Последний из Мраксов

Она осталась одна. И ей не хотелось все исправлять. Джиневра мечтала отомстить.

Под ногой Дамблдора половица заскрипела, и Уизли с Бруствером мгновенно направили на старика свои волшебные палочки, забыв о сковавшем тела холоде. Умереть тут от рук подкравшихся Пожирателей, в неравном бою, было бы глупо. Они вообще не хотели умирать.

– Директор, – облегченно выдохнула Джинни, опуская палочку. Альбус выглядел уже далеко не такхорошо, как раньше. Его борода была всклокочена, щеки впали, а под глазами залегли тени. Мантия оказалась не первой свежести, а одну из рук он прятал в длинном рукаве.

– Ваше любимое варенье? – задал контрольный вопрос Кингсли, не расслабляясь.

– Малиновое, – деланно тоскливо вздохнул Альбус и улыбнулся. – Как же я по нему скучаю. И уже давно не директор, мисс Уизли, к сожалению.

Он прошел дальше в комнату, прихрамывая, и осмотрелся. В руке его Джинни рассмотрела объемный сверток. Помещение, к слову, было жутковатым. Со стен свисали старые отклеившиеся обои, на потолке расплывались неприятные желтые пятна. Было много паутины и обрывков старых газет.

– Не самое приятное местечко, – с жалостливой улыбкой протянул бывший директор. – Но делать нечего, здесь хотя бы безопасно.

– Нигде сейчас не безопасно, – жестко откликнулся Бруствер.

– Ох, мальчик мой, ты становишься похож на Аластора, – вздохнул Альбус. Смерть Грюма стала большой потерей для Ордена. Джинни никогда не думала, что будет скучать по этому полубезумному старому аврору.– Эта война сводит вас с ума. Пора ее остановить. У меня для вас предложение. Оно немного авантюрное, но, может быть, поможет нам обернуть все к лучшему.

– Мы слушаем, – устало кивнул Кингсли. Он вновь устроился на своем месте у стены. Бывший аврор где-то нашел старые занавески и бросил их туда вместо подстилки еще утром, когда только появился здесь, перепугав Джинни.

Дамблдор притулился на старой качающейся тумбочке, дождался, пока девушка пристроится на подоконнике и начал свой невероятный рассказ о том, что путешествия в далекое прошлое возможны, что некто дал ему возможность вернуть кого-нибудь в то время, когда Волдеморт еще был юн и неопытен, время, когда с ним еще можно было справиться. А еще директор говорил о последствиях, об ответственности, которую им придется нести за каждый свой шаг и жест, о хитросплетениях судьбы. Но Джинни больше волновала возможность отомстить, чем то, что за этим последует.

– Это очень сложный ритуал, – сказал директор. – Мне придется отдать свою жизнь ради того, чтобы вы смогли попасть в прошлое, но я готов к этому.

– Я согласен, – быстро кивнул Кингсли. Словно его совсем не волновало, умрет ли Дамблдор. Джинни тяжело вздохнула. Последние два года ожесточили не только ее. – Моя рука не дрогнет убить его, даже если он будет простым ребенком.

Она не хотела быть жестокой, но несколько раз кивнула, подтверждая слова Бруствера. Дамблдора было жаль, ублюдка Риддла – нет. Ей все еще не верилось, что такое возможно. Слова директора казались сказкой, но глупо было не воспользоваться даже мизерным шансом.

– Я не хочу, чтобы вы его убивали, – возразил Дамблдор, вызвав у них удивленный вздох. – Да-да. Вы попадете туда, где Темный Лорд не жестокий деспот и убийца, а любящий умный мальчик. Он еще не хочет убивать магглов и захватывать мир путем боли и насилия, а важнейшая его проблема – новая прическа. Вы не должны убивать его, помогите ему.

– Что? Альбус, это какой-то бред! – возмущенно воскликнул Бруствер, подавшись вперед. – Помочь? В чем?

– Разобраться, – кивнул Дамблдор. – Я дам вам с собой деньги и несколько старых газет. Вы сможете занять достойное положение в обществе, втереться к нему в доверие и как-то повлиять на мальчика. Он падок на людей, облеченных властью. Ни в коем случае не пытайтесь убить его, вы можете сделать ситуацию намного хуже! Его есть кому защищать.

Джинни нахмурилась и бросила быстрый взгляд на Кингсли. Они были мало знакомы и почти не работали вдвоем. Она сомневалась, что из них получится хорошая команда. Но в Ордене так мало осталось живых и здоровых, что, должно быть, Дамблдору просто не к кому оказалось обратиться. Бруствер ответил ей таким же хмурым взглядом.

