Последний из Мраксов

– Зачем Вы здесь? – робко спросил Том.

– Я подумал, что мне все-таки стоит проводить тебя, – фыркнул Найджелус. Он перевел взгляд на часы. Оставалось всего три минуты до отправления. – Почти опоздал, – он неловко пригладил волосы и улыбнулся. – А теперь даже не знаю, что сказать. Никогда никого не провожал.

– Лорд Найджелус, – ребенок вдохнул и выдохнул, боясь собственной наглости. – Поцелуйте меня.

Опекун недоуменно вскинул брови и вопросительно глянул на него, словно спрашивая, правильно ли понял просьбу. Мальчик быстро кивнул. Певерелл несколько секунд задумчиво смотрел на него, а потом наклонился. Марволо накрыло приятным родным ароматом его туалетной воды. Мягкие губы прикоснулись к щеке ребенка, остановив его сердечко на пару мгновений и задержав дыхание. Это было так прекрасно, что Том не знал, сможет ли когда-нибудь снова говорить, дышать, жить… Но поцелуй уже закончился.

– Так? – улыбнулся опекун, выпрямляясь.

– Спасибо, – выдохнул мальчик, почувствовал, что краснеет, и молнией ринулся в поезд. Тут же раздался гудок, заставив всех засмотревшихся на это вздрогнуть. Поезд еще раз предупредительно свистнул, и ученики поспешили занять свои купе. Ровно в одиннадцать состав тронулся.

– Ну и? – спросил Регулус у любовника, как только поезд скрылся за поворотом. – Что ты чувствуешь?

Взрослые уже начали расходиться, предвкушая новую тему для сплетен. Не каждый день увидишь бегущего лорда Певерелла. Кто-то беспокоился о детишках, другие уже планировали письмо в Хогвартс… Рядом с молодым лордом остались только Блек и Принц. Найджелус повернулся к спросившему и чуть улыбнулся.

– Знаешь, я одновременно и рад, и раздосадован. Я чувствую моральное удовлетворение из-за того, что появился здесь и поддержал его. Мне нравится смотреть на его улыбку, а он был счастлив сейчас.

– Тогда откуда досада? – с недоумением спросил любовник.

– Какая-то часть меня все еще ненавидит его, не желает, чтобы он был счастлив, – тихо, словно самому себе,ответил Гарри.

– Он всего лишь ребенок, откуда ненависть?

– Сердце логику не воспринимает, – пожал в ответ плечами молодой человек.

– Что там у нас с концерном «Левиафан»? – нахмурившись, прервал их лорд Принц.

– Я все улажу, – поморщился Найджелус.

***

– Теперь ты эту щеку месяц мыть не будешь? – съязвила Вальбурга, забравшись в купе. Она уселась к окну, отодвинув Марволо, и требовательно посмотрела на мальчика, все еще глупо улыбающегося и прижимавшего ладошку к щеке. Однако ее реплика заставила его отдернуть руку и хмуро сообщить:

– Тебе не понять, что он значит для меня. И как редко подобное внимание с его стороны.

– Мы понимаем, – буркнул Игнатиус, удобнее устраиваясь на сидении и собираясь подремать. – Не слушай ее. Мы все понимаем.

Воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь шорохом от возни. Они устраивались поудобнее. Эйлин почти сразу ушла на поиски однокурсников. Вальбурга и Лукреция заняли места у окна напротив друг друга, вторая достала журнальчик и принялась что-то шепотом читать кузине. Они то и дело принимались обмениваться тихими комментариями и хихикать. Игнатиус извлек из рюкзачка подушку и почти мгновенно засопел, обняв ее. А Марволо уткнулся в «Пособие по трансфигурации для начинающих». На второй полке шипели друг на друга запертые в переносках кошки обоих мисс Блек, время от времени глухо ухала сова Преветта. А змея Тома мирно спала у него на руке. На самом деле ребята, конечно, страшно нервничали. Их до дрожи в коленках волновали распределение, профессора, учеба и будущие однокурсники, но они мужественно подавляли свои страхи.

Игнатиус проснулся около двух часов. Ему хотелось есть. Лукреция тут же выудила из сумки бутерброды с ветчиной и сыром, которыми снабдили их в дорогу заботливые домовые эльфы. Вальбурга достала коробочку с красиво нарезанными фруктами, сам Преветт по собственной инициативе утащил с кухни большущую хорошо прожаренную курицу, ну а Том поделился прихваченным термосом с чаем. Девчонки расстелили прямо на сидении широкую белую с синей вышивкой по краям салфетку и разложили на ней еду.

Первые гости к ним пожаловали как раз, когда они доели куриную грудку и свернули скатерть. Дверь купе распахнулась, и на пороге оказались шестикурсник Чарльз Поттер и его младший брат, такой же первокурсник, как и они, Ричард. Рядом с ними, высоко вздернув нос, стояла Минерва МакГонагалл, а на шаг позади Сэм Фостер.

– Привет, малышня, вижу, кушаем, – засмеялся Чарльз, подталкивая брата и Минерву внутрь. – Вы тут не присмотрите за моими?

Марволо приветливо кивнул Чарльзу и скривился при виде его брата. Старшего сына Поттеров любили и уважали все, особенно младшее поколение. Такой уж он был человек: заботливый и добрый, в то же время не слюнтяй. Тем более что после школы он должен был жениться на тетке Вальбурги – Дорее. Что не маловажно, ему симпатизировал даже лорд Найджелус. Иногда их отношения казались даже дружбой между старшим и младшим братом. А вот Ричарду и его вечному хвостику – Минерве в этом купе были отнюдь не рады. Капризный и донельзя избалованный мальчишка не мог найти общего языка с воспитанными в строгости отпрысками семьи Блек и Мракс. И тем более было рискованно сажать в одно купе с Вальбургой Блек, убежденным борцом за права чистокровных, магглокровку Сэма Фостера. Однако Чарльз уже затолкал ребят в купе и, помахав на прощание рукой, убежал по своим делам.

Игнатиус пододвинулся к Лукреции, предоставляя новым пассажирам устраиваться рядом с ним, а не с хрупкой и ранимой дамой. Марволо последовал его примеру и пододвинулся к Вальбурге, впрочем, причины у него были несколько иные. Она могла бы броситься в атаку, кто-то должен был бы ее удержать. Преветт вскоре опять задремал, Мракс продолжил читать, девчонки листали журнал. Ричард сел рядом с Игнатиусом. Сэм и Минерва пристроились около Тома. В купе повисла тяжелая тишина.

Ричард Поттер избалованный и все такое, как о нем нередко говаривали взрослые, до жути и ночных кошмаров боялся Марволо Мракса и не посмел бы открыть рот в его присутствии, дабы не спровоцировать ссоры. Страх этот произрастал из случая пятимесячной давности, когда мальчик, привыкший к своей безнаказанности, попытался нелицеприятно высказаться о происхождении наследника Слизерина. К сожалению, у Тома в тот день была с собой не только змея, но один из первых регулосовых хищных цветков. Вреда мальчишке Марволо не причинил не малейшего, но напугал почти до заикания.

Минерва МакГонагалл происходила из скромной чистокровной семьи. На лордство они никогда не претендовали, да и особым состоянием похвастать не могли, однако обладали хорошей репутацией и пользовались заслуженным уважением других семей. С Поттерами дружили испокон веков, отчасти поэтому Минерва и Ричард были друзьями не разлей вода. К тому же девочка считала, что влюблена в своего друга.

Сэм напряга ситуации не понимал. Он знал Марволо как мальчика дружелюбного и немного болезненного, хотя профессор Дамблдор весьма нелицеприятно отзывался о семье Мракс. Ричард и Минерва ему, конечно, сразу же понравились. Тем более они очень вовремя пришли ему на помощь сегодня, помогли пройти на платформу и загрузить в поезд чемодан. Из того, что он уже усвоил об устройстве магического мира, Сэм понимал, что к нему очень холодно могут отнестись ребята вроде Мракса, но почему они враждуют между собой?

Набравшись смелости, магглорожденный чуть склонил голову к Тому и как можно более приятным тоном поинтересовался:

– Марволо, а что ты читаешь?

Простая фраза вызвала эффект взорвавшейся бомбы. Ричард метнулся в дальний угол, опасаясь того, что может сотворить Мракс, оскорбленный общением с магглорожденым. Вальбурга подпрыгнула и оскалилась, готовая разодрать мальчишку, в котором она чувствовала грязнокровку, на миллион кусочков. Минерва приготовилась нового друга защищать. Игнатиус проснулся и немного глупо поморгал.

– Трансфигурация, – ответил Мракс, движением руки сдерживая подружку. – Я на всякий случай заучил все заклинания учебника, надеюсь, этого будет достаточно, чтобы учиться лучше всех.

Вальбурга несколько остыла и закатила глаза, идея стать лучшим учеником была у ее друга навязчивой. Ричард и Сэм озадаченно переглянулись, они, разумеется, прочитали школьные учебники, но заучивать?!

– Э-э, а на какой факультет вы, ребята, собираетесь попасть? – попытался завязать беседу Сэм. – Марволо, ты, помнится, хочешь в Слизерин?

– Члены одной семьи чаще всего попадают на один и тот же факультет, – робко заметила Лукреция, покосившись на сестру, как бы та не ударила за разговор с грязнокровкой.

– Вы меня извините, но я не знаю, на каких факультетах учились ваши родители, – фыркнул Фостер. – Вы тут, судя по тому, что я видел, все между собой знакомы и все друг о друге знаете, да?

– Мы все родня, – буркнул Игнатиус куда-то в подушку. – Кстати, я Игнатиус Преветт, девчонки Лукреция и Вальбурга Блек,а ты?

– Сэм Фостер, я магглорожденный.

Вальбурга возмущенно зашипела и заерзала, когда подтвердились ее худшие подозрения.

– Чарльз совсем ополоумел, если садит к нам в купе какого-то гряз…

– А я полукровка, – перебил ее Марволо и слегка неестественно улыбнулся Фостеру. – Моя мать зачала меня от маггла, чтобы разбавить кровь.

Мисс Блек потрясенно замолчала. Она настолько привыкла относиться к Марволо как к другу, как к равному, что большей частью забывала о его не совсемчистом происхождении. Ей тут же захотелось извиниться перед ним, но чуть прищуренный взгляд темно-серых глаз заставил замолчать и сжаться в углу.

– О! Правда? – мальчик слегка расслабился. Теперь он уж точно не сомневался в том, что новый приятель будет к нему хорошо относиться.

– Блеки и Мраксы всегда учились в Слизерине, – стал рассказывать Том, прикрыв учебник. – Поттеры в Гриффиндоре…

Глава 12.

Сказать, что Хогвартс был огромен, значит не сказать ничего. Том много читал о замке и школе, помимо его обычной любознательности тут примешивались и личные мотивы, все-таки он был наследником одного из основателей этой школы. И пусть Салазара Слизерина большинство нынешних волшебников считали редкостным проходимцем, его величия это не умаляло. Так вот, прочитанное нисколько не подготовило его к тому, чтоон видел сейчас. В замок их переправляли от станции в маленьких лодочках. Соседями Мракса в утлом суденышке оказались Вальбурга, Игнатиус и Лукреция. И хотя мальчик не мог оторвать взгляда от того, что видел и взглянуть по сторонам, он был уверен, что у друзей лица не менее потрясенные. Ни потрясающие родительские поместья, ни Косой переулок, ни великие маггловские постройки не могли сравниться великолепием с английской школой чародейства и волшебства.

Однако всего через полчаса величественный замок скрылся за утесом. Лодочки медленно вплыли в грот и причалили к подземной пристани. Ученики поспешили выпрыгнуть на камни. Лукреция тут же вцепилась в Игнатиуса, опасаясь свалиться в темную воду. Вальбурга немного поколебалась, но предпочла выглядеть храброй, чем висеть на Томе, тем более что его взгляд не обещал ей в таком случае ничего хорошего. В сопровождении старика-лесничего дети поднялись по лестнице на поверхность и вскоре уже стояли перед массивными дверями замка. На пороге их ждал уже знакомый Тому волшебник. Альбус Дамблдор – человек, которого не без оснований опасался опекун мальчика, а, следовательно, стоило опасаться и самому Тому.

В первую встречу Марволо не удалось рассмотреть профессора как следует, теперь он не стал пренебрегать этой возможностью. Высокий и худой мужчина выглядел лет на тридцать с небольшим. Длинная ухоженная борода придавала ему солидности, но не давала как следует рассмотреть лицо, казалось, она скрывает что-то важное. Голубыеглаза прятались очками с полукруглыми линзами, однако даже так было понятно, что он смотрит на детей с приязнью и симпатией. Длинные рыжеватые волосы мужчина аккуратно заплел в толстую косу. Волшебник оделся в парадную бархатную темно зеленую мантию.

Лесник поспешно удалился, а мужчина оглядел их внимательно.

– Позвольте представиться, – улыбнулся он. – Хотя с некоторыми мне довелось познакомиться раньше, – он приветственно кивнул высокомерно вскинувшему нос Мраксу, оживившемуся Ричарду и Сэму. – Я заместитель директора этой школы и глава факультета Гриффиндор – профессор Дамблдор. Прошу идти за мной.

Идти пришлось совсем недалеко. Профессор привел их в маленький зальчик, в котором первокурсникам было тесновато и, подождав, пока они успокоятся и затихнут, начал рассказывать:

– Добро пожаловать в Хогвартс. Скоро начнется пир по случаю начала нового учебного года, а до этого Вас распределят на факультеты. Их всего четыре – Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. На каждом из них учились великие волшебники и волшебницы, каждому из факультетовесть чем гордиться. Вам предстоит поступить на один из них, и тем самым войти в вашу новую семью. Ваши успехи будут приносить факультету призовые баллы, а в наказание вас их будут лишать. В конце года факультет, набравший больше всего баллов, выигрывает в межфакультетском соревнований.Пожалуй, это пока все, что вам необходимо знать. А теперь постойте тут немного, соберитесь с мыслями.

Профессор еще раз улыбнулся им и покинул зальчик. Ребята тревожно закопошились, поправляя одежду и приглаживая волосы.

– А как будет происходить распределение? – спросил Сэм. – В книгах ничего об этом не написано.

