Последний из Мраксов

Он с удовольствием убил бы Волдеморта, но убить Марволо Мракса он не может.

– Но, мистер Певерелл… милорд… Вы не справитесь один…, – жалко пробормотал Скримджер.

– Я справлюсь, даже если мне придется снести к чертям Запретный Лес, – бросил им напоследок Найджелус. Дверь за ним захлопнулась.

– Он запер нас, – заметил главный аврор минуту спустя, нарушая тишину.

– Он не знает, куда идти, – добавил потрясенный Скримджер.

– Как только он вернется, разложу его прямо на этом столе, – восторженно пробормотал Регулус. – Меня так возбуждает его бешенство.

Никто из присутствующих не решился прокомментировать последнее высказывание. У кого как, а вот у министра бешенство одного из богатейших лордов Англии вызвало неконтролируемое желание посетить туалет.

***

Сколько бы слизеринцев не былов его окружении, чья бы кровь не текла в венах, а Гарри был потомственным гриффиндорцем. У него, как всегда в критической ситуации, не было никакого плана. Он решил спасти Тома, поэтому встал и пошел. Только выйдя на крыльцо школы, он сообразил, что не спросил, где именноавроры обнаружили похитителей. К счастью, давешний парнишка – аврор спускался по ступенькам впереди него. Воспользоваться легилименцией и прочитать его мысли не составило большого труда. Певерелл решительно направился в сторону Хогсмида, припоминая на ходу подходящие к случаю заклинания и совершенно не думая о том,сколько тяжелых приступов с ним случится после использования такого количества магической силы.

К слову, все было гораздо проще, чем ожидалось. Поймав по дороге змею, он отправил ее на разведку. На месте безапелляционно привлек к своим действиям дежуривших в засаде авроров. К тому моменту, как они пошли на приступ маленького домика на краю магической деревеньки, один из преступников уже умирал, укушенный змеей. Маленькая скользкая разведчица спасла Тому жизнь. Второго атаковали авроры, и хотя он оказал достойное сопротивление, сражение было коротким. Преступники были обезврежены. Тут же вокруг домика завязалась суета расследований и выяснений. Увозили тела, искали бумаги убитых. А Том и Гарри вышли из дома и молча сели на скамейку.

– Я не раз видел, как умирают люди, – нарушил установившуюся тишину старший волшебник. – Но к этому зрелищу никогда не привыкнешь. Прости, я не должен был допускать, что бы ты видел подобное в столь юном возрасте.

– С-спасибо, что пришли, в любом случае, – пробормотал Том. Мальчик не был уверен, что именно это хотел бы услышать опекун, просто следовало сказать хоть что-то. – А смерть… она так уродлива. Я отвернулся, когда змея укусила, и не смотрел в ту сторону больше. Вы не должны жалеть о том, что я видел. Лучше подумать, какой я извлек из этого урок.

– Ты мыслишь, как слизеринец, – фыркнул Певерелл, повернул к нему голову и задорно ему улыбнулся. – Впрочем, как и следовало ожидать от тебя.

– А Вы на каком факультете учились? – спросил Том и тут же в досаде прикусил язык. Спросить подобное у Найджелуса, который всегда отрицал, что учился в школе, было прямым признанием того, что он очень многое понял по той газете, а еще это означало поднять тему, которую они оба осознанно избегали.

– Я гриффиндорец, – сморщив нос и не переставая улыбаться, признался опекун.

– Серьезно?! – не поверил Том. – Шляпа хотела отправить меня в Гриффиндор, но я отказался, потому что думал, что вы рассердитесь.

– Правда, хотела?! А я отказался идти в Слизерин, потому что там учился т.., – Гарри на секунду замялся, но тут же спохватился и, снова улыбнувшись, исправился, – то есть я хочу сказать, мои родители учились в Гриффиндоре и было бы невероятным позором, если бы я попал на другой факультет.

Секунду они молчали, рассматривая друг друга.

– Лорд Найджелус, а я… там… У нас не очень хорошие отношения, да?

– А «там», Марволо, больше нет, – спокойно ответил Певерелл, отворачиваясь. – Хотя да, с Ним я не ладил. Но ты не он. И я только сегодня это понял.

– Милорд, – растеряно пробормотал мальчик.

– Знаешь, что, – перебил его опекун. – Я думаю, что ты уже достаточно взрослый.

– Для чего? – настороженно поинтересовался Том, но завороженный веселым тоном голоса собеседника пододвинулся к нему поближе.

– Для того, что бы звать меня по имени, – ответил старший волшебник, поднимаясь. – С этого дня можешь звать меня просто Най.

Бонус. О том, как Гарри Поттер творил историю.

Том: Чтобы путешествовать во времени, нужна отличная память, математический склад ума и холодный рассудок! (растекаясь лужей розовых соплей) Мой опекун гений!

Гарри: (за закрытой дверью) В каком году сражались Дамблдор и Гриндевальд? В 43 или 45? Думай, Гарри, думай! (бьется головой об стол) Не помню! Чертов Бинс и его гоблинские войны! Придется, как всегда! (достает бумажки и шляпу). На одной напишем 43, на другой 45, а третью оставлю пустой, дадим Темному Лорду шанс! (трясет шляпу) Кручу-верчу, обмануть хочу…

Регулус: Най, ты чего делаешь?

Гарри: (про себя) Вот она, рука провидения! (вслух) Рег, тащи бумажку. Что на ней написано?

Регулус: Пустая.

Озадаченная пауза.

Гарри: Блин. Ну, чем черт не шутит, может, они и не сражались никогда…

Из не вошедшего…

– Я справлюсь, даже если мне придется снести к чертям Запретный Лес, – бросил им напоследок Найджелус. Дверь за ним захлопнулась.

– Он запер нас, – заметил главный аврор минуту спустя, нарушая потрясенную тишину.

Дверь открылась.

– Кстати, а куда идти-то? – смущенно поинтересовался Гарри.

Коллаж – подарок от Ловец сновидений

Глава 17

«… А вчера в очередной раз подрались Уоррен и Флинт. Последний опять усомнился в происхождении первого. Конечно, если бы ты был в школе, они не посмели бы не то что драться, но и оскорблять друг друга. Так или иначе, старосты оказались абсолютно беспомощны. Это уже четвертая драка за неделю. Профессор Слизнорт очень разозлился и снял с факультета тридцать баллов.

Нам так не хватает тебя, Марволо… »

Том лежал в своей постели, читая письма из школы. После инцидента с беглыми преступниками опекун забрал его из Хогвартса домой, сообщив, что к экзаменам они могут подготовиться и самостоятельно. И вот уже третью неделю Марволо одновременно и наслаждался тишиной и покоем, и страдал от того, что ничья компания не может отвлечь его от тяжелых раздумий. Ирвин еще в конце прошлого лета устроился на работу в другую богатую семью и теперь посвящал все свое время другому ребенку. Так что Том все думал и думал о своем опекуне. Иногда ему казалось, что чем больше он узнает о Найджелусе, тем меньше понимает его. Чтобы Певерелл не делал, как бы ни улыбался и сколько бы не позволял своему воспитаннику, между ними всегда была стена. Наследник четко знал границы, за которые не стоило переступать. Это помогало им всем мирно уживаться в огромном особняке и изображать перед посторонними дружную семью.

Но после покушения на его, Тома, жизнь и неожиданное предложение опекуна звать его по имени, мальчик неожиданно для себя понял, что границ между ними осталось очень мало. Перестав переносить на ребенка те чувства, которые он испытывал к взрослой версии, теперь Найджелус действительно был его родственником, любящим и заботящимся. Его собственным взрослым, который защитит и подскажет, с которым можно пошептаться и поиграть. Если бы это было единственным, что сбивало мальчика с толку, все стало бы слишком просто.

Вчерашний вечер опять подкинул ему не решаемую задачку. Он собирался переночевать в комнате опекуна, как прежде делал уже не раз. Том, как всегда, забрался к нему под одеяло и приготовился, разглядывая его профиль, молча ожидать, пока Най закончит читать и погасит свет. Но их отношения слишком изменились. Том не ожидал, что опекун неожиданно отложит книгу и поинтересуется, почему мальчик такой мрачный, а не получив внятного ответа, снимет очки и начнет его, Тома, щекотать!

Марволо Мракс знал, что такое щекотка. Он видел, как другие ребята щекочут друг друга, читал об этом в книгах. Но никто никогда не щекотал его самого. Когда прошел первый шок, он целиком отдался ощущениям. Том наслаждался пальцами Ная, хаотично передвигающимися по его телу, хохотал искренне и громко, как никогда прежде, слушал смех Певерелла, а потом протянул руки и стал щекотать опекуна в ответ.

От этого безумия прикосновений он очнулся неожиданно. В пылу борьбы он даже не заметил того, что вдруг оказался сидящим верхом на бедрах Ная, прижимая к простыням его руки и совсем не давая пошевелиться. И тот, в распахнутой рубашке, растрепанный, раскрасневшийся и улыбающийся, в кои-то веки смотрел на него прямо, не прикрываясь стеклами очков. Том всегда сходил с ума по его глазам, по этим ярким зеленым омутам. Он не смог бы оторвать от них взгляд.

А Най смотрел на него с непонятной тревогой и ожиданием, даже не пытаясь вырваться или пошевелиться. Он невольно облизал вдруг пересохшие губы, и Мракс понял, что все это время медленно, но неотвратимо наклонялся, собираясь прикоснуться к ним своими губами. Как только мальчик осознал это, он тут же вскочил с постели и бросился в свою комнату. Том не знал, что его опекун еще долго лежал на постели, не двигаясь, просто рассматривая рисунки на потолке.

Теперь мальчик просто боялся посмотреть Певереллу в глаза. Он отказался спускаться в столовую завтракать, не пошел в библиотеку и, казалось, собирался просидеть в своей комнате до сентября. Он сам не мог понять, зачем попытался поцеловать опекуна, а мальчик не сомневался, что еще чуть-чуть и произошло бы именно это. Конечно, Том всегда испытывал почти нездоровую привязанность к Найджелусу, мальчик прекрасно осознавал это. Ему постоянно хотелось прикасаться к опекуну, привлекать к себе его внимание, делать так, чтобы Певерелл гордился им и улыбался ему, один быстрый взгляд Ная когда-то был способен превратить его коленки в желе. Конечно, со временем он привык, стал сдержаннее, но в глубине души Том никогда не переставал мечтать о том, чтобы Най принадлежал только ему и никому другому. Но, черт возьми, он никогда не думал о Певерелле в таком смысле! Ладно, думал, но первая встреча не в счет! Най привлекательный взрослый мужчина с определенным опытом и потребностями, а так же сомнительным семейным положением, с какой стати ему интересоваться невинным в этом отношении мальчиком, едва вошедшим в пору полового созревания. К тому же, если этот ребенок находится у него на попечении! Тут наследник Мракс невольно вспомнил свою первую ночь в поместье, когда он предстал перед Найджелусом в чем мать родила и даже полез к нему с предложением оказания интимных услуг, в тот раз опекун отреагировал резко отрицательно, едва ли не отругал его за это. Но ведь в этот раз Том сбежал сам, Най совсем даже не возражал. Интересно, почему?

Медленно текли часы, приближалось обеденное время, а мальчик перечитывал письма одноклассников и пытался сосредоточиться на учебнике староанглийского и карте Салазара Слизерина. Безуспешно.

– Что ж, наконец-то я тебя нашла, – вдруг нарушил тишину комнаты смутно знакомый мальчику голос. – Было сложно, представь себе. Почему в этом доме нет ни одного портрета, хотела бы я знать?

Том мгновенно приподнялся на постели иповернулся к единственной в комнате картине – скучному сверх меры натюрморту. На холсте, брезгливо перебирая яблоки в нарисованной вазе и поправляя серое платье, к его удивлению оказалась та самая старуха, с портретом которой он разговаривал всего за несколько минут до похищения. Теперь сварливая леди смотрела на него без враждебности, наоборот, с заметным интересом и удовлетворением.

– Вообще-то, кажется, есть несколько портретов в библиотеке, – ошарашено ответил мальчик на ее вопрос. Он совершенно не понимал, зачем ей понадобилось искать его. – Что Вы здесь делаете?

– Решила проверить твои слова, – мерзко усмехнулась бабка. – Живые Певереллы… В этом нужно было удостовериться!

Мальчик нахмурился. Помнится, она отзывалась о знатном семействе вовсе не доброжелательно. Быть может, эта леди хочет как-то навредить? Но что может предпринять портрет? Что же ему следует делать? Рассказать Наю?

– И я убедилась, что ты сказал правду. Твой опекун, ха-ха! – она подмигнула удивленному мальчику. – Я наблюдала за ним несколько дней. Вспыльчивый, даже истеричный временами, упрямый, как осел. Окружающие чаще всего считают его покладистым и безобидным, забывая о происхождении. Однакокогда приходит время, он без труда напоминает друзьям и вассалам, что является достойным потомком Певереллов, ибо обладает немалой магической силой и знаниями. Это практически фамильные черты. Забавно, что он такой, не смотря на тысячу лет, прошедшую с тех пор, как семья Певереллов пропала с глаз общественности, верно? Как выходец с того света.

– Что Вы хотите? – напряжено спросил Марволо.

– Хм, – женщина оценивающе оглядела его. – Просто понаблюдать немного. Ничего плохого. Возможно, – тут она подмигнула мальчику, – я смогу помочь тебе кое в чем.

– Что? Помочь?

– Рассказать что-нибудь интересное.

Том скептически вскинул бровь.Несмотря на заверения портрета, он не собирался ей доверять. Непременно следует рассказать о ней Найджелусу! Однако возможность получить информацию никогда не стоит упускать.

– У вас в поместье сегодня много гостей, – захихикала старуха, заметив его заинтересованность. – При том одних посетителей твои «родители» ждали, а других едва не выставили за порог.

– Действительно?

– Сегодня Гарольд Поттер пришел просить твоей руки для своего внука Ричарда, – ехидно заявила леди, заставив Тома удивленно вскрикнуть и молниеносно вскочить с постели.

– Что?! Не может быть! И что Най?

– А ты как думаешь?

– Я знаю, что он отказывал уже троим, но это всегда были девушки… Неужели Най передумал и решил отдать меня, после того, как я попытался… О Мерлин! Ричард Поттер! Я скорей выброшусь из окна! Нет! Лучше я выброшу из окна его! Ни за что! Они еще тут? Я немедленно пойду в кабинет и выскажу им все, что думаю об этом!