– Я расскажу вам, как там лучше устроиться и что предпринять, – рассказывал между тем директор. – Но во многом придется импровизировать. Не беспокойтесь, уверен, когда вы окажетесь там, Том сумеет вас очаровать. Вы к нему привяжетесь.

Джинни не сомневалась. Она помнила Тома из дневника, каким милым и внимательным он был. Неужели директор забыл об этом? Или думает, что она простила того, кто чуть не убил ее, того, кто завладел сердцем мальчика, о котором она мечтала? А может Альбус считает, что в ее душе все еще где-то теплятсячувства к Тому? К действительно милому, красивому, чертовски умному парню, которому глупая первокурсница когда-то доверилась? Джиневра не собиралась попадать в этот морок снова. Ей будет позволено импровизировать в этой операции. Что ж, она убьет Тома Риддла. Возможно, даже в Тайной комнате. Джинни хотела изгнать его словно демона, который однажды появился в ее ничем не примечательной жизни темной тетрадкой в котелке с учебниками.

***

Когда Гарри перешагнул порог маленького заброшенного домика в старом квартале Ливерпуля, Альбус был уже мертв. Наверное, было подло давать ему немного неверную версию ритуала, но Дамблдор, конечно, понял сам, что это убьет его, и пошел на смерть по собственному выбору. Что поделаешь, не мог же Поттер просить Пожирателей смерти пожертвовать немного своей чистой, насыщенной волшебством крови, чтобы спасти жизнь их врагу. А свою он не дал бы никому, кроме Марволо. Возможно, Сириус, все еще верящий в добро, с радостью нацедил бы своей крови, но Блек и Люпин были далеко. Они путешествовали по Европе, изредка радуя Гарри своими письмами. Сириус любил крестника, поддерживал его, но не способен был смотреть на торжество Темного Лорда, достигнутое смертями их с Ремусом друзей.

Но Гарри не обратился к нему, оправдываясь ерундовыми отговорками. Умом Поттер отлично понимал, что пока Альбус жив, война в Англии не будет кончена.

Гарри взял валявшуюся тут же тряпку, опустился на колени рядом с трупом, пачкая дорогую мантию о замусоренный пол, и принялся стирать с пола тщательно вычерченные символы. Их нельзя было уничтожать волшебством. Поттеру стоило больших усилий найти место этой встречи, но он знал, кто на ней будет, так что на всякий случай присматривал за Кингсли и Джин. Он знал, что Уизли уйдет от Рона и Гермионы, хотя и надеялся на обратное, и ему было жаль каждого погибшего члена этой семьи, хотя он ни с кем из них, кроме Рона, не был действительно близок. Джиневра же упрямо следовала своей судьбе. За Бруствером, конечно, следить было намного сложнее, а за Дамблдором невозможно вообще.

Гарри подслушал разговор, состоявшийся между троицей заговорщиков, притаившись за окнами. Стоило Джинни немного повернуть голову, и она могла его заметить, но девушка не повернулась. Гарри был удивлен услышанным, хотя от Дамблдора стоило ожидать. Он до последнего вздоха пытался бороться, даже за изменение прошлого, хоть Поттер и сказал ему, что это невозможно. Вот значит, как все было. Альбус приказал им подружиться с Томом, но они сами не захотели послушаться его. Директор умер, не зная, что его последние соратники подвели его. Хотя, может быть, он и понимал, что они это сделают.

Гарри затер еще несколько символов, к счастью, они легко смывались, а то он за последние годы совсем отвык работать руками. Школа тети Петунии пошла прахом. Ему было интересно, почему Альбус не предупредил Джинни и Кингсли о Найджелусе Певерелле? Надеялся, что догадаются сами? Но они не догадались, даже странно – почему? Ведь его фото частенько появлялось во всяких газетенках того времени. Гермиона даже спустя полвека их нашла. Или Альбус надеялся, что своими действиями что-то изменил, и никакого Ная там уже не будет? Кто теперь разберет? Похоже, эту тайну старик унес с собой в могилу. Даи чем занимались Джин и Кингсли несколько месяцев после своего попадания в прошлое, тоже теперь не выяснишь. Может быть, сначала они и пытались следовать плану директора, но у них не получилось? Жаль, ничего уже не изменишь, и спросить не у кого.

Под тряпкой постепенно исчезли все символы, и Гарри брезгливо отшвырнул ее от себя. Он нагнулся над Дамблдором и протянул руку, но потом отдернул ее назад. Ладонь была грязной, да и Поттер сам точно не знал, что хотел бы сделать.