Ребята зашушукались. Проблема распределения волновала не только Сэма. Кто-то заговорил о сражении с горными троллями, другие припоминали все уже выученные заклинания и те, о которых им только приходилось мельком слышать от взрослых. Никому не хотелось опозориться перед всей школой прямо на распределении.

– Трусишь? – с чувством превосходства спросила Вальбурга у Фостера.

– Если такая умная, сама и скажи, – фыркнула Минерва. Девочка тщательно разглаживала подол мантии и поправляла воротничок. Она собиралась предстать пред десятками учеников Хогвартса в лучшем виде. Вальбурга пфекнула и отвернулась, сложив руки на груди.

– Вы не знаете? – удивился Сэм.

– В чистокровных семьях это что-то вроде правила, не рассказывать детям, как происходит распределение. Сюрприз, – буркнул Игнатиус. – А в книгах о такой мелочи не пишут. Известно только, что в этом каким-то образом участвует Распределительная Шляпа.

– Ничего страшного не будет, – подбодрил друзей Том. – Ее просто наденут на голову и все.

Наследник Мракс разглядывал себя в карманном зеркальце и мысленно настраивался на все самые коварные мысли, которые когда-либо у него появлялись. Найджелус говорил, что волноваться ему не о чем, и шляпа в первую очередь обращает внимание на происхождение, однако перестраховаться не помешало бы.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросила Вальбурга.

– Лорд Найджелус рассказал мне, – отстраненно ответил Том, убирая зеркальце в карман.

– Мне вот интересно, откуда он столько знает об этом, если сам в Хогвартсе не учился, – фыркнул Игнатиус.

– Зато Регулус учился, от лорда Найджелуса такую информацию ему не нужно скрывать, – легкомысленно отмахнулась от его подозрений Лукреция.

Преветт открыл рот, чтобы возразить, но быстро его захлопнул. Прямо через темные каменные стены в помещение проникли привидения. Жемчужно-белые создания мало кого напугали. Большинство ребят все-таки были либо чистокровными, либо полукровками, так что призраков им видеть приходилось. Толстенький призрак монаха увидел их первым.

– Оу, первокурсники! Как здорово! Просите Шляпу отправить вас в Пуффендуй! Это лучший факультет!

– Думаю, наши родители с вами не согласятся! – дерзко ответила Вальбурга.

– Тогда вам, юная леди, самая дорога в Гриффиндор! – насмешливо посоветовал ей призрак в трико.

– Не говорите глупостей, она же Блек, – фыркнула симпатичная призрачная леди. Тут же ее взгляд упал на Тома. Мальчик мгновенно понял, что ее заинтересовала отнюдь не его внешность. Воротник его мантии был украшен брошкой с гербом Мраксов. По настоянию опекуна он всегда надевал какую-нибудь вещь, обозначающую его принадлежность к дому его матери.– Ага, а у нас в этом годуинтересное пополнение, – улыбнулась она.

– Певерелл? – рассмотрел его какой-то призрак через пенсне.

– Марволо Мракс, – попытался задрать нос еще выше Том. – Наследник Мракс, наследник Певерелл!

Вообще-то никто и никогда не говорил, что ему перейдет и титул лорда Певерелла, но что еще мог подразумевать опекун, когда упоминал, что не собирается заводить детей? Да и откуда у него дети? Не Регулусу же их рожать!

–Ты похож, – улыбнулась все та же молодая леди. – Темные волосы, черты лица… Сразу же видно, что Певерелл. Только ты немного высоковат. Певереллы, как правило, маленького роста.

– Маленького? – смутился Том. Эта леди разглядывала его слишком откровенно. Ему казалось, что если бы у нее было тело, она взяла бы его и стала тискать.

– Точно, – захихикала в кулачок Лукреция. – Лорд Найджелус этого признака не избежал.

– Но-но! – возмутился наследник Мракс. Хотя про себя не мог не признать, что роста опекун и вправду был небольшого. Откуда им было знать, что важным фактором тут была не только наследственность, но и систематическое недоедание в детстве?

– Не обижайся, – улыбнулась женщина – призрак. – Я ведь и сама леди Певерелл. Мой супруг был одним из последних Лордов этого некогда большого семейства.

– Вот как, – протянул Том смущенно. О семье Певерелл мальчик знал не так уж и много. Лорд Найджелус в основном рассказывал ему о Мраксах, когда вообще соизволял ему что-то рассказывать самолично. Однако его знаний хватило на то, чтобы сообразить, если ее муж правил семьей в последние годы их величия, то ее ребенок почти наверняка сошел с ума, а может и не один.

Неловкую паузу нарушил вернувшийся профессор Дамблдор, он попросил призраков удалиться и пригласил ребят в Большой Зал Хогвартса. Первокурсники поглубже вздохнули и, выстроившись в шеренгу, последовали за взрослым волшебником. Вальбурга, не сдержавшись, все-таки схватила Марволо за руку.

– Мы же попадем на один факультет, да?

– Конечно, – улыбнулся ей мальчик.

Большой Зал встретил их ярким светом тысяч свечей. Перед ребятами вытянулись четыре длинных стола, накрытых к пиру, на них стояли золотые блюда и кубки. Пятый стол для преподавателей находился на другом конце зала. За столами расположились и с нетерпением ожидали распределения сотни учеников. Они тихо переговаривались, махали кому-то руками. Среди них комфортно пристроились привидения. Марволо сразу же посмотрел на заколдованный потолок, о котором столько читал.

– Он еще красивее, чем на картинке, – потрясенно протянула идущая перед Томом Минерва. Она тоже шла, задрав голову, и в любой момент могла запнуться о мантию Ричарда, за руку которого цеплялась совсем как Вальбурга. Но Мракс не мог не согласиться с ее высказыванием.

Дамблдор выстроил их перед преподавательским столом, спиной к учителям, и наконец-то сделал то, чего от него так ждали: поставил перед малышами табурет и водрузил на него остроконечную шляпу. В зале воцарилась тишина, и как только все успокоилось, у Шляпы появился большой жадный рот. Она запела, как Тому и рассказывал опекун. Голос у головного убора был не ахти какой, зато пела она с энтузиазмом. Слова же озадачили всех присутствующих. Шляпа пела о грядущих переменах, о страданиях, о войнах, о старых гербах и давно забытых спорах, просила объединиться перед лицом страшной опасности и совсем немного места уделила самим факультетам, чем здорово напугала детей.

Как только песня закончилась, в зале воцарилась пугающая тишина. Ее прервал профессор Дамблдор:

– Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, – и стал называть имена. Ученики послушно садились на предложенное место. Шляпа думала совсем недолго, без колебаний отправляя ребят на тот или иной факультет. Уже трое заняли свои места в зале, когда зам.директора объявил:

– Блек, Вальбурга!

Девочка храбро прошла к табурету, села и водрузила шляпу себе на голову. Головной убор был ей сильно велик, так что закрыл половину лица. Шляпа молчала несколько минут, прежде чем выкрикнуть:

– Слизерин! – Вальбурга поспешила снять ее с себя и почти бегом бросилась ко второму справа столу, украшенному взеленых цветах. Кажется, она серьезно опасалась, как бы шляпа не передумала. Слизеринцы приветствовали ее аплодисментами и радостными выкриками.

– Блек, Лукреция! – продолжил Дамблдор, как только ребята успокоились.

За ее распределением Том наблюдал уже с большим интересом. Ему стало действительно интересно, по каким признакам Шляпа отправляет учеников на тот или иной факультет. Никогда раньше он не сомневался, что Вальбурга может жить и учиться только в Слизерине, однако Шляпа, кажется, думала не совсем так. Что же тогда с нерешительной, в чем-то даже глуповатой Лукрецией? Однако вскоре и эта представительница славного рода Блек сидела за слизеринским столом, принимая поздравления многочисленных кузенов и кузин. Сэмюэль Фостер без раздумий был отправлен в Гриффиндор, следом за ним пришла очередь Марволо. Он прошел и сел на табурет с достоинством, как и подобает наследнику древнего дома, с трудом скрывая отчаянно дрожащие коленки. Мальчик даже думать боялся, что сделает Найджелус, если он попадет в Пуффендуй. Конечно, из дома не выгонит и бить не будет, но у него наверняка будет чудовищно разочарованный взгляд. Если бы Том знал, как порадовался бы опекун, попади он в Гриффиндор…

Профессор Дамблдор улыбнулся ему чуть заметно и надел головной убор на макушку, закрыв обзор на все. Последним, что успел увидеть мальчик, были напряженные лица сестриц Блек, кажется, они даже пальцы скрестили на удачу.

– Итак, вижу-вижу, – проворчала ему на ухо Шляпа, и ребенок невольно вздрогнул, хотя и знал, что будет именно так. – Древняя, очень древняя кровь. Много ума и таланта. Ты хочешь добиться невозможного, и порывы твои весьма эгоистичны, хотя ты сам этого еще не понимаешь. Совсем как он, когда мы только-только познакомились…

– Он?

– Салазар. Однако в тебе куда больше любви и преданности. О мой Бог, верности и самопожертвования в тебе с избытком, так что, возможно, Гриффиндор? Что ты предпочитаешь?

– Слизерин! – не колеблясь, ответил мальчик.

– Ты уверен? Знаешь, Гриффиндор мог бы помочь тебе открыть в себе много нового. Хотя вижу, тебя ведет твоя верность. Что ж… СЛИЗЕРИН!

Марволо позволил себе облегченно выдохнуть и поспешил занять место рядом с Вальбургой. Она стиснула его в не по-девичьи сильных объятиях и прошептала:

– Старая кошелка чуть не отправила меня в Гриффиндор, я так перепугалась!

– Были бы там вместе тогда, – так же тихо ответил Марволо.

– Как, и тебя? Она точно сломалась! – успокоено фыркнула девочка.

Постепенно очередь дошла и до МакГонагалл, она была отправлена в Гриффиндор, туда же вскоре попал и Ричард Поттер. И только после них пришла очередь Игнатиуса. Несколько минут ребята напряженно следили за сжимающимися и разжимающимися от волнения кулаками своего друга, а потом Шляпа вынесла вердикт:

– КОГТЕВРАН!

– О! – разочарованно простонали сестрицы Блек.

Игнатиус прошел за стол синего факультета и оттуда вяло помахал рукой Тому. Мракс беспомощно пожал плечами в ответ, со Шляпой не поспоришь, а вероятность того, что они попадут на разные факультеты, с самого начала была очень велика. Марволо прекрасно знал, что друг слишком ленив и необщителен, чтобы знакомиться с новыми товарищами по факультету. Что значит, большую часть времени они все равно будут проводить вместе в библиотеке или заброшенных кабинетах.

Когда распределение, наконец, было завершено, профессор Дамблдор унес табурет и шляпу, со своего места поднялся директор Диппет и начал длинную приветственную речь. Это был сухощавый старик с редкой бороденкой. Марволо он не интересовал совершенно, все, что ему нужно было знать, он уже знал со слов опекуна. Старый книжный червь, добр, но недостаточно проницателен. Впрочем, мальчик не столько обращал внимания на слова, сколько на интонации и выражение лица лорда Найджелуса. Директора Хогвартса тот откровенно презирал. Мальчик давно уже понял, что опекун питает отрицательные эмоции по отношению к подавляющему большинству обитателей этой планеты. Просто некоторых он давал себе труд терпеть. Исключение составляли разве что Регулус Блек и Чарльз Поттер, к ним Певерелл если и не был привязан, то определенную симпатию питал точно. С некоторым сомнением с недавнего времени к исключениям Том причисляли себя. Однако в неприятии директора было что-то глубоко личное для молодого лорда, хотя Том не представлял себе, где два столь разных волшебника могли пересечься. И лезть в это дело ребенок абсолютно не собирался.

Когда-то, в начале их знакомства, Том решил, что он единственный для Певерелла близкий человек, его семья, тот, кому позволено заглянуть под тяжелый полог тайн могучего рода Певереллов, Слизеринов и Мраксов. Мальчик поклялся тогда узнать об опекуне как можно больше и оказать ему всю возможною поддержку. Однако годы, проведенные под одной крышей, приучили его к осторожности и помогли понять, что незнание бывает весьма полезной штукой.

Диппет говорил около получаса, утомив учеников. Впрочем, его мало кто слушал – соскучившись за время каникул друг по другу, ребята обменивались впечатлениями за лето, почти не стараясь понизить голоса. Тому очень хотелось есть, несмотря на дневной перекус в поезде, так что слушать директора внимательно и ему становилось весьма проблематично. Но, наконец, все необходимое было сказано и начался пир. К удивлению Мракса, Вальбурга уже успела познакомиться с четырьмя их новыми однокурсниками. Всего слизеринцев в этом году прибавилось на семь человек. Из них трое были девчонками. Лукреция и Вальбурга сразу же взяли в оборот смуглую симпатичную испанку, раньше они знакомы с ней не были. С мальчиками и Блек, и Мракс были знакомы давно. Двое из них являлись чистокровными, один – полукровкой. Старостой девочек Слизерина стала в этом году Дорея Блек, а старостой мальчиков – Герберт Яксли.

Том сразу понял, что знает большинство учащихся Слизерина и вздохнул с облегчением. Как будто он на одной из уже привычных светских вечеринок, только взрослых на этот раз не будет.

***

Дни шли за днями, а Тому казалось, что он идет по красной ковровой дорожке, поднимаясь все выше и выше по широкой лестнице, в пролетах которой светила многоцветная радуга.Он освоился в школе очень быстро. Это удивило даже его самого. Конечно, Хогвартс нельзя было сравнивать с обычными волшебными поместьями, однако жизнь в них ко многому подготовила: и к передвигающимся лестницам, и к приведениям, и к говорящим портретам, и ко многому другому. Игры в прятки в подвалах поместья и в саду приучили Тома ориентироваться в пространстве, так что нужные кабинеты он часто находил даже лучше старших товарищей. Уроки были безумно интересными. Общение с учителями и сокурсниками большей частью доставляло удовольствие. У него не было явных противников или соперников. Те, кто что-то имел против него, предпочитали молчать в тряпочку. Слизеринский декан Гораций Слизнорт сразу же, не стесняясь, показал, насколько он симпатизирует талантливому первокурснику. А в том, что он талантлив, сомнений не возникало. Ему все удавалось.