Он нагнулся и заглянул под кровать в поисках домашних туфлей.

– Но это же очень выгодный брак, – заметила леди на портрете. – Ты полукровка, он чистокровный.

Том презрительно фыркнул.

– Ты станешь лордом, а он только второй сын в семье. Поттеры удачно пристроят ребенка.

– Перебьется, – отрезал мальчик, доставая волшебную палочку и собираясь использовать призывающие чары. Вообще-то подобные заклинания проходили лишь на пятом курсе, но Марволо Мракс не зря считался одним из самых одаренных учеников Хогвартса.

– Мраксы семья болезненная, а у Поттеров всегда рождались очень здоровые дети, вашей крови только на пользу.

– Акцио! Я похож на больного?! – возмущенно поинтересовался мальчик, ловя подлетающую обувь.

– И так как твой опекун отказался заключать помолвку между тобой и пятью…

– Пятью?!

– … пятью, – подтвердила старуха, – ранее предложенными юными чистокровными, с солидным приданым леди, то лорд Поттер предположил, что тебя собираются обручить с кем-то твоего же пола. Что вполне вероятно, учитывая, что лорд Певерелл женат на мужчине!

– Они не женаты, – буркнул Том, накидывая домашнюю черную мантию и направляясь к выходу.

– Что? Но ведь они живут вместе не первый год! – не поверила леди.

– Если быть точным, то около пяти лет, – вздохнул мальчик, протягивая руку, чтобы распахнуть двери.

– Разврат! – с отвращением выдохнула женщина и добавила. – Не ходи туда, поздно уже. Поттеры откланялись.

Том развернулся и с ужасом посмотрел на нее. Ричард Поттер последний человек, с которым ему хотелось быть обрученным! И вообще… Тому нравились девочки! После приюта, после тех ужасов, что он пережил в детстве, ни один мужчина не прикоснется к нему! И Най не в счет. Том был уверен на сто процентов, что между ними ничего никогда не будет и его, Мракса, мутные мечты об опекуне не более чем наплыв гормонов или еще что-нибудь подобное.

– Видимо, все ранее перечисленные доводы отскакивали как об стенку горох не только от тебя, но и от лорда Певерелла. Он отказал, – пояснила старуха, заставив Тома облегченно выдохнуть и метнуть в ее сторону яростный взгляд. Она не должна была так над ним издеваться! Увидев его реакцию, леди захохотала. – Надо сказать, он был вежлив и почтителен со старым Поттером, даже пригласил всю их семью в воскресенье на ужин. Но стоило ему покинуть дом…

– Най разозлился? – догадался Том.

– Не то слово! Он ворчал, что его отец в гробу бы перевернулся, что-то о планах, достойных некоего «старого маразматика», Поттеровской фамильной безалаберности и дурацких родословных. И еще кидался в своего amant, – это слово она произнесла с заметным отвращением и даже демонстративно скривила нос, – всякими тяжелыми предметами за то, что тот посмел возражать. Впрочем, судя по тому, как мастерски этот Регулус уворачивался от летящих в него пепельницы, чернильниц и пресс-папье, такие ссоры у них регулярно происходят.

– Найджелус очень любит Регулуса, – возразил Том. – И это главное.

– Любовь это прекрасно, – фыркнула дама. – Но скоро даже твое немалое наследство перестанет привлекать претендентов, никто не придет к тебе свататься и останешься ты бобылем.

– Спасибо, – хмыкнул мальчик, возвращаясь в комнату и падая на постель. – Я не знаю, почему он всем отказывает, но ничего не могу с этим поделать, верно?

– Кажется, ты вполне доволен таким положением дел.

Мракс пожал плечами и, наконец, вспомнил, с чего начинался разговор.

– Так, значит, лорд Поттер был неприятным гостем. А кто тогда долгожданным?

– Лорд Мракс! – высокопарно заявила старуха. – Полагаю, твой беспутный отец? Он что, сбежал с любовницей? Или что-то вроде того?

Мальчик опять приподнялся на кровати.

– Мои родители мертвы. Это… дядя, я полагаю. Но что ему тут делать? – рассеяно пробормотал наследник. – Я никогда не видел его, но Най говорил, что он почти безумен и…

Его речь прервал с громким хлопком появившийся домовой эльф.

– Молодой хозяин! Милорд ждет Вас в синей гостиной. Он просил Вас спуститься побыстрее.

– Хорошо, скажи, что я уже иду, – кивнул Том, поднимаясь.

– Очевидно, тебе сообщат о твоем дяде?

– Да. Вы еще будете тут, когда я вернусь?

– Кто знает, – усмехнулась старуха.

– Кто Вы? – нахмурился мальчик, сообразив, что так и не узнал имени этой странной леди.

– Можешь звать меня леди Певерелл, – высокомерно ответила женщина, покидая картину и уже не обращая внимания на изумленно распахнутые глаза мальчишки. Определенно, Том не мог понять эту женщину: то она оскорбляет Певереллов последними словами, то восхищается его опекуном, а теперь оказывается, что и она сама принадлежит к этой семье. Чепуха какая-то!

***

В синей гостиной стояла тишина, когда Том распахнул украшенные резьбой массивные двери и решительно вошел в помещение. Он помнил, что брат его матери яростный ненавистник всего маггловского, так что ему, полукровке, вряд ли предстоит стать его любимым племянником. Он готовился принять на себя волну ненависти этого человека, вдвойне оскорбительную и болезненную, так как он являлся его самым близким родственником. К тому же, наследник не знал, может ли рассчитывать на поддержку Ная из-за того происшествия в спальне Певерелла.

В гостиной находилось всего трое человек. Найджелус лениво перебирал сигары в коробочке, Блек, по своему обычаю, пристроился в кресле у окна. А в центре, у чайного столика, в кресле, выпрямив спину и поджав губы, сидел незнакомый мужчина. На нем была потрепанная старая мантия, настолько выцветшая, что даже ее цвет было уже невозможно определить, ткань на локтях вот-вот могла порваться. Этот человек не блистал красотой: тяжелые черты лица, крупный нос, низкий лоб, бесцветные слабые волосы. Единственное, что могло считаться в нем привлекательным – глаза. Взглянув в них, любой подтвердил бы, что этот волшебник родственник Марволо.

– Это и есть мой наследник? – скривился лорд Мракс. – Как же он на того маггла похож. На папашу своего. А глаза Меропы.

Том с трудом скрыл удивление и интерес. Впервые в жизни кто-то при нем говорил о его родителях, впервые он мог поговорить с человеком, который знал отца и мать! Дядя мог бы рассказать ему, что в Томе Реддле было такого, что девушка из чистокровной семьи бросила родной дом, отринула идеалы и вышла замуж за маггла. Он похож на отца. Странно, но ему было приятно услышать это. У него ведь не было ни одного их портрета, а Най, кажется, и сам никогда их не видел.

– Он похож на меня, – прервал его мысли сердитый голос Найджелуса. – В нем очень хорошо проявили себя многие черты Певереллов.

– Ну, конечно, – отвратительно усмехнулся Мракс. Но не стал возражать.

Найджелус кивнул Тому на кресло около дяди. Мальчик не хотел бы сидеть рядом с лордом Мраксом, но ничем не показал своего страха.

– Итак, ты, разумеется, слизеринец? – спросил родственник.

– Да, милорд, – подтвердил Марволо, удивляясь, как можно сидеть посреди такой роскоши в лохмотьях и выказывать окружающим подобное высокомерие. Насколько же нужно быть уверенным в себе и своем превосходстве?

– И ты сильный волшебник?

– Я лучший ученик Хогвартса, хотя этого, конечно, недостаточно, – ответил Том.

– Недостаточно для чего? – нахмурился Морфин.

– Недостаточно для меня, – пояснил его племянник, вскинув подбородок. – Я наследник Салазара Слизерина и должен достигнуть небывалых высот.

– Ты всего лишь полукровка, – резко возразил Мракс и привстал с места. – Может, я и подписал документы, признавая тебя Мраксом, но никогда не смей равнять себя даже с другими чистокровными волшебниками. Моя беспутная сестрица правильно была изгнана из рода! Ублюдков вроде тебя в старину душили, а не признавали и не пускали в общество, во всяком случае!

– Достаточно! – оборвал разошедшегося лорда Певерелл. – Регулус, дорогой, не мог бы ты проводить Морфина в его комнаты?

Мальчик сидел молча, стараясь не показать насколько оскорблен и потрясен услышанным. Он невольно еще больше выпрямил и без того ровную спину. Дядя покорно вышел вслед за Блеком, наградив Регулуса не слишком приветливым взглядом. На лице Найджелуса, перехватившего этот взгляд, отразилась непонятные боль и стыд.

– Прости за то, что пришлось это выслушивать, – вздохнул опекун, едва за мужчинами закрылась дверь. – Я просто хотел, чтобы ты понял: Морфин не будет любящим дядюшкой, по крайней мере, пока что он к этому не готов.

– Почему он здесь? – поинтересовался Том, слабой неестественной улыбкой показывая Певереллу, что понимает и не слишком огорчен.

– Было бы слишком жестоко позволить ему умереть от голода в той жалкой лачуге, где он жил, – скривился опекун. – Да и честно сказать, я подумал, что вы так или иначе сможете найти общий язык, и он немного расскажет тебе о матери.

– Спасибо, – улыбнулся мальчик.

Том все же не горел желанием налаживать мосты с дядей прямо сейчас. Лорд Мракс явно был агрессивен. Следовало подождать немного и дать Морфину время привыкнуть видеть племянника каждый день, сидеть с мальчиком за одним столом, а, главное, понять, что другие чистокровные относятся к ребенку, как к равному.

Вскоре пришла пора сдавать экзамены за прошедший второй учебный год. Том сдавал их в министерстве в департаменте образования, пока опекун в коридоре развлекал себя болтовней с секретаршей и чтением последних декретов министерства. Не стоит и упоминать, что сдал все юный Мракс на отлично.

А на следующий день после сдачи его ждал сюрприз. Вернувшись после завтрака в свою комнату, он обнаружил на постели печальную Вальбургу. Несколько минут бывшие лучшие друзья просто смотрели друг на друга. Для обоих разрыв отношений на несколько месяцев оказался тяжелым испытанием.

– Прости меня, пожалуйста, прости! – простонала Блек. – Обещаю, я больше не скажу и слова против твоего Мишеля. Только не обижайся на меня больше.

– Глупая, я сам не знал как перед тобой извиниться, – фыркнул Том,от облегчения он почувствовал слабость и слегка оперся на косяк двери.

Она всхлипнула и, вскочив с постели, кинулась обнимать его. Наследник Мракс совсем не ожидал, что Вальбурга поцелует его. В губы.

Типа спойлер.

Аффтар: Регулус, я так тебя люблю…

Рег (самодовольно): Я знаю.

Аффтар: Но я так одинока в своей любви Т_Т.

Рег (подозрительно): Это ты к чему клонишь?

Аффтар: Понимаешь, в шапке фика написано, что это Гарритом…

Рег (легкомысленно): Забей, за 17 глав все уже забыли об этом.

Аффтар (со слезой в голосе): Прости, Регулус!

Рег (делает неприличный жест): Мы еще посмотрим, кто кого! (уходит)

Аффтар (рыдает и машет платочком)

Том (убирая от беззащитной шейки Аффтара волшебную палочку, с неестественными радостью и удивлением): Вот видишь! Можешь же когда хочешь!

Аффтар (потирает горло, косится на сыплющую подозрительно зелеными искрами волшебную палочку и кивает).

Глава 18

Тома много раз целовали прежде. В приюте. Жадно, собственнически, болезненно, торопливо. Ее поцелуй был другим: мягким, трогательным, невинным. Парень сжал руки на талии Вальбурги и сам приоткрыл рот, первым коснулся девчачьих податливых губ языком. И не почувствовал ничего – ни отвращения, ни страсти, только нежность и нежелание напугать или чем-то навредить лучшей подруге. Это не длилось долго. Вскоре она слегка уперлась ладошками в его грудь, и парень отстранился. Ребята несколько секунд смотрели друг другу в глаза, Том впервые обратил внимание на то, что они одного роста, хотя Мракс считался довольно высоким для своего возраста.

– Зачем ты это сделала? – спросил он, когда девочка, наконец, отвернулась.

– Нам ведь уже по тринадцать, Марволо, – пробормотала она и неожиданно положила голову на его плечо. – В аристократических семьях это считается крайним возрастом для помолвки, по крайней мере, для девочек.

– Ясно, – кивнул друг, прикрыв глаза. Ему действительно все стало ясно. В конце концов, страх быть помолвленным с кем-то, кто совсем не нравится тебе, был знаком любому ребенку чистокровной семьи. Девушке больше ничего не стоило говорить, но Вальбурга всегда отличалась невоздержанностью, к тому же ей хотелось высказать то, что наболело.

– Мы с тобой познакомились, когда нам всего по девять лет было. И я с самой первой встречи думала, что ты станешь королем магического мира…

– Ого! – усмехнулся Том.

– Не смейся. Мне было девять, – фыркнула ему в мантию подруга. – И я уже тогда решила, что стану твоей королевой и всегда буду рядом с тобой. И все, казалось бы, так и шло к этому, но лорд Найджелус, поощряя нашу дружбу…

– Отказывал твоему отцу.

– Шесть раз за все эти годы. Шесть моих унижений, о которых ты даже не знал. Я все не могла понять, чем же не хороша для тебя? Слишком вспыльчивая? Не красивая? Не достаточно знатная? – на несколько мгновений она умолкла, словно ожидала ответа. Ее голос совсем не дрожал, и плакать будущая леди не собиралась. Она Блек, ее глаза никогда не будут влажными от слез. – Знаешь, думаю, Регулус постоянно задает себе те же самые вопросы. Чем мы так плохи для вашей семьи, что вы не хотите нас? И ты, и лорд Найджелус лишь снисходительно даруете нам немного своего внимания и тепла, высасывая наши чувства до конца.

Том обнял ее за плечи, еще ближе прижав к себе. Он чувствовал как ей больно, понимал ее. В конце концов, многие годы лорд Певерелл безответно принимал и его, Марволо, чувства. В этом смысле они с Регулусом были в одной лодке, возможно, Блек даже в более выгодном положении.

