговор о высших домах казался чужим, словно речь шла не о нём. Но Лоран знал: именно так и работает путь вверх — не фейерверком, а тем, что ты всё равно кормишь козу и считаешь монеты.

Мать молча поставила перед ним чашку с горячей водой, настоянной на травах, и кусок сыра. Он попробовал — мягкий, сливочный, тмин на конце, тонкий, не грубый. Вкус был ровный. Это значило: Матьё услышал.

— Хорошо, — сказал Лоран, не хваля чрезмерно. — Ровно.

Мать посмотрела на него так, будто у неё внутри что-то чуть оттаяло.

— Матьё гордится, — сказала она тихо. — Он не скажет, но гордится.

— Пусть гордится, — ответил Лоран. — Гордость держит человека прямым.

После завтрака он пошёл к закутку. Матьё был там вместе с Жаком. Жак оказался именно таким, как описывала мать: вдовец, молчаливый, широкий в плечах, руки тяжёлые, взгляд спокойный. В нём не было ни хитрости, ни суеты. Он смотрел на сыр как на работу, а не как на чудо.

— Это он? — спросил Лоран у Матьё.

— Он, — буркнул Матьё. — Пьёт мало, но ест много.

— Я кормлю, — коротко сказал Лоран. — Работает — будет есть.

Жак кивнул, будто это было самым понятным договором в жизни.

Лоран сел на лавку, вытащил чистую ткань, показал Жаку, как закрывать формы, не касаясь руками лишнего, как держать соль отдельно, как не путать посуду. Он не читал лекций. Он просто выстраивал привычку. Жак слушал, пробовал, повторял. Матьё ворчал, но глаза у него светились злым счастьем мастера, который вдруг понял: его дело может жить дольше него самого.

— Тмин — не всегда, — сказал Лоран. — Это будет один из видов. Потом добавим другую специю. Но не сразу. Сначала стабильность.

Жак поднял глаза.

— А зачем разные?

— Потому что люди платят за выбор, — ответил Лоран. — И потому что вкус — это память. Один раз попробовал — потом ищет.

Жак кивнул, будто запомнил не слова, а смысл.

Когда он вышел, во дворе уже ждали подростки: Гийом, Этьен, Матьё-младший и Летиция. Они переминались, шмыгали носами, ждали задания. Лоран посмотрел на них и сказал коротко:

— Сегодня не лес. Сегодня — двор. Учимся работать тихо.

— Мы думали, в лес… — буркнул Матьё-младший.

— В лес пойдёте, когда научитесь не болтать, — ровно ответил Лоран. — Сейчас мне нужно, чтобы вы умели делать то, что делают взрослые. Без беготни.

Он дал им простые задачи: собрать сухие ветки, вычистить угол у сарая, разложить травы на сушку, принести воду. Работа была скучной — именно поэтому полезной. Он наблюдал, как они справляются. Кто ленится. Кто хитрит. Кто старается. Летиция работала молча и быстро, Гийом пытался командовать, Этьен делал всё ровно, без фантазии. Матьё-младший шумел, но руки у него были ловкие.

Лоран не вмешивался каждую минуту. Он вмешивался точечно — там, где ошибка превращалась в привычку. И самое главное: он не обещал им «богатство». Он обещал оплату и уважение. Для подростков это оказалось неожиданно сильным стимулом.

К полудню подъехала Камиль. Не потому что «передумала уезжать», а потому что она была из тех людей, которые не бросают начатое на половине. Она сошла с телеги легко, как женщина, привыкшая держать себя в руках, и сразу заметила подростков во дворе.

— Ты нанял детей? — спросила она негромко.

— Я нанял руки, — спокойно ответил Лоран. — И учу их не быть болтливыми.

Камиль усмехнулась.

— Вот это я понимаю — инвестиция.

Она вошла в дом, села за стол. Мать поставила перед ней хлеб и сыр, и Камиль удивилась — по-настоящему, без маски.

— Ты научил их? — спросила она, попробовав сыр.

— Я не учил «их», — ответил Лоран. — Я дал Матьё правильную привычку. А он уже сделал остальное.

Камиль посмотрела на него с тем выражением, которое у неё появлялось всё чаще: будто она проверяет, не обман ли это — что её брат вдруг стал таким.

— Лоран, — сказала она, — я не буду ходить кругами. В городе есть дом. Там любят вкус и платят за него. Но там любят и сплетни. Я могу провести тебя так, чтобы никто не знал, откуда ты. Ты приедешь как «поставщик» и «мастер». Без имени.

— Мне имя не нужно, — ответил Лоран. — Мне нужна оплата и стабильность.

— Тогда слушай внимательно, — Камиль наклонилась ближе. — Ты приедешь не один. Один — подозрительно. С тобой будет человек, который выглядит как обычный помощник. Не из города. Чтобы тебя не записали в свои.

Лоран понял сразу, о ком она думает.

— Пьер? — спросил он.

Камиль кивнула.

— Или тот молчаливый вдовец. Но лучше старик. Старикам верят меньше и замечают их меньше.

Лоран кивнул.

— Хорошо. Я решу.