Лорд Найджелус изредка присылал письма, от кого-то из учителей он регулярно получал отчеты об успехах и редких неудачах воспитанника, так что всегда находил для него несколько подбадривающих или неодобрительных слов. Резко пахнущие любимым табаком опекуна конверты приносила толстая важная рыжая сова. Такую легко можно было представить на жердочке в скромной кухне какого-нибудь не слишком богатого семейства. В совятне Певереллов обитали птицы более красивые и дорогие. Единственным достоинством этой, с которым не могли поспорить обычные породистые питомицы Найджелуса, была необычайная выносливость. По этому, да еще по нескольким туманным намекам и недоговоренностям в письмах, Том не преминул сделать правильный вывод – опекун находился где-то за границей. Это вызывало серьезное беспокойство в связи с не замолкающими слухами о деятельности Гриндевальда. Наследник Мракс знал, что Певерелл немецкого волшебника не поддерживает, а это означало только то, что он может начать с ним бороться. Такой поворот дел был более опасным.

Зимние каникулы Том вынужден был провести в доме Блеков вместе с Вальбургой и Регулусом. Все десять дней возлюбленный опекуна выглядел дерганным и нервнымтак как, насколько понял Марволо, Певерелла не видел уже не меньше месяца, как и ребенок лишь получая мутные письма. Найджелуса они смогли увидеть лишь на Рождество. Ни элегантная мантия по последнему писку моды, ни богатые украшения, ни тщательно уложенные волосы не смогли придать ему здоровый вид. Найджелус был просто чудовищно бледен, глаза запали, но при этом горели ненормальным огнем. Он сильно похудел. Руки молодого лорда откровенно тряслись, что стало особенно заметно, когда он решил выпить немного вина в честь праздника и хорошенько плеснул на скатерть. Губы Певерелла – варварски искусанные и немного посиневшие – видимо немели и с огромным трудом складывались в слабую улыбку. Весь вид молодого человека пугал, казалось, он находится либо на пороге смерти, либо сумасшествия. И Регулус, и Марволо без труда узнали знакомые симптомы, несмотря на то, что младший из них все еще надеялся, что долгая ночь перед его первым Балом просто приснилась ему.

Впрочем, и в таком состоянии молодой лорд умудрялся неплохо поддерживать светские беседы с многочисленными домочадцами Блеков, станцевал несколько заводных танцев с кузинами Регулуса и безропотно согласился провести со своим гражданским супругом ночь. Так же он привез подарки абсолютно всем гостям, никого не забыв. В основном это оказались сувениры из континентальной Европы: Франции, Германии, Италии и даже Греции. Сам Том, как и всегда, получил от него целую гору разнообразных подарков, начиная от нескольких парадных мантий и шелковых чулок и заканчивая толстенными фолиантами по истории, зельям и другим наукам. Но самым главным подарком для ребенка стало то, что глубокой ночью опекун тихо приоткрыл дверь в его спальню и, сев на краешек постели, тихонько перебирал его волосы и гладил по лицу в течение нескольких часов. Все это время Том старательно делал вид, что спит, хотя возможно, Найджелус с самого начала знал о его притворстве, просто не хотел разрушать тишину ненужными словами. Утром Певерелл опять отбыл по своим делам, быстро поцеловав воспитанника в щеку напоследок. К удивлению и беспокойству Марволо, Регулус после этого визита выглядел еще и более несчастным.

***

В новом году учеба стала сложнее, но Том продолжал совершенствоваться, не пугаясь трудностей и с успехом их преодолевая. Только теперь его радужное настроение было заметно испорчено постоянным беспокойством за лорда Найджелуса, с которым больше не могли справиться редкие короткие письма. Зато часто стали приходить послания от Регулуса. Объединенные общей проблемой, они стали больше общаться, делясь с друг другом информацией и утешением. Однажды, получив очередное письмо, наследник Мракс даже подумал, что их отношения становятся нормальными для семьи. Так бы и было, если бы оба, неосознанно пока, не терзали себя ревностью.

Впрочем, все это не помешало Марволо с блеском сдать в конце года экзамены, став лучшим на курсе и удостоившись особого поздравления директора Диппета. Хотя так уж получилось,что радоваться слизеринцам было больше и нечему, ибо Кубком Школы уже третий год подряд завладевал Когтевран, а Пуффендуй ловко отхватил у них в последнем матче Кубок Квиддича.

Всю дорогу в волшебном поезде до Лондона вагоны тряслись от клятв Слизеринцев и Гриффиндорцев не отдать конкурентам в следующем годуни один из почетных Кубков. Блеки планировали летний отдых, активно зазывая Марволо в обещающую быть увлекательной поездку по Мексике.

А на вокзале Тома встречали счастливый и даже чрезмерно активный Ирвин иисхудавший, но искренне улыбающийся Найджелус. Живой и относительно здоровый.

Глава 13

– Ты что, учить меня будешь?! – встряхнул ночную тишину особняка Найджелус и хорошенько стукнул кулаком об стол. Он все еще не очень хорошо выглядел. Блек прекрасно видел, что молодой лорд с трудом борется со слабостью. Однако это было лишь слабым отголоском того, что Регулус увидел на Рождество. Ему казалось, что он уже никогда не забудет четких красных полос-шрамов на руках своего любовника, которые небезосновательно посчитал очередными попытками покончить с собой.

– А почему бы и нет? – сердито спросил Регулус. – Мог бы и прислушаться к моему мнению! Най, я старше тебя и…

– … и мозгов у тебя гораздо меньше! – огрызнулся лорд.

– Ты где-то шлялся полгода, отделываясь от меня лишь короткими письмами, а теперь еще и орешь на меня. Сам не знаю, почему все еще здесь, с тобой! – Блек вскочил со своего места и прошелся по кабинету, в котором проходил разговор. Он даже не знал, что его бесило больше: то, что они не виделись полгода из-за каких-то таинственных (но в глубине души он понимал, что очень важных) дел, или то, что пригласить его в «Старые дубы» Найджелус сподобился только в начале июля, хотя половина знати видела его на Кинг-Кросс, встречающего Марволо после школы.

– Наверное потому, что я люблю тебя, – тихо ответил Певерелл, запуская пальцы в коробку с любимыми сигариллами. Он пустым взглядом смотрел на дверь, говорить три заветных слова вслух Найджелус не любил.

– Я сомневаюсь в этом все чаще в последнее время, – безэмоционально сказал Регулус, внезапно успокаиваясь. – Что для тебя любовь? Просто постель? Мы должны доверять друг другу и поддерживать. А ты ведешь себя так, словно мы чужие люди!

– Я просто не хочу, чтобы ты загружал себя лишними проблемами, – поморщился молодой лорд, прикуривая и выпуская дым в сторону приоткрытого окна.

– Но я волнуюсь! – Регулус снова вспылил и нервно прошелся по комнате. – Где ты был, спрашиваю еще раз! Ты хоть знаешь, какие ходят слухи в свете? Поговаривают, что тебя видели в Германии, в штабе Гриндевальда! Он идет в бой, используя твой герб, символ рода Певереллов. Ты не мог проигнорировать это. Ты присоединился к нему? Или ты воюешь с ним? Я должен знать, что происходит, черт возьми! – в довершение своей небольшой тирады Блек с силой пнул стул, на котором устроился Певерелл. Мебель пошатнулась, но устояла.

– Успокойся. Я вообще не был в Германии, – нехотя признался молодой лорд.

– Что?! – потрясенно переспросил Блек. Столько блестящих теорий, предположений, которые строили он, Марволо, весь клан Блеков, все светское общество Англии. Великолепные, прекрасно аргументированные дискуссии, простые споры, дуэли, да ставки, наконец. А Найджелус… даже не был в Германии?!

– Ладно, был, но совсем недолго, в начале октября, – пожал плечами ни о чем не подозревающий Певерелл.

– Не понимаю. От каких тогда проблем ты стараешься меня оградить? – скуксился Регулус.

– Хочешь откровенности? Пожалуйста. Моя болезнь, – тяжело вздохнул Найджелус и потушил недокуренную сигариллу. Вообще-то он не собирался быть слишком откровенным, даже с Регулусом. Ни на секунду не стоило забывать о своем иновременном происхождении. Однако Гарри так устал от одиночества и постоянного давления обстоятельств.

– Ты…

– У меня обострение, – признался молодой человек с показным спокойствием, хотя на самом деле все внутри в этот самый момент вдруг задрожало то ли в испуге, то ли в нетерпении. – Последние представители рода Певереллов сходили с ума к двадцати годам,изредка протягивая еще два – три года. Мне скоро двадцать три и я не исключение. Но мне, кровь из носа, нужно протянуть еще хотя бы лет пять, пока Марволо не закончит Хогвартс. Понимаешь? – он посмотрел Регулусу прямо вглаза. И на несколько секунд у Блека появилось ощущение, что он прозрел. С этим взглядом Регулус увидел не холодного избалованного аристократа, не жесткого бизнесмена, не равнодушного опекуна или своего любовника, а человека, перед которым стоит Цель.

Однако Найджелус быстро отвел глаза, и ощущение пропало. Регулуса больше беспокоили проблемы, стоящие перед ним прямо сейчас. Болезнь. Страшная, опасная. Блек боялся ее едва ли не сильнее, чем войны, глада и мора. Его начинало трясти, едва он вспоминал жуткий блеск глаз любимого и его полную беспомощность.

– Но последние два года приступов не было, ни единого! – воскликнул он.

– У меня было лекарство, – Найджелус вскочил со стула. -Однако… я… не могу, Мерлин, я просто не хочу им больше пользоваться! Это становится опасным, – пробормотал он нервно. – Кажется… начинает развиваться зависимость. Черт бы тебя побрал, старая ящерица! Ты знал, знал, что так будет. Ублюдок!

Он вышел из себя так неожиданно, потрясающе резко перейдя от полного спокойствия и контроля над собой к бешенству, что Регулус не успел среагировать. Хрустальная пепельница со стола полетела в камин. Вспылив, Певерелл так же неожиданно успокоился, с удивлением смотря на переливающиеся в огне кристаллики.

– Хорошо, а как с этим боролись твои родители? – воспользовался затишьем Блек.

– Регулус, ты что, все еще ничего не понял? – вскинув руки над головой, вопросил его любовник. – Наивность! Мои родители не были Певереллами!

– Что?! – нахмурился мужчина.

– Я плод целой серии весьма рискованных многовековых генетических экспериментов моих многоуважаемых предков, – снисходительно пояснил Най. – Они несколько поколений буквально по каплям собирали певерельскую кровь. А моему отцу пришлось жениться на своей сводной сестре, что бы я стал полноправным наследником «великой» династии.

В помещении установилась тишина. Потрясенный Регулус пытался осмыслить сказанное в полной мере. Гарри спрашивал себя, почему решился сказать об этом. Даже в его времени сия информация была доступна не более чем десятку человек. Здесь же теперь только Регулусу. Певерелл невольно вздрогнул, не понимая мотивов того, что только что сделал. Значит ли это, что он стал слишком сильно доверять Блеку? Или заигрался настолько, что перестал видеть разницу между этим человеком и Сириусом. Однако отступать поздно…

– Да! Я первый Певерелл за последние тысячу лет! Я схожу с ума, и никто не может помочь мне! – Гарри выкрикнул это ему в лицо, непроизвольно тая надежду на ту самую поддержку, о которой говорил Блек совсем недавно.

– Но лекарство у тебя все-таки имелось, – настороженно спросил Регулус.

Разочарование подействовало, как неслабая пощечина. Найджелус Певерелл слабо улыбнулся и отвернулся. Было глупо просить помощи у этого мужчины. Гарри ведь с самого начала знал, что если кто-то и мог помочь ему, то только его единственный и неповторимые враг.

– Была небольшая возможность изучить болезнь. Мраксы подвержены ей тоже, хоть и в меньшей степени. Но все равно лекарство это только для меня.

– И оно тебе так противно? Зависимость это не так уж страшно, – допытывался Блек.

– Зависимость от того, кого ненавидишь? – саркастически уточнил его возлюбленный.

– А ты действительно ненавидишь? Ты не любишь людей, но ненависть слишком сильное слово для тебя, – хмыкнул Регулус, заставив молодого лорда удивленно вскинуть брови.

– Я ненавижу его. По крайней мере, я всегда ненавидел его. Он ведь тоже меня ненавидел.

– Ты так думаешь, потому что он убил того, кого ты любишь? Блейза Забини, верно? – уверенно предположил Блек.

– Откуда ты…

– Ты много бредил, тогда, в прошлый раз. Много имен называл. Я никогда раньше не обсуждал с тобой твое прошлое, но я хотел бы знать, кто они… все те люди, которых ты зовешь, когда тебе плохо? Гермиона, Рон, Блейз, Ремус и Сириус, Сириус, Сириус…даже Альбуса Дамблдора однажды звал. Иногда маму, но совсем редко.

– Она умерла, когда я был маленьким, – отстраненно пояснил молодой человек. Он не ожидал снова когда-либо услышать эти имена. Впрочем, он так же не думал, что сам произнесет их.

– А вот своего злого гения по имени никогда не зовешь. Такое ощущение, будто даже в бреду его боишься, – фыркнул Блек.

– Дело не в этом, – диковато улыбнулся Гарри, позабавленный сравнением со «злым гением». -Просто даже в болезни я помню, что он Тот-кого-нельзя-называть.

***

Столовая была освещена только робким светом утреннего солнышка, да несколькими подрагивающими огоньками свечей. Завтрак проходил в полнейшей тишине. Том невольно старался даже вилкой потише стучать, чтобы не нарушить хрупкого мира. Регулус напротив него с таким видом расправлялся с куском бекона, что было очевидно – под ножом он представляет себе нежную белую шейку лорда Певерелла. Ирвин старательно делал вид, что его в помещении нет вообще. Найджелус листал какие-то документы, время от времени чиркая что-то на полях маггловской ручкой. Лорд нагло игнорировал Регулуса и его дурное настроение.