– Я буду говорить только за себя, – прошептал Мракс ей в волосы. – Я люблю тебя. Ты как сестра для меня. Если бы мы все-таки обручились и поженились, то стали бы идеальной парой. Ты была бы прекрасной хозяйкой моего дома, тебя ставили бы в пример прочим юным леди. Мы ходили бы в гости и устраивали приемы, о которых еще долго говорили в свете. Ты родила бы мне двоих, а может даже троих, детей. Мы всегда выглядели бы прекрасной любящей молодой семьей. И только мы с тобой знали бы, насколько мы несчастны. Я всегда видел в тебе только сестру и ничего более. Но вся моя страсть, все мои надежды и стремления никогда не были обращены к тебе. Ты знала бы это и страдала,и тогда ты стала бы тяготить меня. Этого допустить нельзя, Вальбурга.

– Твои страсть, надежды и стремления… Они и сейчас принадлежат не мне, – улыбнулась подруга. – Тогда, давай поклянемся друг другу в вечной дружбе? – предложила она, подумав. – Я все равно всегда буду с тобой, если не в качестве жены, так в качестве сестры. Я приду к тебе на помощь, если она будет нужна тебе. Я дам свою поддержку, когда ты будешь одинок. Всегда знай, что я рядом с тобой.

– Взаимно.

– Никаких тайн?

Том рассмеялся. Что ж, она заслуживала немного откровенности. Он хотел, чтобы она знала. Хотя, конечно, знать слишком много ей тоже не следовало.

– Что ж, если так. Я расскажу тебе мою главную тайну. У меня будут проблемы, если ее кто-то узнает. То, что я тебе расскажу, известно только Наю, моему дяде и, наверное, Регулусу.

– Буду нема, как могила.

– До девяти лет, до тех пор, пока Най не забрал меня к себе, я жил в маггловском сиротском приюте. Моя мать никогда не получала одобрения семьи на брак с отцом, более того, они даже женаты не были. Я обыкновенный бастард.И меня признали только потому, что лорд Певерелл озаботился продолжением рода и сохранением династии змееустов, а других наследников, кроме меня, не было.

Ее реакции Том не опасался. Он знал подругу достаточно хорошо, чтобы понимать: при всей ненависти к магглам и маггловскому, его она любит достаточно сильно, чтобы забыть обо всем, кроме его личности. Но Вальбурга все равно удивила его.

– Теперь понятно, – улыбнулась она.

– Что?

– Кое-что о тебе и лорде Найджелусе, – вздохнула подруга. – Ты знаешь, что сейчас он относится к тебе иначе? Он привязался к тебе. Ты больше не способ продолжить род. Теперь ты член его семьи.

– Я знаю.

Они помолчали, размышляя каждый о своем. Теперь, когда они были уверены друг в друге, сказать хотелось столь многое.

– Я хочу увидеть этот приют, чтобы еще лучше понять тебя.

Мракс вздрогнул.

– Это не место для леди.

– Я. Хочу. Посмотреть.

За все годы, что Том жил в магическом мире,в Лондонском доме лорда Певерелла он был лишь однажды. Два года назад именно в нем Найджелус устраивал празднование дня рождения Регулуса. Но прислуга молодого хозяина мгновенно узнала. Том чувствовал, что этой поездки опекун бы не одобрил, стоило слугам донести хозяину об этом визите, и юных авантюристов скорей всего отослали бы домой. Однако ребята держали себя достаточно уверенно, так что обошлось. Им по первому же требованию предоставили автомобиль и маггловскую одежду. Кроме того, наследник решил взять с собой несколько сумок со сладостями и фруктами.

Эти приготовления вполне ожидаемо заставили вспомнить его о многих вещах. По прошествии всех этих лет он помнил лишь главное – боль, вражду, унижение, насилие. Теперь вспомнились вещи, которые память не подкидывала ему прежде.

Он вспомнил голод. В общем-то, голодными они оставались очень редко, их всегда кормили, но качество и количество еды часто оставляло желать лучшего. Первые месяцы в доме Певерелла Том никогда не отказывался от еды, всегда с удовольствием кушал не только фрукты, пироги и конфеты, но и супы, салаты, жаркое. Теперь же привык выбирать, что есть, а что нет. Он знал, что с их кухни, бывает, безжалостно выкидывается еда, которая могла бы утешить не одного приютского ребенка.

Том совсем забыл об этом.

Носить маггловские брюки и рубашки оказалось непривычно, а их мода поразила Вальбургу, которой пришлось надеть платье, до глубины души. Отрешившись от последних сомнений, ребята сели в поданную к парадному машину. Дверцу для них держал Френк, которого Том мгновенно вспомнил и невольно вздрогнул. Он и забыл, что о его пребывании в приюте знал еще один человек.

Маггловские средства передвижения изменились с той поры, как Том покинул мир обычных людей.Двухместная «Бентли», доставившая его когда-то в новую жизнь, казавшаяся ему верхом элегантности и прогресса, устарела и заканчивала свои дни в гараже. Ехать им предстояло на новенькой восемьдесят седьмой серебристой «Татре». Зачем опекун, волшебник до мозга костей, который, по мнению воспитанника, и в маггловском мире-то почти не бывал, постоянно закупал новые маггловские безделушки? Очень дорогие безделушки.

– Вы действительно хотите поехать туда, молодой хозяин? – приятным голосом уточнил водитель, устраиваясь за рулем. – Да еще и в компании с юной леди?

– Да, Френк, поехали.

Улицы Лондона тоже сильно изменились. Или Том плохо помнил их? Стало больше машин, лица людей казались слишком жестокими и испуганными, и все куда-то торопились, как опаздывающие на урок студенты Хогвартса. Защищенные от большинства проблем своими родственниками, благодаря старшим имеющие возможность сконцентрироваться на своих личных делах и ни на чем другом, ни Том, ни Вальбурга понятия не имели о пугающей всех своей близостью войне. Хотя, конечно, только Гарри знал, насколько она близка, только он с содроганием ждал сентября тысяча девятьсоттридцать девятого года.

Улочка, на которой находился приют, была все такой же темной, а забор вокруг здания все таким же высоким. Признаться, Том уже плохо помнил, как они выглядели раньше. Он много лет старательно забывал о них. Однако мальчик решительно распахнул дверцу, не дожидаясь помощи Френка, вышел и подал руку Вальбурге, с тревогой смотревшей на него. На крыльцо не выбежал никто из детей, чтобы полюбоваться на сверкающий автомобиль, как непременно случилось бы раньше. Лишь малышня, игравшая во дворе, перевела на них свои любопытные глазенки. У калитки, прислонившись к забору стояла худенькая грязненькая девушка, когда они подошли ближе, в носы им ударил крепкий запах алкоголя.

– Фу, отвратительно! – воскликнула Вальбурга, доставая из карманчика платок и прикладывая его к лицу. – Она ведь не старше нас.

– Тише, я говорил тебе – это не пансион благородных девиц, – нахмурился Мракс и внимательнее пригляделся к девушке, которая, кажется, даже внимания на них не обратила. Подол платья у нее был порван, а на скуле наливался цветом синяк. Том видел такое и раньше. Нет, не просто видел. Испытывал сам.

– Эмми, – с тоской протянул Том, узнавая подружку своих детских лет. – Эмми Бенсон.

Он хотел взять ее на руки, но Френк остановил хозяина вежливым покашливанием.

– Не советовал бы касаться ее, – пояснил водитель. – У нее вши, да и что похуже может быть.

– Мне все равно, это же Эмми, – отмахнулся мальчик. Но помочь ей ему так и не дали.Никем не замеченные, к ним подбежали несколько подростков из приюта и сами подхватили девочку.

– Идите к черту отседа, – рявкнул один из них. – Тут не кино, чтобы богатеи вроде вас ходили смотреть на нищих детишек! Поняла, девка? – обратился он к Вальбурге.

– Успокойся, Эрик. Мы не хотим дурного. Мы привезли еды и хотим помочь еще, всем, чем сможем, – обратился к давнему врагу Том успокаивающим тоном. Он невольно отвел глаза. Не хотелось смотреть этому мальчику в лицо. Мракс знал, что не сделал ничего плохого. Не его вина в том, что Эрик, Билли, Эмми – обычные дети, в то время как он родился особенным: со своим предназначением, с даром, с родословной, со всеми необходимыми условиями для того, чтобы стать великим. Не вина Тома, что у них нет ничего этого. И они должны быть благодарны, что он хочет поделиться малой частью того, что имеет.

Не его вина, что четыре года назад на мощеный плитами двор приюта ступила нога Найджелуса Певерелла.

И все же в первый момент, когда Эрик мучительно пытался вспомнить красивого, элегантно одетого ровесника и его презрительно глядящую на бедную одежду и грязь подружку, Том все-таки отвел глаза. Впрочем, наследник почти сразу пересилил себя и взглянул бывшему недругу прямо в глаза.

– Том Реддл, да? – ухмыльнулся парень. – Шикарно выглядишь, парень. Мы-то думали, ты уж помер в каком-нить работном доме, а ты выглядишь прям как джентльмен. А девка кто?

– Моя кузина, мисс Блек, – сухо представил ее Том. Вальбурга никогда не была пугливой кисейной барышней, в отличие от Лукреции, которая уже упала бы в обморок после такого обращения, но ему все-таки не нравилось, что в ее присутствии кто-то пользуется уличным языком. Он совсем забыл об этой особенности речи приютских детей, главным образом потому, что сам всегда говорил правильно из-за множества прочитанных книг.

– О-о, кузина, мисс… Бенсон, отродясь никто мисс не называл. Пожрать нам привез, да? Ну так выгружай и сваливай отсюда. Нечего твоей мисс подол о наши полы пачкать.

– Эрик, мы хотим зайти.

– Зачем? Хочешь, что бы все на тебя позырили? Похвастать? – сплюнул ему под ноги собеседник.

– Нет, – спокойно ответил Том. – Хочу помочь. И себе, и вам.

Несмотря на то, что изначально цель приезда была другой, он не врал. Говоря это, Том чувствовал, что его слова не ложь. Помочь им Мракс мечтал давно, и хотя мечта эта со временем отступила на второй план, сейчас перед лицами детей, она вернулась и напомнила о себе. Долг сильного – заботиться о слабом. И в то же время мальчику казалось, что и ему самому будет полезно пройтись по этому зданию. Он вдруг почувствовал потребность зайти и вспомнить все, что испытал здесь когда-то. Отчасти потому, что это помогло бы ему, наконец, понять, кто для него лорд Певерелл. Отчасти для того, чтобы понять, кто он сам, чего хочет.

– Помоги себе, Реддл, – фыркнул Эрик. – Входи, не боись. Билли с нами больше нет.

– Умер?

– Жив, но ушел в банду. Тоже помочь нам хотел, слышь, – он опять сплюнул, а потом, казалось бы, сменил тему, но Том понял его. – Эмми уже второй раз такая приходит. Тольк не говорит, дура, кто это сделал.

Они шли по коридорам, по большим комнатам. Дети провожали их взглядами. Вальбурга держала Тома за руку.

– Кевин в прошлом году вены себе порезал, – продолжал невеселый рассказ Уолли. – Все говорил, дескать тебя теперь хорошо понимает. Не знаешь, че он?

– Знаю. Мне его жаль. Я выдержал, дождался, когда меня спасут, а он нет.

– Ну, так чудеса штука редкая, – пожал плечами проводник. – Не, ну правда кузина, что ли? А парень тот, ну который тебя забрал?

– Кузен.

– Ха, кузины, да кузены.

– Близкой родни у меня нет, – неловко улыбнулся Том.

– Ага. Насчет помочь, не парься особо. Ничего ты не сможешь.

– Деньги? Мой опекун тратит на своего… на свою любовницу в месяц больше, чем вы все вместе взятые за полгода проедаете.

– Деньги попечители присвоят. Щас не как раньше, кризис – каждый сам за себя. Думаешь, ты один такой умный, что ли? Да и времена такие, что сам в любой момент сюда вернуться можешь. Будет война, точно тебе говорю.

– Никогда он сюда не вернется, что за чушь, – скривилась Блек. – Если лорд Найджелус умрет, любая благородная семья почтет за честь воспитывать Марволо!

– Лорд, да? Благородные…

Да, по сравнению с этими ребятами, Том действительно был особенным, но выделялся ли он хоть чем-то из массы благородных детей? Конечно, выделялся, ибо был яркой личностью. Но достаточно ли? Достаточно ли для того, что пророчила ему Вальбурга? Для того, о чем мечтал Найджелус. Впрочем, наверное, у Певерелла было больше, чем у кого-либо другого оснований, чтобы прочить ему великое будущее. У опекуна всегда светились глаза смесью ненависти и восхищения, когда он говорил о том, что будет с Томом, когда тот вырастет. Что же такое знал о нем пришелец из другого времени, что сам Марволо не знал о себе…

Найджелус…. Почему, о чем бы Мракс не начинал думать, все его мысли всегда сводились к опекуну? Что подумает о нем Найджелус? Будет ли он гордиться им? Чем опекун занят? С кем проводит время? Найджелус. Найджелус. Найджелус. Иногда его просто слишком много.

Тому казалось, что голова сейчас лопнет от всех этих мыслей. Он забыл о детях, об Эрике, о Вальбурге, незаметно отпустившей его руку. Он не обратил внимания, что сменились коридоры. Мракс не заметил, как дошел до комнаты, принадлежавшей ему когда-то. Она не выглядела обжитой. Шкаф был пуст, на постели не лежало ни одеяла, ни матраса. Мальчик зашел в нее, и воспоминания, которые в былые дни заставляли его кричать и падать в обморок, снова окружили его. Избиения, боль, чужие руки. Пот, страх, ненависть. Отвращение. Ему хотелось света, свежего воздуха. Выдержать это… Том подумал, что переоценил себя. Он еще слишком мал, слишком слаб. Мальчик подбежал к окну и распахнул его. Из окна открывался вид на двор. Френк доставал из машины пакеты и раздавал малышам, которые сразу же принимались уминать вкусности под возмущенные крики старших и требования справедливости. На бампере машины сидел Певерелл. Он, как ребенок, помахивал ногами, не достающими до земли, и разглядывал здание приюта. Отсюда опекун выглядел беззаботным мальчишкой, казалось, Певерелл сейчас откинется на спину, закинет руки за голову и засвистит что-нибудь веселое.