Камиль достала небольшой листок — не письмо, не документ. Просто имя улицы и знак, который поймёт только тот, кто знает. Она положила листок на стол, прижала пальцем.

— Это первый. Один. — Она посмотрела строго. — Не вздумай раздавать рецепты вразнос. В этих домах повара крадут быстрее, чем слуги.

— Я не раздаю, — ответил Лоран. — Я продаю только то, что готов продать. И только с бумагой.

Камиль кивнула, удовлетворённая.

— Тогда ещё одно, — сказала она. — Ты должен выглядеть… прилично. Не богато. Но чисто. В городе это ключ. В домах — тем более.

Лоран усмехнулся.

— Я знаю.

Камиль задержала взгляд на его лице.

— Ты изменился, — сказала она тихо.

— Я просто перестал ждать, что кто-то придёт и сделает за меня, — ответил он.

Она молчала секунду, потом поднялась.

— Я уеду, — сказала она. — Дети у меня… шумные. Мне надо их пристроить к дороге. — Она помедлила. — И Анна… держится.

Лоран поднял бровь.

— Что значит «держится»?

Камиль посмотрела на него прямо.

— Она не идёт за тобой. Не цепляется. Не надеется. И именно поэтому я бы на твоём месте был осторожен. Такие женщины не ломаются легко. Но если они выбирают — это навсегда.

Лоран не ответил. Он не любил, когда про Анну говорили как про объект. Но Камиль сказала это без злобы — как факт. И этот факт остался в нём, как заноза.

Камиль уехала, а Лоран остался. И день пошёл дальше. Он обошёл загородки, проверил, как Реми прибил доски. Реми показал, что сделал «крышу от дождя» над улиточником. Лоран кивнул: полезно. Но улитки и загородки были теперь фоном — работа шла, и он не собирался превращать каждый гвоздь в событие.

К вечеру он снова пошёл к Анне. На этот раз — не по привычке и не только по делу. Он поймал себя на этом у порога таверны и мысленно усмехнулся: вот оно, начинается. Но он не дал этой мысли превратиться в романтическую глупость. Он вошёл, сел, заказал хлеб и сыр — свой же, козий, который Анна теперь держала в запасе.

Анна подошла не сразу. Она закончила с посетителями, убрала кружки, вытерла стол и только потом села напротив — не рядом, не ближе, а ровно так, чтобы между ними оставалось пространство. Пространство было её оружием.

— Камиль была у тебя, — сказала она.

— Да, — ответил Лоран. — Дала один дом.

Анна прищурилась.

— И ты поедешь?

— Да, — ответил он. — Но не завтра. Мне нужно подготовиться. И ещё… — он посмотрел на неё. — Я хочу, чтобы ты знала: я не буду продавать всё подряд. Никакой благотворительности. Только расчёт.

Анна усмехнулась.

— Я и не думала, что ты благотворитель, — сказала она. — Ты слишком… аккуратный.

Он помолчал, потом вынул из кармана маленький свёрток.

— Это сыр с тмином, — сказал он. — Попробуй. Скажи честно: будешь брать его регулярно?

Анна развернула, попробовала маленький кусочек. Закрыла глаза на секунду. Потом открыла и сказала:

— Буду. Но не много. Это вкус для тех, кто понимает.

— И это хорошо, — ответил Лоран. — Потому что «для тех, кто понимает» платят больше.

Анна посмотрела на него долго. Потом вдруг сказала не о деле:

— Ты вчера… играл с детьми.

— Да, — ответил он спокойно.

— Камиль удивилась.

Лоран пожал плечами.

— Дети — это честнее взрослых.

Анна усмехнулась.

— Ты говоришь так, будто сам ещё ребёнок.

Он посмотрел на неё.

— Я был взрослым слишком долго, — ответил он тихо. — А теперь у меня тело, которое помнит, как бегать. Иногда это… помогает.

Анна не улыбнулась, но взгляд её стал мягче.

— Ты странный, Лоран, — сказала она.

— Ты тоже, Анна, — ответил он.

И в этих словах не было флирта. Было признание равенства.

Он вышел из таверны поздно. Ночь была тёмная, без звёзд, но тёплая. По дороге домой он думал не о деньгах и не о домах. Он думал о том, что скоро ему придётся войти в чужой высокий дом и говорить там так же уверенно, как говорил с купцами. А значит — нельзя ошибиться. Нельзя стать смешным. Нельзя стать «деревенским». Он должен быть собой — но в рамке эпохи.

И самое сложное было не это.

Самое сложное было признать, что из всех людей вокруг именно Анна стала тем, рядом с кем он чувствовал не тревогу и не азарт, а спокойствие. Тонкое, почти незаметное. И это спокойствие пугало его куда сильнее любых сборщиков и купцов.

Завтра он начнёт готовиться к поездке — не как герой, а как человек, который умеет работать. И если он всё сделает правильно, его жизнь станет шире. Не громче. Шире.

А пока — надо было просто лечь и уснуть. Без вопросов о том, сон это или нет. С вопросом о другом: сможет ли он удержать себя, когда рядом появится то, чего он давно не позволял себе хотеть.