– Кстати, – вдруг оторвался от работы он и нарочито небрежно обратился к воспитаннику, – Марволо, я собираюсь провести этот уикенд в Греции. Ты поедешь?

– В Греции? – тут же влез Регулус. – Что ты там забыл, скажи на милость?

– Странный вопрос, – скривил нос Певерелл. – В субботу вечером на Крите состоится финальный матч чемпионата мира по квиддичу.

– Черт, как я мог забыть?! – вскочил со своего места Блек. – Италия против Уэльса! Но ведь билетов теперь не достать, как и права на въезд!

Найджелус с отсутствующим видом вытащил из кармана мантии билеты и обмахнулся ими, как веером. Том готов был поклясться, что во взгляде молодого человека полыхнуло злорадство.

– Билеты в лучшей ложе пришлось покупать за полгода до знаменательного события, знаешь ли. Но и тогда они стоили кучу денег, – мило улыбнувшись, сообщил он.

– Но ты ведь купил и на меня, правда? – с надеждой во взгляде обратился к нему Блек.

– Не знаю, не знаю, вообще-то я подумываю позвать вместе с нами Вальбургу…

– Найджелус, – простонал Регулус. – Не дразни меня! Все родичи отправились в Мексику!

Певерелл хихикнули отвесил Блеку щелбан.

– Конечно, купил. И, конечно, ты пойдешь.

Регулус кинулся к нему с объятиями благодарности и сбил со стола половину кубков. Том отвернулся, предпочитая не смотреть на страстный поцелуй примирения. Тут же появились домовые эльфы, кинувшиеся замывать испорченный пролитым кофе ковер, менять скатерть и расставлять на столе новую посуду. Когда вся эта чехарда успокоилась, Регулус недоуменно поинтересовался:

– Но как ты-то умудрился вспомнить о чемпионате, если даже я о нем забыл?

– Столько лет здесь живешь, – скривился наследник Мракс, – а все еще не понял, что лорд Найджелус обожает квиддич.

– С чего ты взял? – почти хором удивились взрослые.

– Это очевидно. Когда он открывает газету, всегда первым делом просматривает спортивную колонку. И радуется, когда выигрывает его любимая команда, – пояснил ребенок. – Так же, держу пари, хоть и не видел никогда, милорд очень хорошо летает на метле, может быть, даже играл в квиддич в какой-нибудь команде.

– Верно, ловцом, – слегка ошалело подтвердил Гарри. Интеллект это ребенка пугал его все больше.

– Почему я никогда ничего не знаю! – шутливо взбесился Регулус.

– Потому что не смотришь, – показал ему язык Том.

– Ну, и как часто тебе удавалось поймать снитч? – иронично спросил Блек у любовника. Слова «Найджелус» и «спорт», по его мнению, не могли стоять в одном предложении.

– За шесть лет я только однажды, – тут молодой человек сделал эффектную паузу, – упустил снитч! – и, любуясь изумленными физиономиями, добавил. – На меня натравили дементоров, чтобы сбить с победного пути!

– Вау, – протянул Том.

– Плохо верится, – фыркнул Блек себе под нос. – Нужно будет это как-то проверить.

Вечером Марволо долго сомневался и спорил с самим собой, однако не смог удержаться и, натянув на ноги вязанные носки, а поверх пижамы накидку с теплой подкладкой, ибо в коридорах даже летом температура не поднималась выше пятнадцати градусов, отправился в крыло, где жили взрослые. Он уже начал забывать, каково это просыпаться рядом с Найджелусом и тайком любоваться его умиротворенным лицом, смотреть как он морщит нос, просыпаясь, и шарит руками по тумбочке в поисках очков. Мракса всегда ужасно забавляла его привычка не открывать глаз, пока очки не угнездятся на своем законном месте. Мальчик не знал точно, насколько плохо опекун видит без диоптрий, но иногда ему просто до дрожи в коленках хотелось заглянуть прямо в зелень его радужек, и чтобы их не перегораживало стекло.

Из-за опасения стать свидетелем непотребной любовной сцены между молодым лордом и Блеком, а потом из-за школы Марволо давно не приходил вечером к Найджелусу в постель, но сегодня, в преддверии совместной поездки за границу и чемпионата по квиддичу, он все-таки не выдержал и отправился к спальне опекуна. У дверей ребенок постоял несколько минут, прислушиваясь, а потом решительно постучал.

– Заходи! – откликнулся хозяин комнаты, и Том с облегчением воспользовался предложением.

Найджелус уже приготовился ко сну. Он сидел, закутавшись в одеяло, совсем как сам Том, и обложившись книгами. Одна из них как раз лежала у него на коленях. Опекун улыбнулся мальчику и принялся вкладывать в тома закладки, закрывать их и раскладывать ровными стопками на тумбочке. Мельком Марволо прочитал название на верхнем фолианте: «Патофизиология».

Мальчик вскарабкался на постель и, скинув накидку, поспешил зарыться в одеяло.

– Я так и думал, что ты сегодня явишься. Ты всегда приходишь, когда нервничаешь, – сказал Певерелл.

– Вы все замечаете.

– Далеко не все. Ну, что ты хотел спросить? – последняя книга заняла свое место, и молодой человек улегся напротив мальчика, пригасив лампу.

– Ничего, милорд. Просто я уже давно не спал с Вами.

– Как-то это двусмысленно звучит, – шутливо поморщился опекун. Том покраснел, осознав как можно было понять его слова.

– Я не это…

– Знаю, шучу, – отмахнулся Найджелус. – Ты ведь уже не маленький, ночевать в моей постели.

– Вы бы предпочли быть с Регулусом сейчас? – немного обиженно поинтересовался ребенок.

– Очевидно, что нет. Иначе я и был бы с ним!

Они немного помолчали. Гарри даже начал засыпать, у него был не самый легкий день.

– Мы семья? – неожиданно спросил Том.

– М-м? – недоуменно протянул Певерелл.

– Я тоже думаю, что нет, – тихо продолжил мальчик. – Иногда мы ведем себя, как семья. Наши чувства похожи на те, которые испытывают друг к другу члены семьи. Но на самом деле мы все чужие Вам. И так как именно Вы собрали нас вокруг себя, мы чужие и друг другу.

– Тебе не следует думать так. Если рядом с тобой чужие тебе люди, ищи тех, кто будет тебе близок.

– А Вы?

-А я уже потерял их. И мне лень искать заново.

***

Они аппарировали на остров за пару часов до матча. На просторном поле раскинулся целый палаточный городок, над которым возвышалась громада квиддичного стадиона. Вокруг были тысячи волшебников всевозможных рас и национальностей. Они одевались в разную одежду,говорили на непонятных языках и, самое важное, приехали поболеть за свою любимую команду. Пока англичане шли через лагерь, Том не раз замечал ссорящихся по поводу и без волшебников. Откровенно говоря, хоть он не показал виду, его это здорово пугало. Однако все, что он себе позволил, это уцепится за локоть опекуна.

Впрочем, в лагере было на что поглазеть и без драк. Приехавшие волшебники, если и пытались поначалу соблюдать какую-то конспирацию и прикидываться магглами, давно оставили эти бесполезные попытки. Том успел увидеть несколько прекрасных, словно сказочных, шатров из расписного шелка, парочку многоэтажных палаток и даже один иллюзорный дворец. Болельщики украшали свои временные жилища цветами и символами команд-участниц чемпионата. А группа палаток на холме была обвешана плакатами с ловцом уэльской команды.

Часть болельщиков явно попытались выглядеть как магглы и нарядились в их одежду. Том уже около трех лет не бывал в немагических местах, однако что-то подсказывало ему – мода магглов не могла измениться столь радикально. Розовые трико в красную розочку явно не могли быть повседневной одеждой честного лондонского труженика.

– Нам тоже стоило переодеться, – заявил Регулус.

– Тебя заинтересовало то фиолетовое платьице? – отстраненно поинтересовался Найджелус и кивнул в нужную сторону.

– А что, оно здорово подчеркивает фигуру.

– Оно женское, – буркнул Том к вящему разочарованию Блека и с отвращением покосился на огромного волосатого мужика в упомянутом наряде.

Путь их лежал к скромной маленькой палатке на окраине лагеря. Она находилась едва ли в сотне метров от стадиона. Место очень удобное и, как следствие, очень дорогое. Том видел волшебную палатку впервые. И был сильно поражен, когда, откинув полог и войдя, они оказались не в тесном закутке, а в роскошной огромной гостиной. Здесь пахло сладковатыми духами, дорогими сигарами и хорошим вином. Ковры, гардины, мебель хозяин подобрал одного цвета: насыщенного бордового.

– Как в борделе, – присвистнул Регулус.

– Полегче на поворотах, молодой человек.

На диване, сперва не замеченная на общем фоне, возлежала миловидная женщина лет сорока. Том не назвал бы ее красивой: чрезмерно полная, не слишком ухоженная,но в ней было что-то, неизменно притягивающее взгляды.

Найджелус почтительно поклонился ей. Его спутники едва ли не впервые видели с его стороны подобное искреннее благоговение и уважение к другому волшебнику.

– Знакомьтесь, мадам. Регулус Блек и Марволо Мракс, о которых я Вам рассказывал. Мальчики, перед вами миссис Фламель. Пернелла Фламель.

Гости застыли в крайнем удивлении. Об изобретателе философского камня Николасе Фламеле знали все волшебники старше пятнадцати лет, однако вряд ли кто-либо из них мог похвастаться тем, что видел самого алхимика или его столь же бессмертную, как и он, супругу.

– Ваш муж еще не прибыл? – тем временем поинтересовался Певерелл. Вопреки обыкновению, он даже не подумал пройти в комнату без приглашения и сесть.

– Нет, дитя мое. Думаю, нам придется идти без него.

Подержав их у порога еще несколько минут, мадам, наконец, разрешила им присесть и даже угостила настоящим арабским кофе. Найджелус, быстро извинившись перед своими спутниками, затеял с ней какой-то разговорна латыни. Регулус не знал языка вообще, Том разбирался в нем не настолько хорошо, чтобы успевать понимать беглую речь Певерелла и Пернеллы.

Семья Фламелей не знала всей подоплеки дела, но они, обладая огромным жизненным опытом, сразу же поняли, что лорд Найджелус Гарольд Певерелл не тот, за кого себя выдает. Они сами нашли Гарри, сами захотели общаться с ним. Он же просто опасался играть с ними в свои игры, молодой человек двадцати с хвостиком лет, пусть и одаренный от природы, тягаться с бессмертными в умении плести заговоры и интриги не мог. Поэтому он держался с ними крайне настороженно, следил за каждым словом и жестом. Но нельзя не отметить, что общение с алхимиками приносило ему немалую пользу. Их знания были уникальны. Кто, как не Фламели, мог помочь ему найти, наконец, лекарство от фамильного недуга? Так что все время, остававшееся до матча он, не колеблясь, посветил обсуждению недавно прочитанного трактата.

Николас, к всеобщему сожалению, в тот вечер так и не появился, и на игру пошли без него. С мадам пришлось попрощаться у входа, супруги Фламель жили в тени, так что предпочитали вести скромный образ жизни. Англичане заняли три места на самом высоком ярусе. Певерелл купил им специальные бинокли, чтобы следить за игрой и сразу сосредоточился на высматривании чего-то на поле, Регулус принялся знакомиться с остальными зрителями, расположившимися на этом балконе, а Том глазел по сторонам. Находиться в толпе незнакомых людей оказалось ужасно непривычно.

Но вот на ярус бодро взбежал стройный загорелый мужчина и, шепнув заклинание, громовым голосом закричал на весь стадион приветствия.

– На каком языке он говорит? – тут же обижено пробормотал Регулус.

Найджелус сердито посмотрел на него, потом на растерянного Тома, и соизволил наложить заклинание-переводчик.

Бонус. краткое содержание предыдущих серий

Регулус: Най, я хочу тебя.

Гарри (изображает бурную деятельность): Я очень занят! Приходите завтра.

Том (заходит в кабинет): Милорд, не пора ли нам поговорить о птичках и пчелках?

Гарри (в ауте): О чем?!

Том: Откуда берутся дети?

Гарри: А мне-то откуда знать, у меня их нет.

Том: Расскажите мне о сексе.

Гарри: А не рановато ли?

Том: Нет.

Гарри: Ты уверен?

Том: Да.

Гарри: Точно?

Том: У меня стояк по утрам пижаму рвет. Точно!

Гарри в обмороке.

Регулус: А может, в книжке прочитаешь?

Том: Все что мог уже прочитал.

Регулус: И тебе этого мало?

Том: Хочу узнать мнение профи.

Регулус (задумчиво): Вообще-то у меня тоже нет детей. Надо спросить у Ная, он умный.

Гарри (приходя в себя, шепотом): Я не буду говорить о сексе с Волдемортом. Ни за что! Да я после этого импотентом стану! (косится на Тома) Но он такой миленький. (Заламывает руки) Нет, не могу.

Регулус (подозрительно): Мне кажется, ты что-то от нас скрываешь.

Том (трагично): Он нам не доверяет! Мы для него чужие люди!

Гарри (в озарении): Я найму тебе сексопатолога! Или репетитора! Или проститутку!

Ирвин (строго): Вы всегда сваливаете все на учителей. Займитесь ребенком сами!

Гарри (в ужасе, шепотом): Сам? Секс с Волдемортом. Сам?! Да ни за что! (в панике аппарирует)

Том и Регулус: Ты меня не любишь! (рыдают)

Занавес.

Глава 14

На чемпионате мира у одного из их соседей по ложе был фотоаппарат. Громоздкая маггловская штуковина еще не пользовалась у волшебников интересом. Но Регулус, конечно, умер бы от любопытства, если бы не полез к хозяину диковинки с вопросами. Из обрывков их беседы Гарри понял, что даже специальный раствор, делающий фотографии живыми, еще не изобретен. Однако Блек все равно загорелся идей купить себе подобный агрегат и стать фотографом. Гениальные идеи посещали младшего брата лорда Арктуруса регулярно раз в два-три месяца, он отдавался им полностью и безвозмездно, однако же быстро перегорал и переключался на что-то новое. Лорд Певерелл его в этом поощрял, не жалея денег (на содержание гражданского супруга уходила не одна тысяча галеонов в месяц). Все что угодно, только бы Регулус был счастлив и не задумывался о чем-нибудь действительно серьезном. О браке, например.