Том невольно рассмеялся.

В дверях стояли Вальбурга и Эрик. Они не понимали, что с ним происходит. Эти ребята, в сущности, так мало о нем знали. Его прошлое и настоящее. Старая вражда и старые проблемы больше ничего не значили. Настоящее следовало довести до совершенства. А за будущее еще предстояло побороться.

***

Они аппарировали прямо в кабинет Найджелуса. Пока опекун устраивался в любимом кресле под странным взглядом Тома, Вальбурга быстро покинула комнату. При разговоре этих двоих ей не следовало присутствовать. Как лучший друг, она как никто это понимала.

– Ума не приложу, зачем вас понесло в этот приют, – серьезно посмотрел на воспитанника старший волшебник. – Я ненавижу бывать в местах, вызывающих у меня дурные воспоминания, а ты… Это просто мазохизм с твоей стороны.

– Ты не прав, – возразил Том. – Прийти туда и посмотреть на источник детских страхов, понять, что я выше этого, разобраться в себе, наконец, было очень важно. Это сделало меня сильнее, теперь этот приют больше не будет моей слабостью.

– Ты сильнее меня, всегда так было и будет, сколько бы тебе не было лет, – пробормотал Поттер, проводя ладонями по лицу.

Том улыбнулся и быстро подошел к нему.

– Ты не мог бы помочь мне кое в чем?

– Конечно, что?

Мракс схватил опекуна за шею и резко притянул к себе. Он ткнулся ртом в приоткрытые от неожиданности губы Певерелла, и, не теряя ни мгновения, засунул в чужой рот свой язык. Том лизал, посасывал, кусал, используя то, что опекун не сопротивляется от неожиданности. Слюна Ная имела привкус его сигарет и шоколада. Горький и сладкий, вообще-то не очень приятный вкус, но Марволо было все равно. Он целовал и целовал эти губы, и не мог оторваться, сходя с ума от вседозволенности. В животе рос огненный шар счастья, удовольствия и возбуждения. Мракс смог отстраниться, только когда понял, что начинает задыхаться.

– Зачем ты это сделал? – даже не подозревая об этом, Гарри дословно повторил вопрос, заданный совсем недавно Томом Вальбурге. Мальчик продолжал держать в руках его лицо, но опекун и не думал вырываться.

– Хотел понять разницу.

– Между чем и чем?

– Между поцелуем с тобой и поцелуями других людей.

– И что же ты понял? – вскинул брови Гарри.

– Я понял, что хочу только твоих поцелуев, – решительно ответил воспитанник, и в его глазах появилась хорошо знакомая искорка безумия, заставившая опекуна вздрогнуть и попытаться отступить. Том его не отпустил. – Хочу, что бы ты принадлежал мне. Хочу тебя. Всего, полностью. Хочу, чтобы твои мысли были только обо мне, как мои о тебе,чтобы твоего тела мог касаться только я. И ты, и Вальбурга, вы говорили мне, что меня ждет великое будущее, корона магического мира. Так и будет. Я покорю этот мир, и положу его к ногам моей королевы. К твоим ногам. Ведь у Повелителя всегда должно быть все самое лучшее. Дом, деньги, воспитание, даже супруг. Я не знаю никого лучше тебя.

– Да ты спятил, – пробормотал Поттер и вцепился в его запястья, пытаясь оттолкнуть.

– Нет-нет. Наоборот, я, наконец, понял то, что чувствовал с первой нашей встречи. Просто сначала я не был готов владеть чем-то столь драгоценным, как ты. Но я расту. Я знаю, что там, в будущем, было что-то подобное. Я хотел тебя себе, но почему-то не смог получить. А здесь смогу. Что бы ты ни говорил и не делал, с этого момента я буду бороться за тебя. И рано или поздно получу.

Он сжал руки еще крепче, зацепил волосы и опять притянул Ная к себе. На этот раз опекун и не подумал открыть рот, но и не отвернулся, поэтому Том смог беспрепятственно несколько раз облизать и укусить его губы, поцеловать подбородок. На большее он был уже не способен. Гарри, наконец, пришел в себя и резко оттолкнул от себя ребенка.

– В свою комнату, быстро, – приказал он. – И прими успокоительное зелье. Я сделаю вид, что ничего не слышал.

– А я не собираюсь делать вид, что не предупреждал, – улыбнувшись, возразил Том, покидая кабинет.

ПыСы

Регулус: Ну и че? Че ты понаписала? Ты хоть это перечитывала?

Аффтар: Я обычно перечитываю месяца через два, когда забываю, о чем писала.

Регулус: Оно и видно! Где это видано, чтобы парень 25 лет не вырвался из лапок 13-летнего парнишки?

Аффтар: У него типа шок.

Регулус: Ога, на два часа затянулся.

Аффтар: Пошел нафиг! В следующей главе ка-ак напишу обоснуй тому, что он не вырывался!

Регулус: Да-да, так я и поверил.

Аффтар: Да уймись, давай, ну хочешь постельную сцену с твоим участием в следующей главе?

Регулус: Я хочу жениться!

Аффтар: (печально) Как скажешь.

Глава 19

Утром Том чувствовал себя из рук вон плохо. Тело ломило, а голова гудела, скорее всего, виной тому были три флакона успокоительного зелья, которое накануне вечером домовики по приказу Певерелла буквально силой влили в него. Вот только дозу существа рассчитывать не умели, так что едване успокоили молодого хозяина навсегда. Однако, когда после утренних водных процедур неприятные ощущения развеялись, мальчик почувствовал себя еще хуже, потому что смог здраво взглянуть на то, что натворил вчера. Он долго стоял перед зеркалом и неверяще смотрел на свои губы. Неужели эти губы вчера касались рта Найджелуса, неужели они произнесли те слова? Чувства смешались. Тому было стыдно, страшно. И одновременно хотелось смеяться от облегчения. Ему казалось, что жизнь перевернулась, и как жить теперь, он понятия не имел. Единственное, в чем был абсолютно уверен – от сказанных вчера слов он не отступится. Он был связан с опекуном невидимыми нитями. И самое главное, Певерелл тоже об этой связи знал. Том не мог выразить словами то, что было между ними, опекун, наверное, тоже не смог бы. Первое слово, приходившее в голову – судьба.

Однако понимание совсем не облегчило для него встречу с Найджелусом за обедом. Тот, как и обещал, сделал вид, что ничего не произошло. Наследник Мракс, как всегда, тихо зашел в столовую, вежливо поприветствовал присутствующих, те на мгновение прервали беседу, чтобы кивнуть ему. Том сел справа от дяди Морфина и без настроения повозил ложкой в супе.

– Меня это мало тревожит. Он же собирается сделать волшебников кем-то вроде богов и подчинить нам этих ничтожных магглов, – рассуждал лорд Мракс. – Не понимаю, почему мы должны опасаться Гриндевальда. Мы – элита волшебного мира!

– Это потому, милорд, – снисходительно пояснил Регулус. – Что Вас не было с нами в тот день, когда его подчиненные взяли в заложники Вашего наследника. Одного из, как Вы изволили сказать, представителей элиты.

Морфин и Блек обменялись через стол враждебными взглядами. Мальчик давно уже заметил, что отношения между этими двоими далеко не дружелюбные, но никак не мог понять причины. Ведь Блек являлся отпрыском не менее чистокровного и древнего рода, чем Мракс, откуда же у дяди это презрение?

– Ему плевать на наши традиции и правила, – продолжил Регулус. – Он сумасшедший идеалист. Видит только одну цель и наши предложения усовершенствовать ее, его не устроят. Он сотрет нас в порошок.

– Стереть нас в порошок не так-то просто. У Гриндевальда не будет выбора. Мы заставим его подчиняться.

– Он слишком силен.

Том сидел молча, не вмешиваясь в разговор взрослых. Мнение ребенка их, разумеется, не интересовало. Иногда бывало, что наследник Мракс вмешивался в разговор, если тема была очень интересна. В таких случаях ему разрешали продолжать вести беседу, только если опекун бывал в хорошем настроении, и если желания слушать Тома у Ная не было, то он просто не вмешивался в лекцию о правилах этикета и жутких воспоминаний из детства в исполнении дядюшки Морфина. Несмотря на то, что лорд Мракс был старше лорда Певерелла, главным в доме оставался Найджелус. Никто из домочадцев не осмелился бы оспаривать его мнение и желания, разве что Регулус иногда. Все это Том великолепно знал, поэтому, учитывая вчерашний эпизод, в разговор вмешиваться не спешил: ему хотелось побольше узнать о приближающейся войне, о которой услышал у магглов, да еще и не хотелось киснуть под скучнейшею дядину воспитательную беседу.

Опекун в разговоре тоже не участвовал. Казалось, он вообще не слышит и не видит окружающих. Он вяло ковырялся в еде, изредка отправляя в рот понравившиеся кусочки. Наследник Мракс с замиранием сердца допустил мысль, что раздумывает Певерелл как раз о вчерашнем поведении воспитанника. Впрочем, с этой мыслью быстро пришлось расстаться. Опекун слишком внимательно несколько раз посмотрел на Блека. И во взгляде его было что-то такое пугающее своей глубиной и неясностью, что Том невольно сжал под столом руки в кулаки.

– Хозяин, письмо от лорда Блека! – пискнул неожиданно появившийся домовик. Лорд Мракс высокомерно его проигнорировал, Регулус забавно вздрогнул и опрокинул кубок с вином. Это была их с Найджелусом игра. Иногда, когда они бывали в настроении повеселиться и побуянить, а обстоятельства не располагали, молодые люди делали вид, что неожиданное появление домовика, с рождения привычное, может напугать их. За этим обычно следовали шумные разбирательства, подтрунивания друг над другом и хаос уборки.

– От брата?! – изумился Регулус старательно, но безрезультатно промакивая скатерть салфеткой.

Найджелус игру не поддержал. Он как-то натянуто, даже испуганно, улыбнулся, и, кивнув всем, быстро покинул столовую, так ни слова и не сказав.

– Что за дела у Ная с братом? – озадачился Регулус.

– У двух лордов разве не может быть повода для переписки? – с едва заметной насмешкой спросил Морфин.

– Я бы знал, – нахмурился Блек.

***

Вечер перед отъездом Тома в Хогвартс выдался на редкость тихим. Найджелус уехал из дома еще три дня назад, неприятно удивив домочадцев, отказавшись сказать, куда едет, хотя и обещал вернуться первого сентября утром. Регулус заперся в своих покоях и почти из них не выходил, что-то подсказывало молодому волшебнику, что неспроста вдруг помирились его брат и гражданский супруг. Том изводил себя мыслями о том, что сам испортил только несколько месяцев назад наладившиеся отношения с опекуном. Кто, спрашивается, просил его лезть целоваться? Вернувшись, как и обещал первого числа, развеять тяжелую атмосферу в доме лорд Певерелл не смог. Казалось, воцарившийся в доме лишь недавно хрупкий мир вновь разрушен. Наследник Мракс собирался в школу абсолютно подавленным.

– Это из-за того, что я признался тебе? – спросил Том на вокзале довольно-таки дерзко. Прошедшая ночь, бессонная и полная волнений, вернула ему утерянный было в приюте решительный настрой. Было шумно, а они шли достаточно быстро, чтобы быть уверенными, что их не подслушают.

– Не понимаю, о чем ты, – насмешливо ответил опекун.

– Прекрасно понимаешь. Ты сердишься?

– Дело не в тебе. Просто вдруг на меня свалилось слишком много проблем. Сегодня война началась, знаешь? Умрет так много людей, ты даже не представляешь. Я знал, что она начнется, но ничего не смог сделать. Не старался. Я думал, что мне все равно. Я думал, что нахожусь здесь не для того, чтобы бороться с Гриндевальдом. Но теперь… может, мне стоило постараться и что-то предпринять? Ведь я же мог.

– Не знаю, зачем ты здесь. Но кто бы тебя сюда не послал, я уверен, что он понимал: ты не станешь брать на себя дополнительную работу, – уверенно сказал Том.

Гарри покосился на него и невольно улыбнулся. Том был единственным человеком, который знал о нем правду, единственным, с кем можно было откровенно поговорить, что иногда было просто болезненно необходимо. И несмотря на свой весьма скромный возраст, мальчик говорил неглупые вещи. Ему невольно захотелось, чтобы воспитанник побыстрее вырос.

– Потому что он самовлюбленный эгоист и его не волновало ничего, кроме его собственного блага, – сообщил Певерелл. – Меня беспокоит моя совесть, а не его одобрение.

– Не знал, что она настолько тебя обременяет, – пошутил Том. Далекая война и возможные жертвы в этот момент мало волновали его.

– Да ты наглеешь с каждым днем, – удивился Най.

– Потому что расту, – пояснил мальчик. Увидев друзей, он махнул им рукой и, приподнявшись на носочки, быстро поцеловал опекуна в щеку. Он чувствовал, что поднял настроение любимому человеку, и это сделало его счастливее. А еще он знал, что сейчас на несколько минут, в ответ на его помощь, ему позволено очень многое, и только поэтому позволил себе первым поцеловать его. – Увидимся.

– Маленький поганец, – пробормотал Гарри, но настроение у него было слишком хорошим, чтобы злиться. – Будешь наглеть – обойдешься без Хогсмита! – крикнул он вдогонку воспитаннику.

– Но, Най, – обернувшись, ответил мальчик и улыбнулся. – Ты же уже подписал разрешение!

Том затерялся в толпе, и лорд Певерелл остался один на один с изумленными взглядами и шепотками окружающих.

«Не слишком ли я его распустил? Он может подумать, что я поощряю его, – подумал Гарри. – Впрочем, если он зайдет слишком далеко, я всегда смогу поставить Тома на место. Но война, война…»

***

Рядом с Игнатиусом, с угрюмым видом рассказывающим что-то Лукреции, и махающей ему Вальбургой, у вагона, высокомерно вскинув носики, стояли Орион и Альфарад Блеки, а так же старший из детей Лестранджей – Рудольфус. В этом году все три мальчика поступали на первый курс Хогвартса и, разумеется, рассчитывали стать почетными слизеринцами. Вальбурга, как заметил Том, была совсем не в восторге от присутствия наследника Блека и младшего братца.

