Глава 2.

Глава 2.

Земля, которая умеет ждать

Утро пришло не сразу. Сначала — сырость, тяжёлая, липкая, как мокрая ткань на плечах. Потом — запах дыма, старого дерева и навоза. Потом — звук: коза за забором недовольно блеяла, требуя внимания, где-то дальше перекликались петухи, а из дома доносился сухой стук — мать ставила на стол миски.

Лоран проснулся с ясной, почти болезненной мыслью: это не сон. Не потому, что он так решил, а потому что тело не давало ни малейшей поблажки. Спина ныла — иначе, чем в его прежнем, тренированном теле. Ноги были сильные, но непривычно тяжёлые. Пальцы — шершавые, с мелкими трещинками. Запах собственного тела — землистый, мужской, не стыдный, но чужой.

Он сел на кровати и несколько секунд просто дышал.

Спокойно. Сначала — порядок. Потом — действия.

Зеркало висело там же, мутное, с волнами. Он снова посмотрел на себя — теперь уже без шока, как на инструмент, который нужно изучить. Молодое лицо, но с глазами человека, который давно знает цену ошибкам. Волосы — длинные, спутанные у корней. Щетина — небрежная, растущая пятнами. В этом времени такой вид означал не «брутальность», а неухоженность. А неухоженность — слабость.

Он нашёл нож, осторожно подровнял щетину, насколько позволяли условия. Волосы стянул туже, убрав пряди с лица. Не красота — сигнал.

— Ça ira, — пробормотал он.

Ça ira — «Сойдёт», «пока пойдёт».

Внизу мать уже ждала. Она не спрашивала, как он спал. Вопросы здесь задавали только тогда, когда было время на ответы.

— Mange, — коротко сказала она, ставя перед ним хлеб и миску с густой похлёбкой.

Mange — «Ешь».

Он ел медленно, прислушиваясь к вкусу. Похлёбка была простой: зерно, вода, немного соли, лук. Но в ней была жизнь. Не пустая. Просто бедная.

С этим можно работать, — отметил он.

После еды он вышел во двор и первым делом подошёл к лозам. Утренний свет ложился на виноградник честно, без прикрас. Половина лоз была мертва. Другая — жила на упрямстве. Он присел, провёл пальцами по земле. Корка. Сухая, как старая глина. Под ней — пыль. Земля не дышала.

— On étouffe… — тихо сказал он.

On étouffe — «Она задыхается».

Мать фыркнула, услышав.

— Elle meurt, pas elle étouffe, — отрезала она.

Elle meurt, pas elle étouffe — «Она умирает, а не задыхается».

— C’est pareil, — спокойно ответил он.

C’est pareil — «Это одно и то же».

Он взял мотыгy и начал с самого простого — не копать, не ломать, а снимать корку. Лёгкими ударами, чтобы не разрушать корни. Тело предшественника знало движение, но не сразу. Лоран несколько раз сбился, злился, потом заставил себя не вмешиваться головой. Руки вспомнили.

Через час пот заливал спину, но под коркой показалась другая земля — чуть темнее, живее. Это был не результат, но начало.

Он заметил движение у корней старой лозы. Небольшие раковины, серо-белые, плотно прижавшиеся к земле.

— Voilà… — выдохнул он.

Voilà — «Вот они».

Улитки.

Мать подошла и всплеснула руками.

— Encore ces saletés! Jette-les!

Encore ces saletés! Jette-les! — «Опять эта дрянь! Выбрось их!»

— Non, — сказал он твёрдо. — Pas ici.

Non… Pas ici — «Нет… Не здесь».

Она уставилась на него.

— Tu es fou? Elles mangent tout!

Tu es fou? Elles mangent tout! — «Ты с ума сошёл? Они всё жрут!»

Он поднял одну улитку, осторожно, как редкий предмет.

— Pas tout. Elles mangent ce qu’on leur laisse.

Pas tout. Elles mangent ce qu’on leur laisse — «Не всё. Они едят то, что им оставляют».

Он знал улиток. В другой жизни он бывал на фермах, где их выращивали аккуратно, почти с уважением. Знал, что им нужно: влага, тень, зелень, кальций. И отдельное место.

— Ici, non, — сказал он, показывая на лозы. — Là-bas.

Ici, non… Là-bas — «Здесь — нет. Там — да».

Он указал на пустующий, полностью высохший участок второго виноградника. Земля там была бедной, но корни старых лоз оставались. Идеальная среда для другого богатства.

Мать покачала головой.

— Avant, on donnait ça aux cochons, — буркнула она.

Avant, on donnait ça aux cochons — «Раньше этим кормили свиней».

— Il n’y a plus de cochons, — спокойно ответил он.

Il n’y a plus de cochons — «Свиней больше нет».

Он не стал спорить дальше. Споры не дают урожая.

К полудню он нашёл то, что искал. Не сразу. Не «клад». Два тёмных, неровных комка, спрятанных у корней старого дубка на границе участка. Он замер, прежде чем прикоснуться.