– Жалко тебе его? – знакомый голос за спиной заставил вздрогнуть. Гарри выпрямился и недовольно оглянулся.

– Давно наблюдаешь?

– Было забавно смотреть, как ты ползаешь тут и собственными руками затираешь пол. Домовикам у тебя еще учиться и учиться! – усмехнулся Темный Лорд. Он подошел ближе к Гарри и тоже посмотрел на Дамблдора. – Так, жалко?

– Он был хорошим человеком. И если бы это был не ты, я бы сражался на его стороне, – откликнулся Поттер.

– Знаю, – кивнул собеседник. Он протянул руку и обнял Гарри за плечи. – Мне тоже немного жаль, что он умер именно так, а не сражаясь со мной.

Гарри закатил глаза и покачал головой, выражая свое неодобрение.

– Не могу понять, как в тебе сосуществуют твоя изворотливость и эти непонятные благородные порывы, – с досадой сказал он.

– Почему не быть благородным по отношению к мертвому сопернику? – хмыкнул Волдеморт. – Мы его можем даже красиво похоронить. Сделаем на территории Хогвартса белую прекрасную гробницу, устроим церемонию. Мы с тобой скажем речь.

– Фу, это будет выглядеть как насмешка, нас не поймут, – скривился Гарри. – Но от скромных похорон отказываться глупо.

От обсуждения грядущих похорон они плавно перешли к совещанию о том, что подарить маленькому Персивалю Уизли, крохотному отпрыску Рона и Гермионы, на день рождения.

Люди умирают, люди рождаются, и мир ни на секунду не замирает на месте.

***

Потянуло запахом прелых сигарет. Они кислили, Блейз пробовал. Поттер устроился на кухне маленькой грязной квартирки, которую они снимали уже около полутора лет. Он явно собирался поразмыслить над их неприглядным положением. Блейз прибавил звук у телевизора, чтобы заглушить тихие чертыхания любовника.

Забини никогда не думал, что скажет это, но Гарри достал его, утомил своей паранойей, равнодушием-нелюбовью и скопидомством. Блейз не любил и не умел экономить, готовить, жить на гроши и довольствоваться старой скрипучей кроватью. Его сводили с ума измены. Он оказался просто не готов. Блейз хотел домой, к матери. Он не испытывал страха, знал, что лорд Найджелус в случае необходимости защитит его от Волдеморта. Блейз не знал, почему все еще не ушел. Из упрямства? Или из-за гордости? Ведь он обещал Найджелусу, что не бросит Гарри никогда!

В любом случае, он остался точно не из-за любви. Может быть, тогда, на пятом курсе, Блейз ошибся? Это было не навсегда, и это была не любовь? Ему стоило прекратить все это еще несколько лет назад, поступить по-слизерински? Блейз не знал.

Поттер проорал какие-то ругательства с кухни, что-то загремело. Забини прибавил звук еще больше. Ругаться было лень. Гарри продолжал бесноваться на кухне. На мгновение даже закралось подозрение, что снова начался приступ, но он быстро отмахнулся от этой мысли – в доме давненько не было ничего волшебного, что могло повергнуть мысли в больной голове последнего Певерелла в хаос. Разве что поблизости тренировался какой-то маг. Блейз еще минуту колебался, а потом поддался порыву и пошел к нему. Если бы Гарри сейчас извинился, или просто поцеловал его, Блейз бы, наверное, все ему простил.

Он замер на пороге кухни, наблюдая за сгорбленной спиной почти уже бывшего бойфренда. Нет, никакого приступа.

– Мы должны вернуться, – протянул Блейз.

Хотя, наверное, уже и не подразумевал никакого «мы». Гарри было некуда возвращаться. И Блейз заговорил о Волдеморте, о вечном катализаторе проблем. Забини ненавидел его, и часто по какой-то нелепой вывернутости своего сознания пытался убедиться, что и Гарри тоже. Но Поттер оставался самим собой. И до лорда Найджелуса с его страстями, манерами и любовью Гарри по-прежнему было очень далеко. А может и близко, да Блейз не мог различить.

– Катись, – сказал ему вдруг Гарри, и это все решило. Повторять дважды не было нужды, наверное потому, что бывший слизеринец и сам хотел это услышать. Забини давно не любил и не видел причины оставаться, Найджелус был чертовски прав – их отношения оказались болезненными и тяжелыми. Но лорд, должно быть, лгал – потому что никакой любви со стороны Поттера Блейз больше не видел.