Так вот на чемпионате владелец фотоаппарата сделал несколько снимков их, с позволения сказать, семьи. Регулуса в обнимку с Найджелусом, где Блек беззаботно улыбался в камеру. Лорда Певерелла, строго что-то объясняющего Тому. Наследника Мракса, сосредоточившегося на завязывании тесемок плаща. Фотограф проявил их только сейчас и выслал Регулусу, с которым успел подружиться, несмотря на языковой барьер. Члены семьии прислуга не без удовольствия и удивления разглядывали вечером картинки. Черно-белые не слишком удачные снимки навели Гарри на грустные мысли.

Наверное, где-то в глубине души Поттер был неисправимым идиотом и романтиком. Иначе, зачем он стал бы хранить старые фотографии? За всю жизнь у него было всего два альбома. Тот, который ему подарил Хагрид много лет назад, Поттер сжег сразу после того, как покинул волшебный мир. Не то, чтобы он испытывал какие-то особо негативные чувства к своим родителям или их друзьям. Просто все фото в нем были волшебными. Люди на них жили своей жизнью: махали руками, танцевали, прятались. Это мало мешало Гарри, а вот то, что маленькие карточки постоянно излучали магический фон, являлось большой проблемой. Даже обложка альбома, сделанная из кожи какого-то магического существа, доставляла ему неудобство. Чтобы как можно более ослабить действие своей специфической аллергии, юноше пришлось избавиться от всего чародейского: мантии-невидимки, карты Мародеров и даже фотоальбома. Логично было бы просто оставить их где-нибудь, на всякий случай, но Гарри в то время не мог похвастаться здравым рассудком.

Впрочем, кое-что он все-таки оставил. В новом обычном маггловском альбоме была фотография родителей, Сириуса и Ремуса. Одна, зато с нее улыбались все дорогие ему люди. Имелась так же и картинка, запечатлевшая большую часть семьи Уизли и Гермиону. Милые добрые довоенные фотографии. Гарри эти люди скорей всего ненавидели и считали предателем. Хотя нельзя отрицать, что он действительно сбежал, как последний трус, даже не попросив их о помощи.

На остальных фото был Блейз. Их сделали обычным маггловским фотоаппаратом и не проявляли в особом растворе, поэтому картинки оставались неподвижными. Забини, изображенный на них, не улыбался, не кривлялся, да и вообще не выглядел счастливым. Пойманный в разное время и в разных ситуациях, бывший слизеринец всегда оставался поразительно спокоен. Поттер сейчас не мог вспомнить, зачем вообще решил фотографировать его, а потом сохранил фотографии, да и причины тащить их с собой в прошлое у него не было. Теперь, несколько лет спустя, казалось, что их отношения всегда были пустыми, основанными только на сексе. И Гарри был поражен, узнав от Регулуса, что звал Блейза в бреду, инстинктивно ища его поддержки. Значит ли это, что слизеринец был для него кем-то гораздо более важным, чем представлялось?

Разворошенная коробка с вещами из будущего валялась на полу кабинета, на столе высилась стопка книг по зельям. Лорд Найджелус безмятежно спал на столе, подложив под голову вместо подушки драгоценный фолиант двенадцатого века. Ему снились маггловские грязные кварталы, новые паспорта с чужими именами и крохотные квартирки.

– Знаешь, если бы ты научился готовить, было бы гораздо лучше, – говорит Гарри, засовывая в рот бутерброд из почерствевшей булки, сыра и подвядшего салата, после чего запивает слабеньким чаем. Они оба любят горячий чай, других напитков в доме не водится не только потому, что нет денег, но и потому что других не надо. После шести лет тыквенного сока хочется нормального человеческого горячего напитка.

Блейз моет посуду. На нем застиранный, в далеком прошлом очень дорогой и соблазнительный халат.

– Если бы я научился готовить, то это был бы уже не я, а маггловский педик и домохозяйка, – сквозь зубы цедит он. Для человека, всю жизнь прожившего в волшебном мире, он даже слишком хорошо переносит полное отсутствие магии. Гарри благодарен ему за это.

– У тебя предвзятое мнение о магглах, знаешь? – Гарри следит за тем, как лениво соскальзывает с плеча Забини халат. Он знает, что это ни в коей мере не жест соблазнения. Они не занимались любовью уже три месяца, а Поттер изменил ему четыре раза. Вряд ли Блейз тешит себя надеждой, что между ними что-то может быть. Но вот именно сейчас Гарри его хочет. Вот такого сердитого, домашнего и немного похожего на домохозяйку. Почему нет?

Он просто подходит, обнимает сожителя и шепчет ему на ухо ласковую ерунду, касаясь губами мгновенно покрасневшей мочки. От бывшего слизеринца невкусно пахнет дешевым шампунем и подгоревшим беконом. Щеку неприятно царапает двухдневная щетина, в отличие от Гарри, теперь Блейз не считает необходимым бриться каждый день. Забини напряжен и неподвижен, его приходится долго раскачивать, прежде чем уже не первый год знакомое тело становится покорным и гибким…

Гарри снились редкие хорошие моменты их отношений, то, о чем приятно вспомнить, из-за чего они все-таки оставались вместе так долго. В конце концов, не могли же четыре года отношений быть просто дурной привычкой. И молодой лорд чуть улыбался во сне. Для Блейза, которого в этом мире никогда не будет.

Именно таким и застал опекуна Том, решивший навестить его перед сном. Оставалось всего несколько дней до первого сентября, и мальчик спешил провести с милордом как можно больше времени перед очередным длительным расставанием. Увиденное заставило ребенка замереть в проходе и невольно ласково улыбнуться. Мальчик тихо прикрыл дверь кабинета и на цыпочках подкрался к столу. Он протянул руку, собираясь потрепать красиво светящиеся при слабом огоньке свечи волосы Певерелла, но тут взгляд его упал на газету, лежавшую прямо на полу.

Она была старая и желтая от времени. Огромные буквы гласили знакомым шрифтом, что это не что иное, как Ежедневный Пророк. В этом куске бумаги, который просто кто-то забыл выкинуть, не было ничего примечательного. Новости первой страницы многолетней давности Тома не интересовали. Но что-то буквально приковывало взгляд к газете. Несколько минут мальчик сверлил кусок бумаги напряженным взглядом, пытаясь понять, что же привлекло его внимание, пока, наконец, озарение не накатило ледяной волной, заставив содрогнуться и задохнуться от ужаса.

Число. Если верить написанному, то эта газета вышла в свет тринадцатого июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года. То есть примерно через шестьдесят лет. Том невольно попятился, непонимающе глядя на заголовок. Он сделал всего несколько шагов назад и споткнулся о валяющуюся на полу коробку, из которой тут же выпали какие-то фотографии и бумаги. Мальчик шлепнулся на пол и, не сдержавшись, вскрикнул.

От шума проснулся Найджелус. Резкий переход от тесной лондонской комнатушки к роскошному кабинету поместья заставил его нервно вздрогнуть. Волшебник окинул комнату сонным шальным взглядом и тут же увидел воспитанника, раскрытую коробку и валяющиеся на полу фотографии. Молодой человек сразу сообразил, что произошло. Паника овладела им мгновенно, прогнав остатки сна. Одна мысль о том, что Том обо всем узнал, привела его в ужас. Страх сразу же перешел в гнев. Он никогда не сомневался, что проклятый мальчишка найдет способ обо всем вынюхать! Не сдержавшись, Гарри вскочил из-за стола, опрокинув стул, схватил мальчика за шкирку и выкинул из кабинета, рявкнув вдогонку:

– Стучаться надо!

Молодой Мракс сильно ударился об стену, но тут же, вспомнив опыт приюта, сгруппировался, вскочил и бросился бежать. Том несся в свою комнату со всех ног, испуганный. У себя он сразу забрался под одеяло и свернулся калачиком, с трудом удерживая слезы. Грубость опекуна напугала его безмерно. Но, даже трясясь от страха, он помнил новости первой полосы:

«Побег мальчика-который-выжил! Гарри Поттер перешел на сторону Темного Лорда? »

Дураком Марволо Мракс не был никогда. Он понял гораздо больше, чем ему самому хотелось бы. Опекун не разозлился бы на него так сильно, если бы Том узнал что-то незначительное. Значит, эта газета была подлинной. «Пророк» из будущего! Даже представить себе сложно. Газета, опубликованная через шестьдесят лет! Но откуда она могла быть у Найджелуса и зачем она ему? Том никогда не слышал о путешествиях во времени, тем более на такие чудовищные расстояния. И, тем не менее, очевидно, они возможны, доказательство он только что видел собственными глазами.

Значит, некто прибыл из будущего и зачем-то передал опекуну эту газету. Но зачем этот человек сделал это? Очевидно, что бы что-то изменить. Однако почему именно Найджелус должен менять прошлое? Или лорд Певерелл сам предпринял путешествие в девяносто седьмой год и купил там газету? Но зачем ему это нужно? Был еще один вариант, о котором Тому думать совсем не хотелось. Однако логика подсказывала ему, что он самый что ни на есть верный.

У Найджелуса не было никого: ни семьи, ни друзей. Певерелл нигде не учился, ни с кем не общался, ни в чем не участвовал. Он очень редко говорил о своем прошлом, создавалось впечатление, что, прибыв в Англию за несколько месяцев до знакомства с Томом, лорд Певерелл начал свою жизнь с чистого листа. Он часто вел себя с Томом так, будтотот его чем-то обидел. А вклады совершал, словно заранее знал, какие компании и когда разорятся.

Лорд Найджелус прибыл из будущего. Из будущего, как бы невероятно это не звучало.

Нет.

Судя по тому, что он говорил, его заставили отправиться сюда.

Но кто мог сделать это? И зачем?

***

На платформе 9 и 3/4, спасибо министерским, как всегда светило солнце, хотя Лондон второй день страдал от настоящего ливня с громами и молниями, а также градинами размером с горошины. Ухали совы, причитали мамаши, скрипели тележки с багажом. Шум действовал на нервы и почти сводил к нулю возможность поговорить: чтобы быть услышанным, пришлось бы кричать в полный голос. Что, впрочем, не помешало Регулусу начать делиться с братом и сестрой, лишь два дня назад вернувшимися из кланового путешествия в Мексику, впечатлениями о фотоаппаратах и тыкать им под нос свои первые эксперименты на этом поприще. Фотографировал он, разумеется, Найджелуса и свои любимые ядовитые цветочки. Лорд Арктурус молча внимал младшему брату, изредка бросая гневные взгляды на Певерелла. Дело в том, что когда Регулус еще финансово зависел от Блеков, подобной свободы покупать, что в голову взбредет, ему не давали, хотя денег, конечно, у них было не меньше, чем у Певереллов. Арктурус серьезно считал, что так баловать младшего братца просто-напросто нельзя и ни к чему хорошему это не приведет, поэтому иногда начинал подозревать своего почти зятя в каких-то непонятных злых намерениях.

Лорд Певерелл снимал с сундука Тома наложенные дома заклинания, стараясь не встречаться с мальчиком взглядом. Разумеется, он извинился перед Томом за свое поведение в тот вечер в кабинете, но ему было все равно стыдно за то, что он поднял руку на ребенка. Кроме того, очень хотелось спросить, сколько паршивец успел увидеть до того, как опекун проснулся и какие из этого сделал выводы. Он не сомневался, что кое-что Том увидел, а еще не сомневался, что достойный наследник династии Мраксов, слизеринец от ушей и до кончиков пальцев, воспитанник непременно солжет, если задать вопрос в лоб. Гарри колебался: имел ли он право применить к мальчику легилименцию без его разрешения? Раньше он, не задумываясь, сделал бы это, но в последнее время невольно стал воспринимать Тома, как своего младшего братика или племянника. Мальчик зависел от него и доверял ему, как единственному своему родственнику и защитнику. Разрушать это доверие, пользоваться им не хотелось, даже несмотря на то, что мальчик все равно не узнал бы об этом.

Том, в свою очередь, с нетерпением ждал отъезда в Хогвартс. Он ни в малейшей степени не винил опекуна за ту вспышку гнева, понимая, что на его месте мог бы сделать что-то и похуже. И, как и всегда, мальчик не испытывал желания расставаться с Найджелусом на столь долгий срок. Но отъезд был прекрасной возможностью заставить себя сдержаться и не начать задавать вопросы! А их было очень много. Том хотел знать, настоящим ли именем пользуется опекун, что он делает в этом времени, кто отправил его сюда, как он умудрился заработать деньги, почему взял под опеку ребенка… Не говоря уже о том, есть ли в будущем машины и фотоаппараты! Однако что-то, не иначе как слизеринская интуиция, подсказывало наследнику Мраксу, что спрашивать все это себе дороже будет, поэтому он сдерживал свой язык изо всех сил.

Еще одной причиной, по которой он торопился в школу, была библиотека. Мальчик проявил благоразумие и не полез искать книги о путешествиях во времени в домашней коллекции фолиантов. Опекун сразу узнал бы об этом. Но в Хогвартсе намного больше книг, хотя и не все они в свободном доступе, да и в них мало информации о темной магии. Однако нельзя было упускать такую возможность тщательно исследовать возможность перемещений во времени.

И последней причиной были как раз способности опекуна к легилименции. Нет, Том, конечно, доверял лорду Найджелусу, но подвергать его лишним искушениям не хотел.

– Ну, надеюсь, Вы порадуете нас хорошими оценками и в этом году, – радостно обратился к детям Регулус, целуя в щеки нетерпеливо поглядывающую на Мракса Вальбургу, привычно печальную Лукрецию и самого Тома. Блек все еще с упоением играл в семью и воображал себя то ли старшим братом, то ли любящим папочкой Марволо. Последний ему это милостиво позволял, ибо прекрасно понимал, что в следующие несколько месяцев именно Регулус будет единственным относительно правдивым источником информации об опекуне. Найджелус тоже наклонился поцеловать мальчика, одарив его напоследок тяжелым взглядом. Ребенок чмокнул его в ответ и поспешил залезть в вагон.