Аккуратно. Грибница — главное.

Он выкопал их медленно, почти нежно, стараясь не повредить землю вокруг. Запах поднялся сразу — густой, влажный, глубокий, как подвал с вином.

Чёрные трюфели.

— Merci, — сказал он тихо, не зная кому.

Merci — «Спасибо».

Два трюфеля — не богатство. Но идея.

Он завернул находку в ткань и пошёл к дому. По дороге заметил смородину — дикая, у забора, с мелкими ягодами. Малина — дальше, у кромки леса. Грибы — под старым орешником.

Ферментация — это не только еда. Это запахи. Это память.

Он вернулся в дом и начал готовить. Не как повар — как человек, который знает, что делает. Он не изобретал. Он вспоминал. Масло было простым, но живым. Травы — грубые, но ароматные. Трюфель — центр.

Мать наблюдала молча, скрестив руки.

— Tu gaspilles, — наконец сказала она.

Tu gaspilles — «Ты тратишь зря».

— Non. J’investis, — ответил он.

Non. J’investis — «Нет. Я вкладываю».

Соус получился густым, тёплым, с запахом земли и ореха. Он добавил улиток — тех, что собрал утром, тщательно очищенных. Медленно. Без суеты.

К вечеру он взял маленький горшочек, завернул тканью и пошёл в город.

Таверна стояла у дороги, не самая богатая, но живая. Запах хлеба, варёного мяса и вина. Над дверью — простая вывеска. Внутри — чисто.

За стойкой стояла женщина. Рыжая. Не ярко — глубоко. Волосы собраны, но пряди выбились. Лицо уставшее, но глаза — внимательные. Рядом — девочка, тоже рыжая, конопатая, лет шести. Она сидела на бочке и болтала ногами.

— Bonsoir, — сказал Лоран.

Bonsoir — «Добрый вечер».

Женщина кивнула.

— Bonsoir. Qu’est-ce que tu veux?

Qu’est-ce que tu veux? — «Чего ты хочешь?»

— J’aimerais vous faire goûter quelque chose, — ответил он спокойно.

J’aimerais vous faire goûter quelque chose — «Я хотел бы дать вам попробовать кое-что».

Она прищурилась, но жестом разрешила. Он поставил горшочек, снял крышку.

Запах разошёлся сразу.

Женщина замерла. Потом взяла ложку, попробовала. Закрыла глаза.

Мгновение. Два.

— C’est… profond, — сказала она тихо.

C’est… profond — «Это… глубоко».

Она попробовала ещё.

— Très aromatique. Mais… on ne fait pas ça ici.

Très aromatique… on ne fait pas ça ici — «Очень ароматно… но у нас так не делают».

— Avec quoi vous le serviriez? — спросил он.

Avec quoi vous le serviriez? — «С чем бы вы это подали?»

Она задумалась.

— Je ne sais pas…

Je ne sais pas — «Не знаю».

— Avec des pâtes, — сказал он.

Avec des pâtes — «С пастой».

— Des… quoi?

Des… quoi? — «С чем?»

— De la pâte coupée en fines bandes. Bouillie. Et ensuite le sauce.

De la pâte coupée en fines bandes… — «Тесто, нарезанное тонкими полосками. Сваренное. А потом соус».

Она удивлённо посмотрела на него.

— Je ne t’ai jamais vu comme ça. Avant, tu mangeais ma soupe et mes petits pains, et ça te suffisait.

Je ne t’ai jamais vu comme ça… — «Я никогда не замечала за тобой таких знаний. Раньше ты ел мою похлёбку и булочки — и тебе хватало».

Лоран закрыл глаза на секунду. Вспомнил блю, кофе, утро.

— J’ai beaucoup de choses en tête. Mais pas tout est possible maintenant.

J’ai beaucoup de choses en tête… — «У меня в голове много всего. Но сейчас доступно не всё».

Девочка слезла с бочки и подошла ближе.

— Ça sent comme la forêt, — сказала она серьёзно.

Ça sent comme la forêt — «Пахнет как лес».

Он улыбнулся и присел на корточки.

— Parce que ça vient de la forêt.

Parce que ça vient de la forêt — «Потому что это из леса».

Девочка посмотрела на него внимательно и вдруг улыбнулась. Женщина это заметила.

— Tu sais parler aux enfants, — сказала она удивлённо.

Tu sais parler aux enfants — «Ты умеешь говорить с детьми».

— J’ai appris, — просто ответил он.

J’ai appris — «Я научился».

Она помолчала. Потом кивнула.

— Reviens demain. On va essayer quelque chose.

Reviens demain… — «Приходи завтра. Попробуем кое-что».

Лоран вышел в вечерний Лион с пустым горшочком и тяжёлой, спокойной уверенностью внутри. Это не была победа. Это было начало партнёрства.

Он шёл домой и думал:

Земля умеет ждать. Люди — тоже. Главное — не торопиться и не врать.

Работа продолжалась.

Загрузка...