– Мои глаза не обманули меня?! – воскликнула Вальбурга, стоило им зайти в купе и отправить малышню на поиски тележки с едой. – Ты назвал лорда Найджелуса по имени, перекрикивался с ним на весь вокзал, да еще и поцеловал. И плюс ко всему он ничуть не возражал!

– Видишь ли, – пояснил Том. – Когда меня захватили в плен в марте, Най немного переволновался…

– Я слышал, после его «переволновался» Дамблдору пришлось отпаивать Диппета и министра огденским огневиски, – вставил Игнатиус.

– … и разрешил мне вести себя с ним более расковано.

– Твой опекун это нечто, – вздохнула Лукреция. – Кстати, он, кажется, помирился с моим отцом. Был у нас в гостях раз пять за последний месяц, не знаешь, с чего бы это?

– Может, решил, наконец, принять предложение Регулуса? – подмигнула Вальбурга.

– Предложение? – не понял Том.

– О браке, – пояснила Лукреция.

– О, вот как, – пробормотал Мракс и нахмурился.

– Давно пора, – буркнул Игнатиус. – Родители уже надоели, обсуждая этот вопрос.

– А при чем тут твои родители?

– Просто все это обсуждают.

– Разве в этих отношениях что-то не так?

– Если бы Регулус не был Блеком, все было бы прекрасно. Но он сын и брат лорда. Им давно следовало оформить отношения. Так что неожиданное примирение отца и твоего опекуна наводит на размышление, да?

– Да, – пробормотал Мракс, незаметно для окружающих сжимая кулаки.

Он никак не ожидал, что Най настолько впечатлится его словами, что решит как можно быстрее жениться. Такого просто быть не могло, хотя, конечно, они уже столько лет вместе. Но разве Рег не был сам удивлен этим примирением? Нет, что-то тут было не так. Действительно, опекун и Регулус уже много лет любят друг друга, но если подумать, то почему Най не женился раньше? Чего он ждал? Или чего-то боялся? Возможно причина в будущем? Най относился к Регулусу очень хорошо с самой первой встречи, это на него совсем не похоже. В будущем они, конечно, не могли любить друг друга, ведь Регулус в девяностых будет глубоким стариком. Что же их связывает? В этом времени для Певерелла с самого начала существовали три основных ключевых фигуры: Регулус, сам Том и лорд Принц. Остальные изначально были лишь массовкой. Правильно?

Стоп. Цель Ная остановить войну, но по сегодняшним его словам, не войну с Гриндевальдом. Значит, после него появился еще один Темный Лорд. Не значит ли это, что появление Певерелла в этом мире связано с Регулусом Блеком? Возможно, если бы Най не отвлекал его постоянно, одно из безумных увлечений Рега стало бы причиной его становления Темным Лордом? Тогда, возможно, на самом деле Най своего любовника вовсе не любит? Они вместе вынужденно?

А-ах, как во все это укладывается ненависть опекуна к будущему наследника Мракса?!

– Марволо! Марволо! – Вальбурга, как всегда, бесцеремонно схватила его за плечо и едва ли не вытрясла всю душу. В дверях купе нервно переминались с ноги на ногу мальчик и девочка: бывшие первокурсники, а теперь второкурсники Слизерина. – Ты что уснул?!

– Задумался. Что стряслось?

– Там второкурсники Гриффиндора передрались! – наябедничала девочка. – И мы не можем найти старост.

– Надо было позвать любого старшекурсника, – сообщил Том.

– Но… в прошлом году мы со всеми жалобами ходили к тебе, – смутился мальчик.

Игнатиус тихо засмеялся, Лукреция покачала головой, а Вальбурга подняла его и толкнула к дверям.

– Если хочешь однажды стать старостой школы, то начинать надо уже сейчас!

Позже Том будет считать эти следующие месяца до Рождества почти самым тяжелым временем своей жизни. Он по-прежнему старательно учился, все так же поддерживал связи с друзьями, очаровывал учителей и ловко управлял как одноклассниками, так и младшими учениками. Любой на его месте был бы счастлив, да все и думали, что так и есть. На самом деле он жил в постоянном страхе, что однажды вместе с письмом из дома получит вычурное приглашение на свадьбу. Мальчик постоянно изводил себя мыслями о целях и причинах появления Ная. Иногда начинал сомневаться в себе и том, что считал своим предназначением. Ночами трудно было засыпать, потому что он вспоминал, что опекун знает о них обоих гораздо больше, возможно, им по какой-то причине никогда не быть вместе.

О том, что ему плохо, знала только Вальбурга. Она не понимала многого и, хоть и скрепя сердце, больше, чем не нужно не выспрашивала. Он поделился с ней лишь еще одной своей тайной. Мракс рассказал подруге о своих чувствах к опекуну и о признании. Нельзя сказать, что девочка с восторгом восприняла его рассказ. Блек, обругала его последними словами, сообщив, что на это он точно не имеет шансов. Зато новость о желаниях и стремлениях Тома очень понравилась леди Певерелл. Портрет даже обещал помочь мальчику, чем сможет.

В одни из выходных третьекурсникам впервые выдалосьпосетить Хогсмит. Конечно, ребята из магических семей бывали в нем и раньше, зато магглорожденным было все интересно. Том и компания сразу направились в «Три метлы» и заказали себе сливочное пиво. Однокурсники обсуждали предстоящий квиддичный матч, Игнатиус о чем-то шептался с Лукрецией, а сам наследник Мракс без интереса листал особо заумную, по мнению одноклассников, книгу. И не поверил своим глазам, когда в просторный теплый зал с высокомерным видом, заставляя окружающих уступать дорогу и склонять головы в приветствии, вошел Найджелус. Так как Том редко видел опекуна на людях, он привык воспринимать его игривым непостоянным молодым мужчиной, весьма эмоциональным, хотя его чувства не так уж часто были положительными. Таким опекун был в окружении семьи, людей, которые, каждый по-своему, любили его, которым он мог хоть немного доверять. С остальным миром Най не церемонился. Лорд Певерелл прошел по залу и уселся за свободный, отдаленный от других, столик у окна. Он явно не знал о том, что наследник Мракс присутствует в помещении. Несколько минут Том поколебался, возможно, у Ная тут была назначена встреча, и ему не следовало мешать, но потом все же встал и, сопровождаемый недоуменными взглядами друзей, направился к нему.

– Могу я узнать, что ты тут делаешь? – поинтересовался мальчик.

Опекун заметил его за несколько мгновений до этого и приглашающее махнул на стул напротив. Как только Мракс сел на стул, воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками, издаваемыми ими самими, да шуршанием мышей в подполье. Том понял, что опекун отделил их от остальных посетителей кафе каким-то заклинанием.

– Я и не знал, что у вас сегодня прогулка в Хогсмит. Я так давно ушел из школы, что все позабыл, – хмыкнул Певерелл.

– Ушел, а не выпустился, – незамедлительно заметил Том.

– Верное замечание. Я отучился пять с половиной лет. Даже шестой курс не закончил, – признался Гарри, поднося к губам чашку с кофе.

– Но когда мы познакомились, тебе было девятнадцать, верно? А когда ты приехал сюда – восемнадцать, – уточнил Мракс, выделив интонацией слово «приехал».

– На что намекаешь?

– Почему ты не смог закончить школу, время у тебя было?

– У нас шла война, если помнишь. Хотя, – тут опекун тяжело вздохнул. – Надо сказать, что ушел я не из-за этого. Я теперь не очень хорошо понимаю, зачем ушел. Но мне было всего шестнадцать, время принимать импульсивные решения. Кровь Певерелловэто тяжелое – испытание для каждого, я оказался не достаточно силен, чтобы нести этот груз. По крайней мере, в то время.

Опекун выглядел грустным, воспоминания явно были не радостными, но он считанные разы за все знакомство с Томом говорил о своем прошлом. Мальчику показалось абсолютной глупостью сворачивать тему сейчас. Он должен был узнать больше, так что пока Най говорит, Мракс собирался спрашивать. Том чувствовал, что ему необходимо разобраться в том, что произошло в будущем, что от этого зависит его дальнейшая жизнь.

– А сейчас?

– А сейчас мне помогает столько людей: ты, Регулус, Принцы, Блеки, даже Морфин.

– Неужели там у тебя не было друзей, которые могли помочь?

– Там не было людей, способных помочь лорду Певереллу. Хотя у меня, просто у меня, а не у моего титула, было много друзей. Они любили меня и были мне преданы. А еще было множество людей, которые хотели использовать меня. Каждую крупицу таланта, доставшуюся мне от предков они, не колеблясь, кинули бы в жерло войны. Дамблдор всегда говорил, что я не должен убивать людей, он берег мои руки от крови, принимая весь груз ответственности и боли на себя. Но при этом воспитывал меня так, что я не мог перекладывать груз на чужие плечи.

– Альбус Дамблдор? Тебя воспитывал декан Гриффиндора? Но ты не очень дружелюбен с ним при встречах. Он плохо обращался с тобой? – удивился мальчик.

– Он любил меня, я думаю. Но не был способен пожертвовать успехами в войне ради моего благополучия. Я тоже очень любил его. Но сейчас, в данных обстоятельствах, он не знает меня, мы с ним не союзники и не друзья. А он может быть очень опасным противником. Поэтому я осторожен с ним.

– А почему он тебя воспитывал? Вы родственники?

– Нет. Не более чем с другими чистокровными семействами. Просто под его опекой было безопасно.

– А родители?

Певерелл бросил на него дикий взгляд. Том подумал, что этот вопрос стал отрезвляющим и отвечать опекун больше не будет. Но он ответил. Тихо, напряженно.

– Их убили, когда я был маленьким.

– Убили? А ты… отомстил?

Их взгляды встретились. Том спросил потому, что сам на его месте сделал бы именно это. Он не ожидал увидеть в ответном взгляде Ная столько усталости и тоски. Впечатленный, мальчик хотел прекратить расспросы, причинять боль любимому человеку ему не нравилось. Но логика требовала другого. Для того, чтобы унять эту боль, следовало разобраться в том, что произошло.

– Нет. Хотя мог бы. Мне были известны слабые места убийцы и имелись силы на то, чтобы справится с ним. Я несколько лет пылал ненавистью. Мы с ним много раз пытались друг друга прикончить…

– А он сильный маг, да?

– О да, ему нет равных. Так вот, когда я встретил его в последний раз, у меня не было волшебной палочки, я был совершенно один и не мог даже пользоваться магией. Я подумал, что он убьет меня, и все закончится…

– А он?

– А он сказал: «Помоги мне, а я помогу тебе». Нет, я не перестал его ненавидеть после этого. Но я вдруг подумал, а почему не помочь нам обоим? Разве это плохо? Тем более что он не просил ничего дурного, на самом деле, я даже думаю, что он попросил о благом деле.

– Най, тот, кто отправил тебя сюда, это он, убил твоих родителей, да? Что ты должен сделать здесь?

На этот вопрос опекун не ответил. Они долго молчали, а потом Най помотал головой, словно вытряхивая какие-то мысли, что-то пробормотал и сказал с показной бодростью:

– Извини, что-то после Хогвартса у меня болтливость обострилась, я так сентиментален. Знаешь, у меня ведь интересная новость. Меня включили в Совет Попечителей школы. Так что я, наверное, теперь часто буду там бывать.

Глава 20

Рождество на этот раз опять праздновали в доме Блеков. Хотя в этот раз Тому, как никогда, хотелось отпраздновать его дома. То, что Найджелус решился провести несколько дней в доме лорда Блека, сильнее всего указывало на улучшение отношений двух глав семей, укрепляя свет в мнении о том, что отношения Регулуса и Найджелуса в ближайшие месяцы будут законно оформлены. Впрочем, в эти слухи Мракс, как всегда внимательный к мелочам, не очень-то и верил, хотя серьезно опасался. К примеру, на его взгляд весьма выразительной деталью было разделение гостей на комнаты. Регулуса поселили в его обычной комнате, а вот Найджелусу и Тому выделили соседние в другом крыле. И лорд Певерелл воспринял это не просто как должное, он еще и отказался навестить Регулуса, когда все лягут спать.

В тот вечер, вместе собираясь на торжественный ужин, Найджелус сам выбирал для воспитанника украшения, а потом помогал закрепить. Они сидели в креслах перед большим зеркалом. Перед ними стояла шкатулка с драгоценностями. Оба уже были нарядно одеты. Комната освещалась всего лишь несколькими свечами, создавая приятный полумрак. Най иногда касался теплыми пальцами его запястий и шеи, и Том невольно представлял, как опекун наклоняется чуть ниже и касается его щек губами.

– Давай хорошенько повеселимся, – велел Певерелл. – Это наше последнее Рождество в этом доме.

– Почему?

– А ты не догадываешься?

– Вы с Регулусом расстаетесь, верно? – предположил Том. – Хоть все и твердят, что вы женитесь, и поэтому ты помирился с лордом Блеком, я думаю, все наоборот.

Опекун застегнул ему запонки и несколько секунд рассматривал, как они смотрятся, держа мальчика за руки, растягивая время.

– Ты не замечал, как другие люди стали смотреть на Рега в последнее время? Аристократы стали хуже относиться к нему – как к изгою, Морфин смотрит на него, как на мусор у своих ног. Все только потому, что я не могу на нем жениться, – пояснил опекун. – Он тоже видит это и мучается.

– Почему не можешь жениться? Не любишь? – с замиранием сердца спросил мальчик. Он готов был петь от радости, что его теория подтвердилась. Сидеть спокойно было невероятно сложно, но Най все еще держал его за руки, Том не хотел разрывать этот контакт.

– Люблю. Но не так.

Том нахмурился, не поняв.

– И?

– Мы нашли ему подходящую девушку. В июле объявят о помолвке, а в октябре свадьба, – невесело улыбнувшись, продолжил опекун.

– А подходящая девушка и Регулус об этом знают? – саркастично уточнил Мракс.

– Нет. И я прошу тебя не рассказывать об этом никому, даже Вальбурге. Я поделился с тобой информацией только потому, что опасался, что ты и сам все прекрасно поймешь и захочешь с кем-то поговорить об этом.

– Ладно, буду нем, как рыба.

Найджелус отпустил его руки и отодвинулся. Кажется, мысли о предстоящей помолвке причиняли ему боль. И от этого Тому самому становилось плохо. В голове набатом стучало тихое «люблю» Певерелла.