Старый паровоз зашипел, подал предупредительный гудок и дернулся. Установившаяся на пару секунд торжественная тишина тут же взорвалась прощальными возгласами, слезами и причитаниями. Марволо вместе с девицами Блек и Игнатиусом увлеченно махал рукой в приоткрытое тамбурное окно до тех пор, пока платформа окончательно не скрылась из вида. После чего поспешил вернуться в купе, надеясь, что туда уже не подсел кто-нибудь особо общительный. Судя по взглядам Вальбурги, она собиралась рассказать что-то о своих каникулах, явно не предназначавшееся для чужих ушей. Игнатиусу, естественно, тоже нашлось бы что рассказать. Том и сам не прочь был поделиться летними впечатлениями, разумеется, умолчав о самом главном своем открытии.

Его надежды оказались напрасными. На мягком диванчике-сидении уже развалились Сэм Фостер и Ричард Поттер. Они перебирали карточки из шоколадных лягушек и делали вид, что слизеринцев вовсе не ждут.

– И что бы это значило? – прищурившись, воинственно начала Вальбурга.

Том не считал себя мирным и дружелюбным. Наверное, его можно было бы назвать даже нетерпимым. Однако при этом он умудрялся сохранять неплохие отношения с большинством сверстников и старших учеников. Мракс избегал провоцировать их, они, в свою очередь, предпочитали не связываться с профессорским любимчиком, лучшим на курсе учеником и, по совместительству, наследником одного из самых богатых и загадочных аристократов Англии. К тому же этот аристократ, лорд Найджелус Певерелл, славился на редкость дурным характером, а в вопросах, связанных с фамильной честью, еще и полным отсутствием чувства юмора. Так что Том если и не дружил с гриффиндорцами, магглорожденными и прочими неприятными для слизеринцев личностями, то хотя бы поддерживал с ними вежливый нейтралитет. В первое время он еще пытался добиться того же самого для своих друзей, но в случае с Вальбургой потерпел полное фиаско. Истинная Блек, она была воинствующей маггло – и гриффиндоро-ненавистницей. Девчонка заводилась с пол-оборота и заводила других. Впрочем, Тому было не привыкать, как-никак Регулус был ее близким родственником и отличался точно таким же взрывным темпераментом.

Как бы там ни было, а Фостер и Поттер явно не собирались сегодня ссориться. Мальчики тут же переключились на Тома. Оказалось, чтоих интересовало не что иное, как чемпионат мира по квиддичу. Сами мальчишкина матч не попали, но неизвестно какими путями успели проведать, что как раз Мракс там был. Они желали посмотреть на сувениры и узнать все со слов очевидца. Слизеринец не стал объяснять им, что больше смотрел на Найджелуса, чем на игроков, что квиддич его никогда не интересовал и что три часа матча были лишь тратой его драгоценного времени. Проще было просто пересказать то, что он успел увидеть и запомнить из игры.

– Я обязательно стану ловцом Гриффиндора! – в завершение подробного двухчасового рассказа Тома, постоянно прерываемого глупыми вопросами, решил Ричард. – Папа и Чарльз считают этот спорт не достойным чистокровного, но я знаю, когда-нибудь фамилия Поттер будет неразрывно ассоциироваться у волшебников с квиддичем!

– Дурак, – рявкнула на него Вальбурга. – Особам нашего положения следует относиться к квиддичу лишь как к развлечению, а не смыслу жизни! Магглорожденным и полукровкам следует играть в эту игру для того, чтобы развлекать нас!

– Любопытная точка зрения, – процедил Сэм. – Хотя, конечно, мы же рабы, существующее лишь для удовлетворения нужд Огромнейшего и Плодовитейшего Дома Блеков. Как я мог об этом забыть! Марволо, ты уже готов развлекать мисс Блек?

Грубый намек на не совсем волшебное происхождение наследника Мракса был им самим проигнорирован, зато Вальбурга вызверилась пуще прежнего. Девочка пропустила мимо ушей давно приевшуюся шутку насчет плодовитости Блеков и яростно бросилась защищать Тома. Она не считала своего друга полукровкой. Он был ей ровней. Нет, Марволо стоял куда выше ее. Не только из-за того, что наследовал титул лорда, но из-за своих талантов, ума, магической силы. Будущая леди Блек считала, что ее друг рожден править.

Том же на их перепалку совсем не обращал внимания. Фраза Ричарда заставила его думать совсем о другом. Он вспомнил заголовок газеты, открывшей ему глаза на происхождение опекуна. Там говорилось о Гарри Поттере, которого также назвали Мальчиком-Который-Выжил. Этот Поттер, очевидно, потомок Ричарда или Чарльза, должно быть являлся важной персоной, раз его переход на другую сторону посчитали достойным передовицы. Не это ли было причиной особого расположения лорда Певерелла к наследнику дома Поттеров? Неужели опекун пытается уже сейчас как-то повлиять на еще не родившегося Гарри? А еще Темный Лорд? Значит ли это, что война, начатая Гриндевальдом, продолжается и шестьдесят лет спустя? Насколько же она кровопролитна? Сколько волшебников погибло за эти десятилетия? Значит ли это, что Найджелус пришел сюда именно для того, чтобы предотвратить все это? И что собирается делать? Неужели убить Гриндевальда? Или наоборот, помочь ему победить?

Том решительно подавил панику, вызванную этими вопросами. Не время сходить с ума! Он, как один из посвященных в эту великую тайну, должен мыслить четко и найти решение. Он должен помочь лорду Найджелусу. До этого момента наследник Мракс больше интересовалсясамой техникой перемещения во времени, но теперь неожиданно сам для себя обнаружил, какие последствия могло иметь каждое слово и действие его опекуна. О, Мерлин! Том действительно надеялся, что лорд Найджелус знает, что делает!

Кстати говоря, интересно, Найджелус действует в одиночку или кто-то помогает ему? Знает ли Регулус, что творится у него под носом? Посвящен ли в суть происходящего лорд Принц? Интуиция подсказывала мальчику, что это не так. А это значило, что Найджелус может рассчитывать только на его, Тома, помощь. Как и много лет назад, до того, как ребенок познал горькую истину: меньше знаешь – крепче спишь, Марволо вдруг почувствовал себя обязанным узнать как можно больше, чтобы помочь Певереллу.

«Да, я непременно сделаю это! Подождите немного, лорд Найджелус, я буду учиться еще лучше! Я узнаю еще больше, только бы помочь Вам!»

Под настороженными его одухотворенным выражением лица взглядами ребят Том быстро достал из сумки пергамент и принялся составлять для себя учебный план.

Глава 15

Тихий шепот на ухо заставил сердце Тома стучать с удвоенной силой. Говоривший слегка коснулся его мочки губами, вызывая приятный холодок внизу живота. Теплая рука медленно поползла по его груди, посылая мурашки. Тихий смешок, и Том интуитивно подставил губы под ласковый поцелуй. Чужой язык скользнул по зубам, коснулся неба. Рука ласкавшего спускалась все ниже, легла на бедро и чуть сжала, вызывая тревогу и опасение. Том напрягся, он прекрасно помнил, что за этим обычно следовало – боль, унижение, беспомощность. Но губы опять коснулись уха:

– Ну, чего ты боишься, я не причиню тебе вреда, ты же знаешь. Мой маленький змееныш…

Конечно, он не причинит вреда, Том вспомнил об этом и расслабился. А если и причинит, какая разница, ведь партнер получит удовольствие, для Мракса только это имело значение. Мальчик протянул руки и обнял любовника за шею, прижимаясь еще ближе…

– Марволо! Марволо Мракс! Вставай немедленно! – резкий голос Вальбурги Блек заставил его подскочить на постели и в очередной раз пожалеть, что девочки Слизерина могут беспрепятственновходить в спальни мальчиков. Вальбурга обнаружила это еще на первом курсе и с тех пор пользовалась этой возможностью безнаказанно и, что самое неприятное, довольно часто, быстро приучив мальчишек переодеваться исключительно в ванной комнате и всегда держать под рукой халаты, чтобы не представать перед будущей леди в пижаме. Ругаться с Вальбургой и объяснять ей, что в комнаты лиц противоположного пола входить не очень-то прилично, было просто бессмысленно. Она слушала только себя. Самым несправедливым было, конечно, то, что еще со времен Основателей мальчики в женские спальни зайти не могли.

Блек влетела в комнату с громкими криками, перебудив всех ее обитателей, и без долгих раздумий сдернула с пытающегося проморгаться, немного ошарашенного ранним визитом Марволо одеяло. Как мальчик под испуганными взглядами соседей по комнате успел сориентироваться и прикрыть естественную утреннюю реакцию мальчишеского организма на эротический сон, потом вызывало удивление у него самого. Зато заставило мгновенно проснуться.

– Вальбурга, ты с ума сошла?! – спросил он ледяным тоном, прищурив глаза. Девочка испуганно отступила, прижав к себе одеяло. Приятели невольно попытались спрятаться. Если бы здесь был Гарри Поттер, он подтвердил бы их опасения. В его времени таким тоном Темный Лорд сообщал своим подданным о наказании. За этим неизменно следовал Круциатус.

– М-марволо, – неуверенно пробормотала Вальбурга. Друг впервые говорил с ней так, никакие выходки прежде не могли настолько его разозлить. Девочка чувствовала опасность. Но недаром Шляпа пыталась отправить ее в Гриффиндор. – Герцогиня родила котят… Прямо на кровати у Лукреции.

Мракс откинулся на подушки и тяжело вздохнул. Возбуждение уже прошло, оставив чувство разочарования и пустоты, а злость с трудом, но удалось унять. Слизеринские младшекурсники уже две недели с нетерпением ожидали, когда великолепная трехцветная кошка Вальбурги окотится, так что не было ничего удивительного в том, что Блек решила поделиться с ним новостью с утра пораньше. Том представил себе, как испугалась Лукреция, обнаружив с утра в постели такой подарочек, и сколько визгов и писков вызвали котята в женской спальне. Он невольно улыбнулся.

– Вынесите их в гостиную? -предложил он. – Чтобы мы все на них полюбовались.

Уже через полчаса все слизеринцы с первого по третий курс толпились в общей комнате отдыха у корзинки с лениво созерцающей толкотню мамашей и ее пятью крохотными детками.

На дворе стоял декабрь тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Школа Хогвартс, припорошенная снегом, ожидала Рождество. Младшекурсники безмятежно радовались жизни, считая дни до каникул, предвкушая встречу с родителями и подарки. Старшекурсники больше думали об экзаменах и большую часть времени проводили в библиотеке. Что не отменяло неизменных игр в снежки и захватов снежных крепостей по вечерам.Не далее, как неделю назад на опушке запретного леса состоялось настоящее сражение между двумя самыми затейливыми и непоседливыми факультетами: Слизерином и Гриффиндором. Так уж исторически сложилось, что именно красно-золотые и серебристо-зеленые были наиболее энергичны и решительны. Дружеская перепалка помогала им держаться в тонусе скучной холодной зимой. Оба факультета почти полным составом участвовали в битве, в которой строго запрещено было пользоваться волшебными палочками. Впрочем, несмотря на это важное условие, кровопролития все-таки не удалось избежать, оказались разбиты несколько носов и обморожены неосторожные пальчики. В результате об игре узнали профессора, и ребята в очередной раз лишились огромного количества баллов и шанса выиграть Кубок школы.

Том был одним из немногих, кто не участвовал в сражении. Он провел это время, довольно успешно отвлекая профессора Слизнорта от мысли проверить кого-либо из слизеринцев. Мальчик считал недостойным наследника Мраксов резвиться на лужайке, кроме того, Слизнорт действительно интересно рассказывал и время, проведенное с ним, никак не могло считаться потерянным зря.

Том любил учиться и узнавать новое, что было весьма кстати, ведь он планировал стать гордостью своего рода, то есть, разумеется, своего единственного близкого родича – лорда Найджелуса. Он неизменно прилежно конспектировал лекции, заучивал заклинания и даты, выполнял домашние задания и получал свои заслуженные превосходно. Иногда его старания вызывали зависть и насмешки однокурсников, однако их легко было игнорировать. Мальчик считал важным не их мнение. Тем более, как-то само собой повелось, что именно к нему обращались и одногодки, и малыши в случае возникновения каких-то проблем или неприятностей. К собственному удивлению, Мракс довольно успешно их решал. Старосты мгновенно объявили его ответственным за три младших курса и скинули с плеч эту галдящую, рыдающую и смеющуюся по пустякамтолпу.

За прошедшие месяцы мальчик немало нового узнал о путешествиях во времени. Том читал о маховиках времени, о тайных ритуалах, о зельях, но ни одна из книг не могла объяснить, как можно вернуться более чем на несколько месяцев назад. Мальчику почти начало казаться, что он все себе придумал, а захватившая его воображение газета плод его больной фантазии, когда наткнулся на короткую легенду в одной из старых книг. Она рассказывала о женщине, принесшей в жертву древним богам своего любимого мужа и сына, для того, чтобы вернувшись на двадцать лет в прошлое, спасти от смерти и предательства короля. Легенда была путанной и странноватой, как и многие рассказы, не пользующиеся популярностью общественности, не обкатанные множеством публикаций, пересказов итолкований. Корни мифа уходили далекое прошлое, еще до основания Хогвартса. Множество аллегорий заставляли читателя тщательно обдумывать каждую строчку, сравнивая ее с действительностью темных веков. Имя этой женщины затерялось в глубинах времени. Современники и потомки о ее поступке так и не узнали. И лишь ее муж, проведавший об этом каким-то образом, проклял ее и всех ее родственников, кроме своего сына, посчитав такое предательством по отношению к семье.

Среди вороха старых книг и пергаментов, в море бесполезной, хоть и увлекательной информации, не раз мелькало упоминание о Тайной Комнате Салазара Слизерина. Конечно, наследник слышал о ней и раньше. Даже в «Истории Хогвартса» присутствовала коротенькая легенда о тайнике. Разумеется, считалось, что никакого серьезного основания под собой эта история не имеет. Никто не знал, какое животное обитает в Комнате, и где она находится. Даже если бы Тайная Комната существовала, найти ее тысячу лет спустя казалось невозможным. Если бы не одно но. В бесконечных поисках информации о временных перемещениях, мальчик даже не сразу понял, что нашел план Хогвартских подвалов восьмисотлетней давности. Пожелтевший, частично выцветший древний пергамент, казалось бы, не имевший никакой ценности, кроме исторической. Однако хорошо знакомый герб непроизвольно заставил лучше всматриваться в подписи на староанглийском. Это был тот самый герб, который красовался на его запонках и брошах, видеть его на старинном документе оказалось очень приятно.