Он ушел в спальню и долго громыхал там чемоданами зачем-то. Все еще иррационально немного надеялся, что Гарри вдруг придет с извинениями и все проблемы последних лет решатся на промятой узкой постели в их квартирке. Поттер, конечно, не пришел, даже когда Блейз выкрикнул ему прощания на пороге. Забини захлопнул дверь и покинул квартирку навсегда, без малейших сожалений из-за того, что, наконец, ушел, чтобы парой этажей ниже встретить на лестничной площадке бледного взъерошенного Драко.

– Малфой? Ты что здесь… – воскликнул он, но рядом со старым школьным приятелем увидел вдруг Найджелуса, а потом Беллатрикс и Долохова. Им тоже почему-то пришло в голову подниматься наверх пешком.

– Привет, Блейз, – улыбнулся Най. Он выглядел чуть старше, чем в тот раз, когда они виделись и опять совсем иначе, чем Гарри, оставшийся наверху. Тот был обросшим, грязным и сломленным, этот довольным жизнью и ухоженным. – Давненько не виделись. И прости меня за некрасивую сцену, ладно?

Сначала Забини не понял, за что перед ним извиняются, но тут же сообразил. За мерзкое прощание. Белла что-то раздраженно заворчала. Ей не терпелось подняться наверх и заняться делом.

– Я и сам хотел уйти, – откликнулся он.

– Ни одна любовь не выдержит такого отношения, – неловко пожал плечами лорд Найджелус. Забини стало неловко, и он отвел взгляд. Темный Лорд ведь почему-то выдержал. А Най почему-то до последнего уверял Блейза, что Гарри любит его.

– Ты можешь идти к матери, тебе не причинят вреда, – меж тем улыбнулся ему собеседник.

Должно быть, на этом разговор он счел оконченным. Раз уж Блейз не страдал более от любви, то возиться с ним было излишним. Найджелус просто обошел его, поднимаясь дальше. За ним последовали Пожиратели, а Блейз, наблюдая за этим, подумал, как много он потерял, лишившись Гарри Поттера. В чем была его вина? Почему они с Гарри не смогли?

Сверху уже слышался уверенный голос Темного Лорда и смех Гарри. Хотя смеялся, наверное, Найджелус, но звучало очень похоже на то, что Забини слышал когда-то… давно, тогда еще у них с Поттером все было отлично. Найджелус спросил об оборотном зелье, а дальше Блейз слушать не стал.

Позже мама дала Забини несколько газет, чтобы он мог понять, что произошло в волшебном мире за время его отсутствия. Он узнал о законах, дающих больше свободы оборотням, контролирующих рождаемость и регламентирующих жизнь магглорожденных волшебников. И о том, что для подавляющего числа британского населения лорд Найджелус был Гарри Поттером. Аристократы наедине важно величали его лордом Певереллом и гордились тем, что якобы хранят важную тайну. Гарри преподавал в Хогвартсе защиту от темных искусств к крайнему неудовольствию директора Снейпа, а Темный Лорд ежевечерне посещал школу.

Было немного странно, словно после долгого-долгого кошмара о маггловском мире он проснулся в родном – магическом. Блейз колдовал как одержимый, встречался с друзьями, а на приемах, куда таскала его мать,с тоской смотрел на Темного Лорда и его супруга. Они частенько не ладили, не стесняясь ругаться на публике, но почему-то не спешили разругаться вдрызг, оборвав все общение. Они любили друг друга со всеми вспышками агрессии, глупыми идеями и шумными ссорами, в которых – Блейз судил по слухам – частенько доходило дело и до применения силы. И Забини не понимал, почему так.

Любовь была слишком многогранна для его понимания, но очевидно, что они как-то смогли найти то, что им было нужно.

Через год после официальных и помпезных похорон Дамблдора и возвращения Блейза в обетованный мир волшебства пресса сообщила о том, что Поттер и Волдеморт нашли суррогатную мать для своего первого отпрыска. Гарри был ужасно взволнован. В ожидании счастливого события он оставил Хогвартс и собирался посвятить все свое время ребенку. Поттер открыто сообщил о том, что чадо не будет единственным. Пресса мягко подшучивала над ним, тем не менее не упуская случая взять какое-нибудь длинное интервью о закупке пеленок и ремонте в детском крыле дома. К умилению всего волшебного мира на свет божий были вытащены сундуки с детскими игрушками Темного Лорда. Внезапно это окончательно разрядило обстановку, примирив всех с новой властью проще и эффективнее, чем все указы Визенгамота и министерства.

Вскоре после этого Блейз устроился в Хогвартс преподавать трансфигурацию. Именно ему, в конце концов, пришлось учить крошку Лили Меропу Мракс.