«Значит, все-таки любит. Страдает от того, что Регулус достанется другой. Так зачем же отдает? Не понимаю!»

– Кстати, эта девушка и Регулус, они и в будущем, откуда ты пришел, были женаты? – решил он проверить внезапно мелькнувшую догадку.

– Я неплохо знаю родословную Блеков, но Регулусом как-то никогда не интересовался, смутно помню, если честно. Знаю только, что у него не было детей. Впрочем, если он и был женат, то точно не на этой девушке.

На секунду Том растерялся. Предположив недавно, что именно Регулус является Темным Лордом будущего, он был ошарашен словами опекуна. Выходило, что до прибытия сюда, Най почти ничего о Реге не знал, совсем им не интересовался? До знакомства здесь Регулус Блек был для него не более чем одним из многочисленных элементов родословной Блеков? Так что же, Най действительно влюбился в него с первого взгляда? Однако, оставив выводы на потом, мальчик продолжил спрашивать.

– Почему тогда вы выбрали именно ее?

– Потому что очень хорошо знаю как раз ее судьбу.

– С ней случилось что-то плохое?

– Да. Эйлин Принц. Не красивая, но и не уродливая. Не блещет талантами, но и звезд с неба не хватает. Не сказать, что решительная, но с неплохим организаторским талантом.

– Эйлин? Най, нет, она же…

– Едва закончив Хогвартс, влюбилась в маггла и в некоторой степени повторила путь твоей матери, – голос опекуна становился все печальнее и печальнее. – Из-за того ты всегда ее сыну и симпатизировал, я полагаю. Лорд Принц, всегда баловавший ее безмерно, неожиданно для всех отказался принять зятя и ребенка. Но девушка аборт делать отказалась.Когда молодой муж узнал, что Эйлин волшебница, маггл ее возненавидел. Но в отличие от твоего папаши, ему хватило совести остаться с семьей. Наверное, было бы лучше, если б он ушел. Не знаю подробностей, но будь уверен, к бутылке он прикладывался нередко, а напившись, без зазрения совести бил и мать и дитя. Денег на еду и прочее, как ты догадываешься, у них тоже не было. Не то, о чем мечтают юные девушки, я полагаю.

С минуту они молчали.

– А Регулус…, – голос Певерелла дрогнул. Том испуганно всмотрелся в его лицо, ему показалось, что Най сейчас заплачет. – Он не тот мужчина, который сможет сделать женщину совершенно несчастной, правда? Может он и выглядит безответственным, но на самом деле он способен позаботиться о тех, кто от него зависит. Он сильный и смелый. И такой ласковый. Она обязательно его полюбит.

– Но она ведь в этом году только-только заканчивает пятый курс.

– Марволо, девушки из благородных семей редко идут учиться на шестой и седьмой курсы. По крайней мере, пока что. Если бы она делала заметные успехи в учебе, тогда, возможно, ей бы и позволили, но, боюсь, ее социальная роль быть женой, матерью, хозяйкой дома.

– Он ее не любит, – воскликнул Том, поднимаясь с кресла и отворачиваясь. По лицу опекуна текла слеза. Он не хотел этого видеть. – Я этого вообще не понимаю! Ты любишь его, сам сказал. Он любит тебя. Так в чем проблема?! Почему?

– Ты что же хочешь, что бы мы с ним поженились? – в голосе Ная появилось что-то вроде веселья. Том не видел, но понял, что единственная слезинка уже вытерта. Хотя серьезный разговор было еще не время прерывать.

– Конечно, нет.Я люблю тебя и хочу себе, как и говорил. Но вы оба моя семья. Заботиться о вас обоих – самое естественное, что только можно представить. Я эгоистичен, и полагаю, что рано или поздно мои объятия ты будешь ценить больше, чем его. Но я не хочу, чтобы сейчас ты был несчастен! Женись на нем, черт побери, если ты так сильно любишь!

– Марволо, ты бы хотел жениться на Вальбурге? – спросил Певерелл.

– Нет, но я и встречаться с ней не стал бы.

– А если бы у тебя совсем-совсем никого кроме нее не было, а постель была бы единственным средством держать ее при себе?

– У тебя есть я.

– Да, теперь есть ты. Поэтому мне не так страшно отпустить его. Он не должен был встретить меня, я ему всю жизнь поломал. Я… так много жизней поломал. Такой вот эгоист.

***

Рождественские каникулы удались на славу. Все действительно веселились, как в последний раз, взрослые словно в детство впали, безумно радуя детей. Най, Регулус и молодое поколение многочисленных Блеков играли в снежки, носились наперегонки на метлах, играли вместе с детьми. Лорд Блек, лорд Мракс и другие представители более старшего поколения не только поддерживали проказы, но и часто, не сдержавшись, участвовали в них. Казалось, все они тщательно старались забыть о разворачивающейся в Европе кровавой бойне, развязанной Гитлером и Гриндевальдом. Им хотелось хотя бы на несколько дней в присутствии детей сделать вид, что все отлично и беспокоиться не о чем.

– Регулуса ты наконец-то отпустил, – Арктурус затянулся сигарой и выпустил дым. – Не пора ли и Марволо невесту подыскать?

Четверо благородных лордов заперлись в кабинете после ужина, оставив остальных искать развлечения по вкусу. Мужчины достали сигары и собирались сделать то, что никогда бы не посмели сделать в присутствии младших членов своих семей. Они хотели посплетничать и поперемывать друг другу косточки.

– Ты бы знал, какой он упертый, – скривился Морфин. – Я тысячу раз говорил, что пора найти моему наследнику приличную партию, а то всех девчонок разберут.

– Плевать, пусть разбирают. Пусть женится на ком хочет, хоть на магглорожденной, – отмахнулся Гарри. Он сидел на подоконнике, около открытого окна, куда был выдворен из-за крайней вонючести своих сигарилл. – А если он захочет замужнюю, то я ее супругу не завидую.

– Ты что, спятил? Мой наследник никогда не жениться на грязнокровке!

– Вот и поговори с ним об этом, – отмахнулся Певерелл. – Я его опекун, и если он влюбится, то препятствий строить не буду.

– Кстати говоря, – усмехнулся лорд Принц. – Ты и сам еще не женат, а ведь возраст уже поджимает.

– Я на пять лет младше Регулуса, – возразил Най. – Так что времечко еще есть. Впрочем, жениться я не собираюсь.

– Не понимаю я тебя, – вздохнул Блек. – Ты же любишь моего брата, живешь с ним уже несколько лет, так почему бы просто не поставить штамп. Даже публичная свадьба не обязательна.

– У меня есть подозрение, – усмехнулся Морфин. – Найджелус, ты, случаем, не женат ли?

– Или вдовец? Все никак не оправишься? Когда ты только приехал в Англию, вид у тебя был совсем не счастливый, – предположил лорд Принц.

– Нет, никогда не был женат.

– Тогда влюблен? Или какие-то иные обязательства?

– Нет. Была когда-то девчонка. Я спас ей жизнь, когда мы были маленькими, к тому же у меня были очень хорошие отношения с ее семьей. Мы не говорили об этом вслух, но это всегда читалось между строк: я должен когда-нибудь жениться на ней. Не то что бы я был против… Короче, если я и думал о браке, то представлял в свадебном платье именно ее.

– А потом? – поинтересовался Принц, наливая себе огневиски.

– А потом я сбежал из дома с любовником. Слышал, она вышла замуж за ирландца-полукровку. Хотя может, мне наврали.

– Предпочла тебе такого? – не поверил Морфин. – Чистокровная девица?

– Ее можно понять. Я был с Блейзом, без гроша в кармане и в бегах. А ирландец рядом и любил ее.

– И где же этот Блейз, ради которого ты не побоялся остаться без гроша в кармане? – усмехнулся Блек.

– А его убили. Один из моих родственников. Полагаю, перед смертью ему объяснили, что мы с ним не пара, – мужчины молча смотрели на посерьезневшего Певерелла. – Вот поэтому я и был такой потрепанный, когда приехал сюда.

– Ах да, – вдруг оживился Принц, собираясь сменить тему. – Вы заметили, как в последние десятилетия участились случаи браков чистокровных и магглорожденных, а то и просто магглов? И ладно, если как в случае с милой Меропой, семья хочет разбавить кровь. Так ведь девочки просто сбегают из дома!

Морфин и Най обменялись быстрыми взглядами, и Мракс ухмыльнулся. Когда Певерелл предложил ему создать подложные документы о происхождении племянника, Морфин не поверил в успех мероприятия. Он никак не ожидал, что в легенде о «разбавлении крови» удастся убедить даже ближайшее окружение. Впрочем, в этом явная заслуга самого мальчишки. Он очень умен и привлекателен, умеет расположить к себе. Даже он, Морфин, с каждым днем все сильнее привязывается к племянничку.

– Это все из-за смешанного обучения в школах, – нахмурился Блек. – Не далее как на прошлой неделе, за обедом, мне пришлось выслушивать рассказ дочери о каком-то Форестере или Фостере, магглорожденном гриффиндорце, который, видите ли, здорово играет в квиддич!

– Девочки всегда увлекаются квиддичными игроками! – засмеялся Най. – Все дело в форме!

– И все же это опасно, магглорожденные становятся прямой угрозой. Даже в министерстве им стали доверять высокие посты, – нахмурился Принц.

– Нам следует с этим что-то делать, – кивнул Арктурус. – Возможно, стоит надавить на министра…

– Или поддержать Гриндевальда, – вставил Мракс.

В кабинете повисла задумчивая тишина.

***

Вслед за Рождеством неизменно следовали Новый год и день рождения Тома. Най утверждал, что мальчик родился ночью или очень поздним вечером, будто сам присутствовал при родах. И в связи с этим неизменно подвергал сомнению дату рождения. Обычно они не праздновали его день рождения отдельно от прочих декабрьских праздников, ограничиваясь лишь устными поздравлениями, да какими-нибудь незначительными подарками, вдобавок к уже подаренным на Рождество. В этом году ничего не изменилось. Най за завтраком вручил ему коробочку с серебряными запонками, инкрустированными изумрудами, и немного потискал, заявив:

– Четырнадцать лет! Ты уже такой большой!

– Жених! – хмыкнула мать Вальбурги.

– Нет-нет, жениться еще рано, – отшутился Певерелл. – Я не готов стать дядюшкой.

– А отцом? – поинтересовался Рег, прямо посмотрев любовнику в глаза.

– Пожалуй, тем более нет, – отвел взгляд Най. – А вот тебе и в самом деле уже пора.

Зато неожиданно порадовал дядюшка Морфин. В протянутой им небольшой коробке к удивлению и восторгу ребенка оказался небольшой портрет. На нем художник изобразил невзрачную бедно одетую девушку.

– Вы совсем не похожи, но у тебя ее глаза, – сказал Морфин.

– Это?..

– Твоя мама. Меропа Мракс.

Девушка на портрете робко, но нежно улыбнулась им обоим.

– Спасибо, дядя. Най почти ничего не знает о моих родителях. А Вы…

– Говорить о них… тем более о НЕМ, я с тобой не собираюсь, – грубо прервал Морфин, собираясь уходить. – С днем рождения, – уже мягче добавил он.

***

Регулус вовсе не был идиотом, он прекрасно знал, что что-то происходит. Ни о какой женитьбе с Наем у них речь не шла, но слухи долетали и до него. Он не мог понять, почему вдруг так хорошо стали ладить между собой его брат и любовник. И Рег совсем не ожидал от Ная такой подлости, какую тот совершил на самом деле.

Зато он знал, что у его любимого снова возобновились кошмары. После Рождества он все чаще стал беспокоиться за психику Ная. Ночь за ночью Регулус просыпался от всхлипов, мольбы и отчаянного крика «Сириус!». Потом Найджелус стал запираться на ночь в своей комнате, не пуская Рега, а звукоизоляция в доме была слишком хороша. Зато к завтраку Певерелл спускался таким, будто спал на иголках или не спал вовсе. А затем вообще перестал спускаться к завтраку.

В феврале, однажды утром, Регулус проснулся с осознанием того, что секса с Наем у них не было уже около трех месяцев. Рег не страдал переизбытком гормонов и вполне мог поддерживать отношения и без постели. Он любил Певерелла не за отличный секс, но за привычки, характер, даже то, что не нравилось и раздражало, потому что без них это был бы уже не Най. Любил его всего, от макушки до кончиков пальцев. Конечно, Блек обожал прикасаться к любовнику, но это не значило, что он не может прожить без этого.

Но если любимый человек после многолетних интимных отношений вдруг отказывает тебе в близости так долго, то это уже неспроста. Регулус хотел знать, что происходит.

Сидеть напротив друг друга во время еды, читать, заполнять бумаги или просто обмениваться привычными шутками, приятными воспоминаниями, стало так тяжело. Хотелось схватить Ная за плечи и трясти, трясти, трясти… Хотелось сделать ему больно. Хотелось хоть раз воспользоваться разницей в весе и силой выбить из него признание. Если у Ная появился другой или другая, то Регулус хотел знать об этом! Если Най не любит его больше, то Регулус хотел знать об этом! Если у Ная проблемы, то Регулус хотел помочь ему!

Ему не хватало на это решимости. Он не мог сделать ему больно. Регулус лишь тянул время, притворяясь, что ничего не замечает. Ни синяков под глазами, ни отсутствия аппетита, ни все увеличивающуюся худобу.

Однажды он зашел в кабинет, когда Найджелус рисовал узоры ножом по голой руке и внимательно смотрел за тем, как стекает на лакированную крышку стола кровь, образуя нелепой формы красное пятно.

Два дня спустя домовики разбудили его среди ночи, прося придти в спальню хозяина. Лорд Певерелл случайно выпил несколько лишних таблеток снотворного. Регулус смотрел на пустой флакончик из-под таблеток и знал, что ни о каких случайностях речи и быть не может.

– Я хочу умереть, – сказал Найджелус. – Я хочу домой.

– Ты дома, – ответил Блек.

– Я люблю тебя, Сири, – сказал Най, оглаживая руками его лицо.

– И я люблю тебя, – ответил Рег.

– Я опять тебя подвел, но ты ведь не исчезнешь снова, да?

– Нет, я тебя не оставлю.

– Она, правда, очень, очень хорошая, ты увидишь.

– Хорошо.