Языка Том не знал, поэтому утащил карту из библиотеки тайком (хотя его право на нее было неоспоримым) и решил заняться ею дома во время каникул. Там можно будет спокойно заняться переводом и сверить с более новыми планами.

Тем же декабрьским утром, когда окотилась Герцогиня, газеты напугали и взрослых и детей магического мира сообщением о побеге из-под стражи колдуна, подозревавшегося в шпионаже и нескольких убийствах, как магглов, так и волшебников. Авроры предупреждали обывателей быть осторожнее, ибо у этого типа имелся немалый боевой опыт. Фотография в газете не отличалась качеством. Определенно можно было сказать, что преступник длинноволос и худ. У него был крупный нос и маленькие глазки.

– Отвратительный тип, – поморщилась Вальбурга, откладывая газету и высматривая а толпе заходящих в столовую когтевранцев Игнатиуса. Его тоже нужно было порадовать новостью о прибавлении в кошачьем семействе.

Остальные ученики уделили газете также мало внимания. Каждый из присутствующих в Большом Зале был непоколебимо уверен, что Хогвартс наиболее безопасное место в Англии. Никакой преступник не мог ворваться сюда, и Тома очень удивило неожиданно пришедшее через три дня письмо от Найджелуса. То есть то, что он привык считать письмами. Как всегда это была коротенькая записочка в пять строчек. Мальчику настоятельно советовалось поберечь себя и друзей, не выходить лишний раз из замка и передвигаться по коридорам исключительно группами. Мракс показал письмо друзьям и они, посоветовавшись, решили послушаться. Лорд Найджелус зря не стал бы поднимать панику. Еще больше их в этом убедили пришедшие вдогонку письма Регулуса илорда Блека. Они не знали почему, но Певерелл был сильно обеспокоен сложившейся ситуацией. Так как Ная, так же как и этого преступника, подозревали, хоть и негласно, в шпионаже в пользу Гриндевальда, в этом случае следовало довериться ему. Похоже, таким образом думали не только они, потому что за неделю до каникул распоряжением министерства Магии в школу был направлен отряд Авроров с целью поимки беглеца и охраны от него учеников.

Они прибыли в школу следующим утром. Их было всего семеро. Трое степенных, потрепанных жизнью и темными волшебниками, мужчин лет сорока серьезно и внимательно смотрели вокруг, словно в любой момент ожидали нападения. Они явно держали наготове волшебные палочки, будто даже ученики представляли немалую опасность. От этих троих прямо мороз по коже пробегал.Двое молодых людей тридцати лет или чуть меньше, так же зорко оглядывались по сторонам, впрочем, им не доставало такой же ауры опыта и силы, хотя не вызывало сомнений, что эти мужчины являлись профессионалами своего дела.Двое последних оказались стажерами, лишь три года назад закончившими Хогвартс и сейчас обучающимися в школе Авроров.Один из них старался во всем подражать старшим товарищам, смотря прямо перед собой и прижимая к боку темно-синюю папку, в которой находились то ли документы, то ли конспекты. Второй беспечно крутил головой и махал рукой старым школьным приятелям, пару раз даже подмигнул симпатичным девчонкам, и добился того, что получил подзатыльник от старшего группы.

– Аластор Грюм, – скривившись, пояснил Герберт Яксли, староста Слизерина, кивнув в сторону веселого стажера. – Учился у нас на Слизерине, удивительно, с чего бы это он решил идти учиться на аврора. Занялся бы лучше чем-нибудь не столь обременительным.

Директор Диппет степенно представил Авроров ученикам, те сдержанно похлопали. На этом общение со служащими департамента магического правопорядка закончилось. Студенты отправились на занятия, авроры рассредоточились на территории замка. Дети редко пересекались с ними впоследствии.

***

На Рождество Тому было велено прибыть домой почти в приказном порядке, хотя мальчик и так собирался вернуться в «Старые дубы». В подарок опекуну на двадцать пятое юный Мракс вез черного с белыми ушками котенка. Малыш трогательно мяукал, впервые будучи разлученным с матерью. Он был таким миленьким, что пару раз у наследника даже возникала эгоистичная мысль оставить зверька себе.

Как вскоре выяснилось, «родители» Тома не собирались встречать праздник в поместье. Прибыв домой, мальчик угодил в центр действия урагана по имени Регулус Блек. Сожитель опекуна спешно собирал в многочисленные сундуки «все самое необходимое» для празднования в Париже. Найджелус пытался работать под сборы супруга, игнорируя его крики, летающие по дому вещи и бегающих туда-сюда домовых эльфов. Все планы Тома на исследование карты Салазара Слизерина пошли прахом, зато в хаосе сборов создавалось впечатление, что лорд Найджелус совершенно забыл о том, что летом мальчик увидел кое-что лишнее. Хотя он, разумеется, не забыл.

В Париже Том бывал и прежде. Этот город неразрывно ассоциировался у него с праздниками и шампанским. Он знал, что они непременно остановятся у кого-нибудь из родственников, у которых есть дети его возраста. Девчонки опять будут пытаться строить ему глазки, взрослые выспрашивать о школе, а мальчики задирать, видя в нем соперника. К концу каникул он непременно подружится с большинством из них, и будет переписываться позже. Однако это не отменяло недели испытаний. Найджелус и Регулус в это время будут мотаться по светским мероприятиям и ресторанам, развлекать публику скучными разговорами и вежливыми улыбками. Блек непременно хоть раз за поездку напьется и поссорится поэтому поводу с любовником, они долго станут выяснять, кто кого позорит и соревноваться в знании приличий. На Рождество и день рождения мальчику пришлют множество подарков, большую часть которых он потом сплавит на чердак, а утром двадцать шестого декабря Найджелус непременно выйдет к обществу в новых туфлях.

Это рождество было точно таким же, как и ожидалось. Единственное, что выделяло его из массы остальных, знакомство с Мишелем Делакур. Этот красивый спокойный мальчик родился на два года раньше Тома. У него были светлые волосы и серебристые глаза, он во многом напоминал Абраксиса Малфоя, но определенно превосходил его красотой. Помимо приятной внешности, Мишель обладал мягким характером и незаурядным умом. Он учился в Шармбатоне, французской школе волшебства, и гостил на Рождество у дальних родственников. Мишель тоже был сиротой.

К удивлению Тома, Найджелус, всегда поощрявший воспитанника завязывать как можно больше дружеских отношений, к дружбе с этим французом отнесся весьма холодно. Когда Марволо познакомил их, опекун ожег Делакура таким злым взглядом, что показалось, будто хлыстом стегнул и через силу выдавил из себя приветствие. Общаться им не запретили, но высказались по этому поводу весьма неодобрительно. Позже Мишель как бы невзначай высказал мысль, что лорд Певерелл просто завидует ему. Ведь Найджелус уже потерял свою подростковую хрупкость, он возмужал и, хотя был привлекателен, вряд ли смог бы тягаться в красоте с Мишелем.

– Ерунда! – категорически отказался от этой мысли Том. – Лорд Найджелус уже не подросток, это верно. У него своя мужская красота. Он великолепен.

Однако впервые наследник Мракс ослушался пусть и не высказанного прямо, но явного желания опекуна. Покинув Францию, он продолжил переписываться с Мишелем, все больше и больше привязываясь к новому другу.

***

Первым человеком, которого Том увидел, вернувшись в Хогвартс после каникул, был Аластор Грюм. Бесшабашный стажер флиртовал со старостой Гриффиндора, игнорируя настойчиво пытающегося привлечь его внимание товарища.

– Аластор, мистер Перкс очень рассердится, если мы не придем на наш пост вовремя, – серьезно говорил парень.

– Да он даже не заметит, подумаешь, опоздаем минут на десять, – наконец отмахнулся от него Грюм. – Брось, Фил, никакого преступника тут нет и быть не может. Министерство подняло панику только из-за этого чокнутого Певерелла, который вдруг решил, что его драгоценному наследничку что-то угрожает. Кому он нужен, этот щенок, – эти слова донеслись до мальчика, когда он уже спускался в подземелья. Том невольно замедлил шаги. Действительно, глупость какая. Зачем он может быть нужен немецкому шпиону? С другой стороны, если опекун прибыл из будущего, то ему, конечно, лучше знать. Может, в памяти Найджелуса он погиб от руки этого злодея? С другой стороны, молодой лорд явно родилсяв конце семидесятых, начале восьмидесятых, если бы Том погиб ребенком, они бы просто никогда не познакомились, и он не смог бы чем-то обидеть Певерелла. А ведь в том времени, откуда лорд Найджелуспришел, Мракс его намного старше, вдруг пришло ему в голову. Том жизнерадостно хихикнул, наверное, он его начальник!

В феврале на тренировке упал с метлы и сильно повредил ногу слизеринский ловец. Запасного у них не было. Донельзя расстроенный этим капитан команды объявил отборочные испытания. В марте ожидалсяматч с Когтевраном, и не было ни шанса, что к тому времени испытанного во многих играх ловца поставят на ноги. Играть же с новичком почти наверняка означало потерпеть поражение. Том не испытывал кквиддичу интереса, зато его сосед по комнате Мартин Пьюси, полукровка, как и Мракс, решил принять в испытаниях участие, и, как ни странно, сумел войти в команду. Место ловца факультетской сборной всегда считалось почетным, поэтому мальчик просто сиял от счастья, когда его поздравляли и качали на руках. Том же ему сочувствовал, он даже подумать боялся, каково будет парню, если он продует когтевранскому ловцу. Конечно, внимание окружающих, их уважение и популярность у девчонок ловцу были обеспечены в любом случае, но Мракс предпочитал получить это более долгим и безопасным путем. Он собирался стать старостой школы. И никто не сомневался, что он им будет.

Трагедия разразилась в марте, всего за несколько дней до матча, как раз когда бедняга Мартин уже достаточно мандражировал перед игрой, чтобы не спать по ночам. Том, очень серьезно относившийся к своим обязанностям самопровозглашенного старосты младшекурсников, предложил ему совершить небольшой набег на кухню и выпить по чашке какао. Расположение кухни было ему известно от Регулуса, он так же знал несколько полезных заклинаний, позволяющих пройти по школе и не попасться преподавателям. Так они и оказались в ту ночь невидимые в холле школы.

Позже, сопоставляя информацию из газет с услышанным и увиденным, мальчик смог понять, что произошло. Преступник действительно скрывался рядом со школой, в хижине близ Запретного Леса. И в этот вечер авроры обнаружили его убежище. Он ждал их и подготовил несколько ловушек, да и сам оказался куда более ловким бойцом, чем они ожидали. Впрочем, командир группы и два его сослуживца были опытными бойцами, многое прошли вместе и без труда преодолели препятствия. Более молодые авроры, как писали в газетах, являлись гордостью министерства, блестящие дуэлянты и следопыты, они взяли на себя сражение с приспешником Гриндевальда. Стажер Филипп Лонгботтом должен был привести в действие старинный артефакт, окончательно нейтрализовавший бы противника. Аластор Грюм остался на часах. Это было самое что ни на есть безопасное место, ибо по всем данным сообщников у преступника не было. Как оказалось, сведенья ошибочны. Подельник у него имелся, и Аластор пропустил его появление. Его товарищи, неожиданно атакованные в спину, оказали серьезное сопротивление, но из-за отобранного преступниками у Филиппа артефакта все-таки были быстро нейтрализованы.

Однако в ту ночь Мартин и Том видели только шесть накрытых окровавленными простынями тел на мраморном полу школы и рыдающего, бьющегося в истерике головой об пол Аластора Грюма. Страшный шрам пересекал его лицо, была разорвана штанина, из ноги хлестала темная кровь. Вокруг него суетились и боялись подойти медики. Слизнорт, как бывший декан, обнимал молодого человека, пытался удержать и шептал на ухо что-то успокаивающее.

Том впервые видел смерть. И Аластор тоже видел ее впервые.

Глава 16

В знак траура в Хогвартсе были отменены квиддичные матчи, а в Запретный лес нагнали еще больше авроров. Обозленные гибелью коллег, они обыскивали всю площадь леса, заглядывая чуть ли не под каждый куст. Мартин Пьюси угодил в больничное крыло с сильнейшим нервным расстройством. Признаться, Том чуть было не оказался с ним на соседней койке, однако ему все-таки удалось справиться с собой и своими эмоциями. Его самого немало удивила собственная выдержка: ни кошмаров, ни депрессии, никаких новых фобий. Ему просто никогда не хотелось бы снова видеть столько крови и чувствовать ее холодный металлический запах. А еще ему очень не хотелось умирать, уж слишком уродливой и бессмысленной показалась ему смерть.

Отвлекаясь от тяжелых мыслей, мальчик с еще большим энтузиазмом занялся учебой и подготовкой к экзаменам, а так же перепиской со своим новым другом Мишелем.Как несколько лет назад с Вальбургой, обмен вежливыми короткими посланиями раз в неделю за три с небольшим месяца перерос в настоящую крепкую дружбу по переписке. Они писали друг другу письма чуть ли не каждый день, в подробностях повествуя обо всем, что происходит вокруг них. Том рассказывал французу все, начиная от домашних заданий по зельям и заканчивая своими взглядами на девчонок. Делакур узнал и о проблемах в семье Мракса. Единственное, что у Марволо хватило ума утаить – происхождение опекуна. В свою очередь Мишель тоже не стеснялся откровенности, честно сообщив младшему товарищу о своем незавидном положении сироты на милости у богатых и не слишком ему симпатизирующих родственников.