Эпилог.

Могли Том когда-нибудь предположить, что однажды все будет именно так. Когда он был молод, то думал только о том, чтобы обладать любимым человеком любой ценой, беспокоился об изменах и совсем не думал о будущем. Мысли о наследниках не тревожили его. Он знал, что когда-то их придется завести, но не проводил часы, обдумывая имена и разглядывая в магазинах пинетки.

Скорей всего, Поттер задумывался об этом больше. Для Гарри семья всегда значила очень много, но он боялся передать своим отпрыскам наследие Певереллов. После сделки с Мерлином, об этом больше можно было не беспокоиться.

Том сел в кресло, издалека наблюдая за своими родичами. Гарри возился с крохой Морфином Джеймсом Мраксом, ползая по ковру на коленях. Малыш переступал пухлыми ножками и угукал, приводя своего папочку в настоящий восторг. Гарри тянул руки и уговаривал ребенка сделать к нему пару шагов. Лили смотрела на них, выглядывая из-за книжки с картинками, которую ей подарил Сириус Блек, и хихикала.

У Тома сердце быстрее билось, когда он смотрел на все это.

У Лили Меропы были темные прямые волосы, большие синие глаза и гаррины черты лица. Ей недавно исполнилось шесть. Она дружила со Скорпи Малфоем и Дафни Нотт и считала своим героем восьмилетнего Перси Уизли. Том уже сейчас придумывал речь, которой откажет своей дочери выйти за него замуж. Ей нравилось плескаться в фонтане и играть в прятки. Она считала, что Морфин очень забавный, но пока не готова была относиться к нему как к братику. Гарри думал, что это нормально, ведь пока что наследник Мраксов не умел толком ни ходить, ни говорить.

Том никогда не мечтал о детях, настоящей семье. Он не думал, что когда-нибудь сможет взять на руки крохотного младенца, прижать его к груди, поцеловать маленькую ручку. Теперь он представлял себе, как будет провожать своих детей в школу, ругать их за драки и плохие оценки, потом встретится с их любимыми людьми, выдаст Лили замуж. Гарри уже имел подобный опыт, в конце концов, он вырастил самого Тома, но для Темного Лорда все это было возможным волнующим будущим.

Том старался сосредоточиться на этом и не думать о том, сколько внимания Гарри забирают у него дети. Иногда он начинал сомневаться, кого Поттер любит больше, и изо всех сил надеялся, что именно его, потому что Том не терпел для себя конкурентов в сердце любимого человека, даже если это были его собственные дети. Он убил когда-то своего отца, стал причиной смерти дяди, бросил Игнатиуса и Вальбургу. Том знал, что в порыве может причинить вред Лили и Морфину, если это будет ради Гарри. Поэтому обычно он позволял себе всего лишь несколько минут наблюдать за тем, как Поттер возиться с ними. Так Том мог не злиться, а Поттер не замечать холодности и напряжения между Темным Лордом и его детьми.

Гарри баловал детей, так что никто не удивлялся тому, что Том в противоположность этому строг с ними.

За Морфином и Лили зашла няня. Они с Гарри о чем-то пошептались, а потом она взяла Морфина на ручки, позвала за собой Лили, и они ушли обедать. Том невольно вздохнул с облегчением. На кресле осталась книжка, а ковер усыпали игрушки. Покупать им всякую ерунду было легко. Том часто делал это, пытаясь показать больше чувства, которое испытывал на самом деле. Да и простым волшебникам его родительские замашки почему-то нравились. Гарри обернулся к Тому и улыбнулся ему.

– Как дела?

– Что тебя интересует? – лениво поинтересовался Темный Лорд.

Гарри подозрительно сощурился и поднялся с пола, поджав губы. Ему не нравился такой тон. За благополучие волшебного мира им приходилось постоянно бороться друг с другом, что порой рушило семейную идиллию. А может, это наоборот было одной из составных ее частей.

Тому нравилось, как Гарри кричит на него, убеждает в чем-то и кидается тяжелыми предметами. В такие моменты все внимание Поттера концентрировалось на супруге безраздельно. После этого только сильнее хотелось прижать его к какой-нибудь стене, зацеловать губы и шею, расцвечивая их синяками от укусов.

Том прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением предстоящей ссоры.

Он никогда не говорил кому-либо слов искренней благодарности, не молился и не взывал к высшим силам, но сейчас Том был готов сказать спасибо тому, кто создал Гарри и переплел их судьбы.

Потому что Том имел все, что ему когда-либо хотелось и, наконец, был счастлив.