Пока Том спокойно заканчивал третий курс, удовлетворенный словами Ная о том, что Регулус как соперник ему уже не страшен, Блек снова боролся с сумасшествием любовника.

За агонией спокойно наблюдала с портретов леди Певерелл.

Глава 21.

Примерно в середине апреля Тома неожиданно прямо с уроков вызвали в кабинет директора. Под недоуменными взглядами одноклассников мальчик поручил Вальбурге свои вещи и отправился за старшеклассником, которого за ним послали. По пути к кабинету он быстро припоминал, чем мог провиниться. Разумеется, профессорский любимчик не дрался и не участвовал в сомнительных авантюрах друзей. Разве что пару дней назад ему пришлось прогуляться ночью по школе, чтобы спасти обоих мисс Блек от неприятностей, инициатором приключения была Вальбурга, естественно. Но их тогда не поймали, это раз. За такие проказы не вызывают к директору – это два. Что могло случиться? В желудке мгновенно потяжелело без видимой причины.

– Директор Диппет, – вежливо поклонился мальчик, входя в кабинет. – Вы велели зайти.

Диппет кивнул и молча указал на сидящего в кресле напротив Морфина. Дядюшка был привычно мрачен и тих, однако сердце у мальчика на мгновение замерло, и он задержал дыхание. Зачем лорду Мраксу вообще приезжать? Сразу вспомнилось, что последнее письмо из дома он получил две с половиной недели назад. Это были всего несколько коротеньких предложений и мешочек с галеонами на мелкие расходы.

– Марволо, придется вернуться домой на некоторое время, – сообщил Морфин. – Боюсь, Найджелус в очень плохом состоянии. Он все время зовет тебя и…

– Най?! Что произошло? Почему мне не сказали раньше? – воскликнул Том. – Директор, нам можно воспользоваться камином?

Том мгновенно забыл обо всем на свете и ему стало так страшно, как никогда прежде. Даже когда он сидел в углу развалюхи в Хогсмиде год назад, а на него была направлена волшебная палочка маньяка, у него не тряслись от ужаса руки, не холодели пальцы. Ему показалось, что мир висит на ниточке, которая вот-вот порвется. Для него этот мир всегда вращался вокруг Найджелуса, если тот умрет, то Том просто последует в иной мир следом за ним.

– Что произошло? – спросил он у Морфина, когда они вышли из камина и стали подниматься по лестнице. Мальчика занимал только опекун, он даже не подумал переодеться, предупредить друзей или захватить какие-нибудь вещи из школы, сразу из кабинета директора переносясь сюда. Дом, любимый с детства, вдруг показался грязным, старым и неуютным. В особняке было неестественно тихо: никто не разговаривал, не шуршали домовые эльфы, не мурлыкали песни волшебные зеркала, молчали немногочисленные портреты. В лучах солнца, проникших на лестничный пролет сквозь окно, Том разглядел новые морщинки на лице дяди. Казалось, все и вся здесь уже погрузились в траур по хозяину. – Най простудился? Или был ранен в очередном своем путешествии?

– Физически он здоров, почти, – буркнул Морфин, выдыхая. Оглянувшись на него, мальчик решил, что тот выглядит на редкость неуверенно. Лорда Мракса можно было понять. В этом доме он был лишь гостем, живущим из милости. Скорей всего, в отсутствии хозяина даже эльфы не слишком-то подчинялись ему. Регулус, наверное, чувствовал себя не лучше. Том такого не ощущал, в отличие от этих мужчин, он был дома, там, где вырос и рассчитывал прожить всю жизнь. – Марволо, боюсь, у него шизофрения.

Мальчик застыл на месте, не веря своим ушам.

– Мы все время забываем, что он Певерелл по крови, – продолжил Морфин. – Он предрасположен к сумасшествию. Любое потрясение может стать роковым. Конечно, то что происходит сейчас между ним и Блеком… Ведь он его действительно очень любит.

– Все куда сложнее, чем Вы думаете, дядя, – сказал Том.

Им навстречу из спальни опекуна вышел Регулус. Он выглядел так, будто болел именно он. Уставший, растрепанный, в мятой несвежей одежде.

– Марволо, – поприветствовал он. – Пойдемте в гостиную. Най сейчас спит, не стоит его беспокоить.

Том нахмурился, но последовал за Блеком. Ему хотелось увидеть Ная немедленно, собственными глазами убедиться в том, что сказал Морфин. Они расселись в первой же подходящей комнате. Мужчины налили себе огневиски. Самостоятельно. Подтверждая предположение наследника Мракса о том, что домовики не слишком-то довольны нынешним положением дел и состоянием хозяина. Выпив почти залпом все содержимое бокала, Регулус начал говорить:

– Примерно в феврале все началось. Сначала кошмары, потом и днем иногда приступы случались: перестал нас с Морфином узнавать, в буйство впадал, пришлось даже палочку спрятать, хотя от этого мало толку – он и без нее неплохо колдует. Дальше пошли попытки самоубийства. Господи, несколько лет этого не было, я уж обрадовался…

– Такое и раньше было? – спросил Том.

– А, ты же маленький был, не помнишь… – вздохнул Рег.

Марволо усмехнулся. Не помнит? Как бы ни так! Прекрасно помнит, такое не забывается, хотя прошлый раз он видел лишь малую толику, не подозревая, насколько все серьезно. Помимо беспокойства в сердце вспыхнула некстати ревность. Что бы он не делал, насколько близок не стал бы опекуну, Регулус навсегда оставил в жизни Ная свой след тем, что был с ним в то время, когда сам Том еще даже не осознавал происходящее.

– Было, – продолжал меж тем Регулус. – Прекратилось как раз за несколько дней до твоего первого выхода в свет, насколько помню. Но и тогда было не так страшно. Сейчас он вообще невменяем. Иногда на несколько минут приходит в себя, по крайней мере, я думаю, что Най приходит в себя, потому что в такие минуты называет меня Регулусом, а не Сириусом. Он постоянно плачет и просит позвать Тома.

– Тома? – вскинулся наследник Мракс.

– Да, мы не знаем никого с таким именем в нашем окружении. Только ведь Том это твое первое имя, верно? Хотя странно, он никогда не пользовался им.

На минуту мальчик задумался. У него уже мелькнула догадка. В том будущем, из которого пришел опекун, у них определенно были какие-то отношения, предположительно построенные на ненависти, но все-таки были. Он сам заявил опекуну, что его будущее «я» хотел Ная точно так же, как и он сам. Возможно ли, что там Певерелл звал его первым именем?

– Просит позвать Тома? Возможно, он зовет не меня… Или не совсем меня.

Раздался хлопок, и в комнате материализовался домовой эльф.

– Молодой хозяин, хозяин Найджелус проснулся, – доложил он, поклонившись Тому.

Морфин вздохнул.

– Домовые эльфы нас совсем не воспринимают. Марволо, тебе придется на некоторое время взять на себя управление домом.

Наследник его уже не слушал. Он быстрым шагом, почти бегом направлялся в комнату опекуна. Старшие волшебники последовали за ним.

Первое, что почувствовал Том, распахнув двери в комнату – запах успокоительных зелий. Ему впервые пришло в голову, что Певереллу, наверняка, не вызывали врача. Най скорей всего этого и сам бы не хотел, ни к чему афишировать такие вещи. Да и чем врач мог бы помочь против фамильного проклятия?

Най сидел на постели в любимом зеленом халате и без очков. Он внимательно разглядывал свои руки, словно что-то искал на них. Его губы двигались, но с них не срывалось ни звука. Тому было чудовищно страшно, но он нашел в себе силы перешагнуть порог комнаты. Повинуясь какому-то наитию, Мракс не назвал опекуна по имени.

– Хей, ты как?

Реакция волшебника была неожиданной. Повернувшись на голос, он мгновенно, с неожиданной для ослабленного болезнью тела резвостью вскочил с постели и прижался к стене. Певерелл казался напуганным. Стоявший за порогом Регулус невольно сделал шаг вперед. Во время приступов Най частенько плакал, сердился, просил прощения. Но никогда до этого он не выглядел настолько испуганным. Однако войти в комнату Блек не смог, остановленный неожиданно властным жестом Марволо.

– Ты?! – вскрикнул Певерелл, глядя на ребенка. – Уходи оставь меня… Я не могу… Моя волшебная палочка… Где моя волшебная палочка? Ах, да… Блейз ведь унес ее, – вспомнив, пробормотал лорд. – Блейз… Ты убил Блейза.

Молодой человек покачал головой, уставившись куда-то в пространство. О присутствии в комнате Тома он, казалось, уже забыл. Мальчик, между тем, стараясь не обращать внимания на слова, но на всякий случай запоминая, чтобы проанализировать позже и получить еще немного информации о будущем, медленно приблизился к опекуну. Тот успел прислониться к стене и сползти по ней на пол. Теперь Найджелус сидел на ковре, закрыв лицо руками. Том подумал, что он плачет.

– Эй, – все также, не пользуясь именами, позвал наследник, присаживаясь рядом. – Посмотри на меня. Помнишь?

Так как никакой реакции не последовало, Марволо схватил опекуна за руки и развел их в стороны. Вряд ли ему бы это удалось, если бы старший волшебник стал сопротивляться, но Най не сделал подобного. Он послушно взглянул на мальчика и ответил:

– Как я могу забыть твое лицо? Том, я никогда его не забуду.

– Кто я, по-твоему? – спокойно поинтересовался Мракс. Он уже понял, что прав: сейчас Най видит в нем не своего воспитанника, а человека из будущего, которого ненавидел.

– Том. Том Реддл. Что за глупый вопрос? – враждебно ответилПеверелл, вырывая у него свои руки. А потом неожиданно злобно улыбнулся. – Ах, да. Ты же ненавидишь, когда я зову тебя этим именем. Лорд В…

– Нет, – перебил мальчик. – Ты же сам сказал мне, что я не он. Ты сказал, что больше не будешь сравнивать меня с ним. Я Марволо Мракс. Мне четырнадцать. Ты – мой опекун. И сейчас 1940 год.

На несколько минут в помещении установилась тишина. Най застыл, словно обдумывая сказанное. Он прикрыл глаза, а когда открыл их, в них было куда больше осознанности, чем раньше.

– В голове все путается… – сообщил он шепотом, запуская руки в волосы. – Кажется, будто все было только вчера. Белла произносит заклинание и Сириус падает. Том, я не могу сделать это еще раз. Снова подвести Сириуса.

– Ты не можешь снова подвести его. Здесь нет Сириуса. Здесь нет Тома.

– Но… – начал Певерелл, и продолжил, перебивая себя самого. – Да, ты прав-прав. Никого нет. У меня никого нет.

– У тебя есть я. Я люблю тебя, помнишь, – нежно улыбнулся мальчик.

Он осторожно протянул руку и, приподняв подбородок опекуна, подался вперед и слегка коснулся губами уголка его рта. Певерелл невесело засмеялся.

– Хочу успокоительного, и ты ведь посидишь со мной, да? – пробормотал он, пытаясь подняться.

– Даже полежу рядом, если хочешь, – кивнул Том, помогая ему встать.

– Хочу, когда ты рядом в голове светлеет, – просто ответил опекун. – Словно все встает на свои места. Дурацкое заклинание, глупый ритуал. И почему я раньше не догадался, что моим единственным лекарством от болезни сделают тебя? Я бы отказался… Послал бы его к чертям и отказался… Убил бы, быть может? Нет, это он меня убил бы… – бормотание молодого человека все больше напоминало бред, но, присаживаясь рядомс ним на постель и поднося ко рту бутылочку с успокоительным и снотворным зельями, Том уже знал, что завтра к утру Найджелус будет если не в полном порядке, то на пути к выздоровлению.

***

Проснулся Марволо в своей спальне. Минуту с недоумением рассматривал потолок, а после вскочил с раздраженным фырканьем. Второй раз этот номер у Найджелуса не пройдет! Мигом натянув на себя домашнюю мантию и одев тапочки, Том вылетел из комнаты. Он направился прямо в столовую, ожидая именно там увидеть домочадцев. Его ожидания не совсем оправдались. За столом, уныло ковыряясь в завтраке, находились только Регулус и Морфин.

– Где Най? – врываясь в помещение, спросил Том.

– В кабинете, – отсутствующим голосом сообщил Блек. – Сказал, ему срочно нужно отправить несколько писем.

– Значит, с ним все в порядке?

– Я бы не сказал, что все отлично, – отозвалсяиз-за его спины лорд Певерелл. – Но жить можно.

Выглядел опекун и, правда, не очень хорошо, зато глаза снова были абсолютно ясны.

– Ты должен нам объяснение, – мрачно сказал Морфин. – Два с лишним месяца непонятно чего и чудесное выздоровление за одну ночь. К тому же ты много интересного наговорил в бреду.

– Знаю.

Молодой человек приобнял Тома за плечи и усадил на стул. Затем прошел на свое место.

– Начну с начала, – вздохнул он. – Мои родители не были Певереллами. Но наши предки много поколений подряд мечтали воссоздать династию, проводя порой излишне рискованные эксперименты с генетикой. Что ж им удалось, как видим.

– Я слышал об этом от отца, – кивнул Морфин.

– Родители не успели порадоваться, их убили, – кивнув лорду Мраксу, стал рассказывать Най. – Хотя я подозреваю, что как раз им-то на эти эксперименты было глубоко наплевать. Ну, а меня отдали на воспитание человеку, о моей родословной не имевшему не малейшего понятия. Кровь Певереллов не давала о себе знать. Я был сильным волшебником, но не на столько, чтобы это бросалось в глаза. Я не был абсолютно нормален, но и сумасшедшим меня считали не многие. После шестнадцатилетия со мной разом произошло несколько очень плохих вещей, достаточно сильно повлиявших на меня.И вот тогда внутри словно струна лопнула, я, наконец, принял мое наследие… Предпочел бы никогда не знать о нем.

Най нервно провел руками по лицу и продолжи свою исповедь.

– Я не знаю, что точно произошло с Певереллами тысячу лет назад, но полагаю, что это было какое-то сильное проклятие. Так или иначе, у меня начали появляться те же симптомы болезни, что и у них. И чтобы не свихнуться окончательно, я решил покинуть магический мир.

– Так что же за болезнь? Откуда это сумасшествие? – нахмурился Мракс.

– Так проявляет себя аллергия, – спокойно ответил Певерелл. – У семьи Мракс, кстати говоря, то же самое.