В скором времени дружба с Мишелем привела к еще одному неожиданному результату. Против молодого француза решительно высказалась Вальбурга. На рассказ Тома о новом знакомом и предложение переписываться с ним Блек ответила резким отказом, потребовала от мальчика немедленного разрыва дружбы с Делакуром и даже пригрозила пожаловаться лорду Найджелусу. Наследник Мракс оказался к подобному совершенно не готов. Он привык, что друзья всегда признают его мнение правильным. Если он принимал решение, то редко кто из ровесников, тем более Блек, решался оспорить это. Столкновение характеров Марволо и Вальбурги напугало всех слизеринцев, бывших свидетелями эпохальной ссоры, и стало причиной для решительного разрыва лучших друзей. Том понятия не имел, что подвигло его на ссору с самым близким на свете человеком, и через час раскаивался, но фамильная гордость и ощущение собственной правоты не дали ему пойти к подруге с повинной.

Две недели спустя мальчик получил совсем не лестного содержания письмо от опекуна с настойчивыми требованиями помириться с Вальбургой и забыть Мишеля. Сам француз настаивал на том же самом, по его словам, старый друг был лучше новых двух. Том колебался, часами бродил в одиночестве по коридорам Хогвартса, взвешивая за и против.

– Не часто в этой части Хогвартса появляются ученики, – однажды отвлек его от раздумий скрипучий голос. Повернувшись на него, он обнаружил на стене небольшой портрет дородной старухи с неожиданно большими яркими глазами. Она смотрела на него так, будто видела насквозь, и от такого взгляда становилось здорово не по себе.

– Зато это идеальное место для того, чтобы подумать в уединении, – ответил Том, склонив голову в приветствии.

Пожилая дама, впрочем, не обратила ни на него, ни на его слова не малейшего внимания. Она рассматривала брошь, которой наследник привык скреплять воротник.

– Слизерин, – процедила старуха. – Давненько не встречала никого из вашей семьи. Признаться, я думала, что все вы передохли.

Мальчик оскорблено вскинул подбородок и смерил женщину оценивающим взглядом.

– Сами вы, леди, очевидно, принадлежите к куда более знатной семье, раз так пренебрежительно отзываетесь о Слизеринах? Впрочем, на эту фамилию я не претендую, ибо никого из них действительно больше нет в мире живых. Я наследник Мракс, этот род лишь одна из боковых ветвей, однако мы пользуемся достаточным уважением и…

Старуха оборвала его речь неприятным хихиканьем.

– Не трудись говорить столько напыщенно. Я не так уж хорошо воспитана, чтобы адекватно воспринимать твои речи. И да, моя семья когда-то занимала намного более важное положение в обществе, чем твоя. Впрочем, было это так давно, что сейчас в коридорах Хогвартса уже и не упоминают ни нас, ни наши великие подвиги. А ты, глупый мальчишка, даже не знаешь, чей герб носишь! – яростно выплюнула она, скривив губы и невольно показав собеседнику пеньки сгнивших зубов.

– Отчего же, – высокомерно возразил Том. – Раз вы заговорили о старине, то, видимо, подразумеваете, что я ношу герб Певереллов. И я имею на него право, ибо сам лорд Певерелл позволил мне носить эту брошь!

– Что ты несешь, – удивленно протянула старуха. – Певереллы, гнусные братоубийцы и клятвопреступники, были прокляты, и много столетий незаслуженно спокойно лежат в своих могилах.

– Что ты…

– О, замолчите, миледи! – неожиданно вмешалось в разговор плывущее над полом приведение молодой женщины. – Не слушай ее мальчик, она озлоблена на всех живых.

Призрачная девушка ненавязчиво, но решительно увлекла Тома в разговор и, сам не заметив как, он вдруг обнаружил себя в незнакомом коридоре, далеко от любопытного портрета.

– Вы ведь Серая Дама, да? Приведение факультета Когтевран? – поинтересовался он, оглядевшись и поняв, что вряд ли сможет теперь снова найти тот коридор со странным портретом.

– Я Елена Когтевран, а ты Марволо Мракс? – устало уточнила дама. – Не стоит общаться с той сумасшедшей старухой, это может быть опасно.

– А кто она?

– Когда я была маленькая, мы с друзьями звали ее Леди Пи. Портрет висел в лаборатории Салазара Слизерина, и уже тогда от нее нельзя было услышать ни одного доброго слова.

– В лаборатории Слизерина… Постойте, Елена Когтевран, то есть дочь одной из Основательниц?

– Ну да, удивлен? – улыбнулось привидение. – Сейчас я немного занята, но в другой раз с удовольствием поболтаю с тобой.

Серая дама величественно двинулась дальше по коридору, оставив мальчика недоумевать.

– Какие дела могут быть у привидения? – пробормотал он, и в следующий момент, к своему ужасу, почувствовал на шее чужие жесткие руки. Не успел он издать ни звука, как рот ему зажали отвратительно пахнущим платком. Последнее, что он услышал, прежде чем потерял сознание, чей-то торжествующий смех.

***

– Еще раз, пожалуйста, мистер Хорнби, – устало попросил аврор, потирая покрасневшие от напряжения глаза.

– Вы же записывали! – раздраженно прервал приготовившегося говорить мальчика министр. – Расскажите сами. А ты, детка, беги в башню, – кивнул он ребенку. Пуффендуец кивнул и поспешно выбежал из кабинета директора. Собравшаяся там публика его немало пугала. Мрачный Диппет, расстроенный Дамблдор, министр с секретарем, начальник департамента правопорядка, несколько авроров и двое молодых аристократов: один от бешенства трясется, другой спокоен, будто на чайную вечеринку пришел.

– Живым и здоровым мальчика видели часов в одиннадцать, как раз во время обеда в большом зале. Он сказал одноклассникам, что немного прогуляется. Однако после обеда не явился ни на одно занятие, чего за ним никогда прежде не замечалось. Далее, профессор Остин, которая тренировала магглорожденных первокурсников в полетах на опушке близ Запретного леса, утверждает, что видела подозрительного волшебника, который нес на плече объемный мешок, но он быстро исчез из ее поля зрения, а она отвлеклась на упавшего с метлы мальчика. Мистер Хорнби несколько часов назад обнаружил в коридоре на третьем этаже волшебную палочку…

– Правильно, там находится потайной ход, ведущий в Хогсмит, – с досадой прошептал Певерелл.

– … и платок, предположительно принадлежащие мистеру Мраксу. Вот они. На платке, как вы видите, вышиты инициалы…

– N.H.P. Это мой платок, – прервал его лорд Певерелл. – И палочку я узнаю. Тис и перо феникса.

– Мы не можем быть уверены, что это именно его волшебная палочка, нужна проверка…, – серьезно возразил аврор.

– Нет, не нужна. Они с моей сестры, я чувствую тепло, исходящее от палочки Марволо.

– Сестры, действительно? – удивленно переспросил Дамблдор, выразив тем самым общее недоумение. Палочки-близнецы были довольно редки, но чтобы они еще и находились у членов одной семьи, казалось немыслимым. – Может, Вы не знаете, но перья для этих палочек…

– Дал Ваш феникс. Сейчас явно не время говорить об этом, – холодно заявил Найджелус, прищурившись. – Итак, моего подопечного похитили, хотя я неоднократно просил обеспечить должную защиту школы, выделял министерству средства, дабы быть уверенным в его работоспособности, способствовал продвижению Вашей, господин министр, карьеры. И после всего этого Вы вызываете меня сюда, чтобы сообщить, что моего ребенка похитили?!

Министр нервно вздрогнул, но поджал губы и поднял подбородок, чтобы достойно ответить на обвинения. Глава аврората поспешил поддержать начальника:

– Откуда Вам, милорд, было известно, что ребенка попытаются похитить, позвольте узнать?

– Глупый вопрос! Гриндевальд не числится среди моих друзей, – язвительно ответил молодой человек. – Мне прямо сообщили, что я должен сделать, чтобы быть уверенным в безопасности своей семьи.

– И Вы?

– Отказал, – скривился Певерелл. – У меня с детства привычка игнорировать приказы Темных Лордов.

– И после этого не стали предупреждать министерство об опасности? Ваша вина не меньше нашей. Почему Вы не позаботились о безопасности своих близких?

– Регулус был рядом со мной, куда уж безопаснее? – решительно отмел их обвинения Найджелус. В очередной раз, изумив присутствующих: никто из них даже не подумал в тот момент о Блеке.

– А Марволо? – тихо спросил Регулус от окна. – Ты велел ему не ходить в одиночестве, попросил у министерства охранять школу и все. Больше похоже на отмазку. Господи, – аристократ прижался лицом к стеклу и закончил шепотом, который почти никто и не услышал. – Иногда мне кажется, что ты только обрадуешься его смерти.

Его любовник вздрогнул и отвернулся, прикусив по привычке костяшки пальцев. Не хотел он смерти Марволо. Если бы хотел, то давно убил бы, разве нет? А то, что плохо заботится, так посмотрели бы, как он жил с Дурслями в детстве, наведались бы в тот приют, откуда он забрал мальчишку четыре года назад. И пусть заткнутся и не лезут в его жизнь, потому что он шкуры их детей и внуков спасает! И дает столько заботы и внимания, сколько может дать!

Дверь кабинета распахнулась, явив вопрошающим взорам юношу в аврорской форме. Он поспешил пройти к своему начальнику и тихо прошептал ему на ухо несколько слов.

– Итак, господа, противник обнаружен, – самодовольно улыбнувшись, сообщил глава департамента правопорядка. – К сожалению, эти мерзавцы знают, что мы их нашли и так просто не сдадутся.

– Ну, теперь-то все наладится, – облегченно выдохнул министр. Откровенно говоря, ссорится с лордом Певереллом и лезть в его семейные проблемы главе английского министерства совсем не хотелось.

– Буду говорить откровенно, – продолжал начальник аврората. – Сейчас самое время правильно расставить приоритеты. У преступников находится не только наследник благородного рода, но и ценная информация о министерстве и нашей обороноспособности, которую, несомненно, с толком используют их сторонники, если они смогут ее передать. Используя юного Мракса как щит, они, очевидно, попытаются покинуть страну. Мы можем положить жизни многих доблестных стражей порядка, пытаясь спасти мальчика, и не получить никакого результата. Или закончить все стремительным броском с минимальными жертвами. Я бы попробовал захват, – холодно сказал мужчина. – Жаль ребенка, но мы не имеем права рисковать благополучием Британской короны из-за неосторожного мальчишки, пусть он даже наследник двухблагородных родов.

– Что ты несешь, старый дурак?! – завопил Регулус, отскакивая от окна. Это было слишком для него. Он не собирался больше мирно слушать, как просил его Найджелус. В опасности ребенок, почти родной для Регулуса. – При чем тут благородные рода и корона? Это прежде всего дитя! Испуганный тринадцатилетний мальчик наедине с убийцами! Я ушам своим просто не верю… Найджелус! Что ты молчишь?! Это же твой ребенок! Как ты можешь выслушивать…

Регулус потрясенно уставился на молчащего Певерелла. Найджелус растеряно взглянул на него, а потом на министра и авроров. Гарри Поттер прекрасно знал, что ему следует сделать сейчас. Он должен подтвердить, что Том ничего не значит по сравнению с интересами государства, потому что такого потрясающего шанса без особых проблем избавиться от лорда Волдеморта может ему больше никогда не представиться. Нужно просто сказать: «Действуйте, сэр». И можно быть уверенным, что темная метка никогда не поднимется в небо, Белла Лестрандж не сойдет с ума, не будет пророчества. Пройдет год траура по сыну Меропы, возможно, Гарри наконец избавится от своей паранойи и даже женится…

– Невилл Скримджер, – ухмыльнулся министр, оборачиваясь к одному из авроров. – Вы возглавите операцию. Захватите шпиона любой ценой.

– Стойте! – рявкнул Регулус, хватая Скримджера за руку. Он бросил отчаянный, разочарованный взгляд на любовника. Блек знал о странном отношении Певерелла к воспитаннику, но такого предательства от него не ожидал. Как один из отпрысков Благороднейшего и Древнейшего, Рег всегда больше всего ценил семью. Она стояла выше гордости, чувств или долга. Марволо был его семьей, и хотя Блек понимал, что не много может сделать, готов был рискнуть. И в тот момент он искренне презирал Певерелла за бездействие.

– Мистер Блек! – возмущенно воскликнул Скримджер, вырывая руку.Глава аврората сделал шаг ему навстречу и почти достал волшебную палочку, чтобы обезвредить взбунтовавшегося аристократа.

– Ох уж эти родители, – пробормотал он.

– Я могу его понять, – прошептал министр. – В конце концов, у меня тоже есть дети.

Авроры опускали взгляды и тихо шептали что-то, пытаясь оправдать себя. Дети были у многих. Своими рисковать не хотел бы никто.

– Хватит этого балагана! – резко прервал разговоры Певерелл, поднимаясь со стула. -Никакого захвата! Всю вашу информацию он передал давным-давно! Прекратите мыслить, как магглы!

– Но лорд Певерелл… – растеряно вздохнул министр.

– Мое поведение по отношению к наследнику, это мои личные проблемы. Но если вы, идиоты, черт вас всех возьми, попытаетесь хоть косвенным образом повредить Марволо, я вас просто уничтожу, – тихо процедил Найджелус, пристально посмотрев на каждого присутствующего.– Вы понятия не имеете, на ваше счастье, каким может быть гнев Певерелла, – он говорил, не повышая голоса, но все его отлично слышали. Их сковал ужас. Они просто напросто вдруг почувствовали, насколько сильный волшебник стоит перед ними. И этот маг был весьма и весьма рассержен. – Вы будете ждать меня здесь, а я схожу и сам заберу ребенка оттуда.

С этими словами Найджелус развернулся и решительно направился к выходу из комнаты. Разум бунтовал и просил одуматься, подкидывая множество картин счастливого будущего без Тома Реддла. Сердце говорило другое. Разве мир станет лучше, если Том перестанет брызгаться в фонтане в жаркую погоду, или некому будет рыться в библиотеке поместья? Будет ли лучше, если он перестанет иногда забираться в постель к Гарри по вечерам и всю ночь мирно сопеть на ухо? Что изменится, если один тринадцатилетний мальчишка перестанет по утрам ковыряться в овсянке и фыркать на высказывания Регулуса? Чертов мир не рухнет, если Гарри все так же будет получать от Тома письма из школы по выходным и нарочито небрежно их читать.