– Простая аллергия? – не поверил Морфин.

– Да. На все магическое. Даже живые портреты, приведения и волшебные животные причиняют жуткие неудобства. Поселиться в маггловском мире было единственным спасением. Меня, конечно, искали. Но мне удавалось скрываться около двух лет.

– И ты был не один? – усмехнулся Морфин.

– Блейз, – печально улыбнулся Най в ответ. – Мы с ним любили друг друга. По крайней мере, я думаю, что это была любовь. Он пошел со мной. Для него это было жуткое испытание, столько времени провести без магии.

– Но вас нашли.

– Нашли. Один мой родственник, с которым у меня были весьма напряженные отношения.

– И он убил твою потаскушку? – предположил лорд Мракс. Певерелл закусил губу и бросил на него укоризненный взгляд, но ответил.

– Да. Хотя, возможно, и не собственноручно. Я не видел, как это произошло. Он предложил мне сделку, сказал, что у него есть лекарство, но взамен я должен кое-что сделать.

– Что же?

– Приехать сюда и заняться воспитанием Марволо.

– А лекарство? – с подозрением поинтересовался Регулус.

– Тогда я думал, что это будет какой-то ритуал, – пожал плечами Певерелл. – Как выяснилось после первого же приступа, лекарство это само присутствие Марволо.

– Так почему же ты не оставил меня дома? Почему позволил учиться в Хогвартсе? Ты едва ли не своими руками… – вскочил молчавший до этого Том.

– Ну, во-первых, благодаря Фламелям мне удалось немного облегчить мое положение, – возразил опекун. -Николас на самом деле гениальный алхимик. А во-вторых, твоя учеба в Хогвартсе была необходима.

– Раз у тебя все так хорошо просчитано, что случилось в этот раз? – раздраженно поинтересовался Регулус.

– Иногда происходят вещи, с которыми мне тяжело справиться. Потрясения для моего разума… Я прошу прощения, что заставил вас поволноваться, – словно вдруг вспомнив о чем-то, молодой человек поднялся со своего места и направился к выходу.

– Это не все, что мы хотели спросить, – возмущенно сказал Том.

– Но это все, что я готов вам рассказать, – серьезно ответил Найджелус.

А на следующие выходные лорд Блек пригласил их всех в гости. Это не было такой уж неожиданностью, потому что праздновать собирались сорокалетие самого Арктуруса. По этому важному поводу созывался практически весь многочисленный клан Блеков, даже дети из Хогвартса. Как понял Том, именно из-за этого торжества его и не отправили обратно в школу еще в начале недели. Най, Морфин и Марволо тоже собирались присутствовать на празднике.

Вечеринка действительно удалась на славу. Многочисленные Блеки от мала до велика безостановочно поздравляли лорда Арктуруса, не забывая перекусывать разнообразными лакомствами. Некоторых из них, живших большую часть времени за границей, Том видел в первый раз. Но все они ему очень нравились. В Блеках было что-то такое, что вызывало в нем симпатию, заставляло улыбаться. Невольно ему думалось, а какие отношения у его будущего «я» с этой шумной многочисленной семьей? Том вообще в последнее время много думал о будущем. Рассказ Найджелуса только породил еще больше вопросов, особенно если учитывать то, что уже было рассказано прежде.

Одно мальчик теперь знал точно. В той жизни он и Найджелус были по разные стороны баррикад. Возможно, именно он убил многих близких любимому людей, так что не удивительно, что, прибыв сюда, опекун ненавидел его. Изумительно то, что человек с таким характером смог свою ненависть перебороть.

Многое оставалось непонятным мальчику. Кем он все-таки был там? Зачем его взрослой версии отправлять сюда Ная?

Праздник набирал обороты. Том успел и потанцевать, и поиграть со сверстниками, когда в разгар веселья под аплодисменты глава Благороднейшего и Древнейшего поднялся, чтобы сказать свое слово.

– Безмерно рад всех вас видеть в этом доме. Мы так редко собираемся вместе, что я уж начал подзабывать как нас много, – родственники ответили ему дружным смехом. – Кроме того, хочу порадовать вас новостью. Сегодня мы празднуем не только мой день рождение, но и то, что скоро нас станет еще больше! Поздравим же моего брата с помолвкой. Регулус женится на прекрасной девушке, вне всяких сомнений достойной вступить в нашу семью! Будем надеяться, что она подарит этому миру много маленьких Блеков. Поприветствуем мисс Эйлин Принц!

Гости, собравшиеся хлопать, тревожно молчали. Все ожидали сообщения о помолвке с лордом Певереллом. Имя девушки прозвучало в тишине слишком громко.

– Отец? – в панике повернулась Эйлин к лорду Принцу.

– Брат? – непонимающе смотрел на Арктуруса Регулус. – Что происходит?

– Лорд Найджелус, сделайте что-нибудь! – кинулась девушка к Певереллу. Она искренне считала, что тот сейчас возмутиться. Или скажет, что это шутка.

– Прости, Эйлин, – ответил Най, невольно прикусывая кулак, как всегда, когда нервничал. Стоявший рядом с ним Том поймал ее взгляд и покачал головой, показывая, что ничего нельзя сделать, все давно решено.

– Ты знал, – спокойно констатировал Рег, наблюдавший эту сцену. – Най, ты знал, что меня обручили с этой девочкой, вот почему ты так странно себя вел.

– Он был одним из свидетелей, подписавших договор, – сообщил Арктурус. – Поэтому он сейчас здесь.

– А второй свидетель?

– Я, – отозвался Морфин.

– Решил от меня избавиться, значит? Я надоел тебе? – спросил Регулус у Певерелла и, не получив ответа продолжил: – Быть может, нашел себе кого получше? М? Ты у нас любишь чистокровных мальчиков. Кто же это? Поттер всегда очень мил с тобой, он? Может, кто-то из деловых партнеров? Думаешь, я не знаю, что ты спишь с ними?

Неожиданно для самого себя Регулус рванулся вперед и со всей силы ударил бывшего любовника. Желание причинить Наю боль поглотило его. Хотелось заставить его страдать, не важно от чего – от слов, от действий. Вдруг просто необходимо стало заставить Певерелла почувствовать все, что накопилось в душе, боль предательства, ненависти. От его удара Най пошатнулся, но даже и не подумал защищаться, когда рука Блека поднялась второй раз.

– Достаточно! – крикнул Том, становясь между ними и вытаскивая волшебную палочку. – Ты что, не понимаешь, что ему тоже больно от всего этого? Ты ничего не понимаешь!

Регулус застыл, глядя то на мальчика, то на бывшего любовника, который рукавом судорожно вытирал хлынувшую из разбитого носа кровь. Волна агрессии схлынула так же быстро, как и появилась. Он покачнулся.

– Видеть тебя больше не желаю! – заявил Блек и, резко развернувшись, покинул комнату.

За всем этим молча следили присутствующие родственники.

– Ты сам этого хотел, Найджелус, сам. Хотя я все равно не понимаю, зачем, если ты так сильно любишь его? – покачал головой Арктурус.

– Иногда, чтобы сделать любимых счастливыми, надо их отпускать. Твои слова, – проворчал Морфин.

– Мы уходим, – заявил Том. Он решительно протянул опекуну платок, взял его за руку и потянул к камину. Мальчик видел, что сам Най сделать этого не в состоянии, слишком потрясен. Казалось, еще немного, и начнется очередной припадок. Лорда надо было уводить.

Два часа спустя они валялись в спальне Тома на его постели. Голова Ная лежала у мальчика на коленях, и тот с удовольствием пропускал меж пальцев его волосы. Щеки Ная все еще были влажными от слез, а сам он обессилен.

– Почему объявление сделали сегодня, ведь планировали только в июле? – спросил Мракс.

– Я попросил. Не смог больше терпеть, так больно каждый день ждать неизбежного разрыва. Лучше сразу разрубить все концы.

– Най, расскажи мне, что вас связывало в будущем? – попросил Том. – Почему у тебя такое отношение к нему? Может, тебе станет легче, если выговоришься?

Гарри немного поколебался. С каждым днем этот мальчишка узнавал все больше о его прошлом. Это могло быть опасно, но так хотелось выговориться, довериться хоть кому-то. Марволо сказал, что любит его. Он ведь не сделает ему больно?

– В той моей жизни был один человек, которого я очень-очень любил. Больше всех на свете.

– Блейз.

– Нет. Не так. Я любил его как отца, как старшего брата, возможно. Мой крестный Сириус. Мы не могли часто общаться, но каждая встреча от этого была еще более сладкой, – опекун улыбнулся, но тут же выражение лица снова стало печальным. – Когда мне было пятнадцать, его убили. По моей вине. Это было одной из причин пробуждения крови Певереллов. Так одиноко и страшно мне никогда прежде не было. Хотелось умереть вместе с ним, но я не смог.

Молодой лорд замолчал, вспоминая.

– А дальше?

– Не догадаешься сам, моя умничка, из какой семьи был Сириус? – предложил опекун.

– Блек?

– Угум. Сириус Орион Блек.

– И его родители?.. -

– Орион и Вальбурга Блеки.

– Вальбурга была замужем за Орионом? – не веря, переспросил Мракс.

– Она будет за ним замужем и теперь. Только, наверное, ей не стоит знать о том, что ее родители уже все решили.

– Я подумаю. Рассказывай дальше.

– Сириус очень на Регулуса похож. И внешностью, и характером. Я был бы счастлив быть Регу другом, но он хотел большего и я, не раздумывая о последствиях, дал ему больше. Дурак. Теперь он вовсе не хочет видеть меня.

– Я думаю, он простит, – вздохнул Том. Они снова замолчали, обдумывая каждый свое. – Най, человек, убивший твоего крестного. Это тоже был я?

Неожиданно нарушившие тишину слова заставили вздрогнуть. Гарри выгнулся, пытаясь заглянуть в лицо отвернувшемуся парнишке.

– Что за ерунда? Убил? Тоже?

– Это я отправил тебя сюда, убил твоих родителей, убил Блейза. Я говорю это на основании твоих слов. У меня отличная память, и я умею делать выводы.

– Это был не ты, – резко возразил Певерелл. – Тебе четырнадцать и сейчас 1940 год, твои слова.

– Но тем не менее…

– Нет, – твердо ответил опекун. – Это была очередная его попытка убить меня, это верно. Но его даже не было рядом, когда крестный умер.

– Ясно. У меня есть еще вопрос.

– Давай.

– Ты назвал меня Томом Реддлом в бреду. Почему не Марволо?

– Ты же хвастался, что умеешь мыслить логически, – фыркнул Най. – Представь себе, в том прошлом меня не было. Что из этого следует?

После секундного размышления Том зажмурился, словно от боли.

– Никто не забрал меня из приюта, так? Но в Хогвартс я, видимо, все-таки пошел.

– И был лучшим учеником, не сомневайся, – попытался утешить его старший волшебник.

– Надо же, даже имя… Даже моим именем я обязан тебе, – прошептал Том.

– Эй, успокойся, – улыбнулся Гарри. Он протянул руки и притянул к себе голову Тома, так что их лица оказались напротив друг друга. – Ты собирался утешать меня, а сам готовишься зарыдать. Своим именем ты обязан своей матери, а не мне. Я бы придумал что-нибудь попроще.

Он задумался на мгновение, а потом чуть приподнялся и поцеловал Марволо. Сначала поцелуй был легким касанием и непонятно, кто первым сильнее подался вперед и приоткрыл рот.

Глава 22

– Марволо! – Вальбурга тряхнула друга за плечо и помахала перед ним учебником по трансфигурации. – Ума не приложу, как ты будешь сдавать экзамены. Ты даже не готовишься!

– Если хорошо учиться весь год, то зубрежки перед экзаменом можно избежать, – буркнул Игнатиус, листая огромный том по зельеварению.

– Послушайте, – тяжело вздохнула Блек. – Мне одной это кажется странным? Марволо Мракс сидит перед стопкой чудненьких пыльных фолиантов и смотрит в окно! О, Мерлин всемогущий, да он даже в Хогсмиде читает!

– У вас дома, наверное, не все в порядке? – предположил Игнатиус, толкая Тома в бок. – Лорд Найджелус хорошо себя чувствует?

– Все хорошо, – ответил тот. Когда он, наконец, был отправлен обратно в школу, дома действительно не происходило ничего ужасного. Най пришел в себя и собирался серьезно заняться какими-то «неотложными делами во Франции», теперь мальчик не сомневался, что в случае необходимости его немедленно вызовут в поместье для оказания первой помощи опекуну.

Однако было кое-что, что серьезно отвлекало Тома от занятий. Тот самый поцелуй, который из утешительного нежного и невесомого быстро перешел в страстный и жадный. Наследник Мракс помнил, как вывернулся и в мгновение ока оказался лежащим на постели. Это было чудесно – прижиматься к Наю всем телом, гладить его шею, путаться пальцами в его волосах, ощущать его руки на своей талии, придвигающие его все ближе и ближе. Том был возбужден так сильно, как никогда прежде. Трусы оказались вдруг невероятно тесными, и он подумал, что сейчас кончит прямо в белье, стоит лишь немного потереться бедрами о что-нибудь. И эта мысль внезапно отрезвила его. Ведь на самом деле они не собирались зайти так далеко? Том точно не собирался! Он прервал поцелуй и соскочил с постели. Дышать было тяжело, внизу живота тянуло, а опекун выглядел настолько соблазнительно с вспухшими от поцелуев губами, встрепанными волосами и с задравшейся до колен мантией, что Мраксу самому казалось чудом, как он смог себя заставить выбраться из постели.

– Я не могу. Пожалуйста, извини, но я не могу, – пробормотал Том, глядя Наю в глаза. Он ожидал в ответ упреков, насмешек, чего угодно, но не того, что услышал:

– Все нормально. Это мне стоило извиниться. Мы утешили друг друга, а это главное, да?

Единственное, что Том мог ответить, это четкое и искреннее «спасибо». За имя, за новую жизнь, за привязанность.

Но теперь ему казалось невероятной глупостью, что он отступил в такой решительный момент. Если бы они пошли дальше, Том был уверен, сейчас он мог уже с полной уверенностью называть Найджелуса своим. Впрочем, что сделано, то сделано, об этом уже поздно было сокрушаться, просто Том принял произошедшее к сведению. Приближались каникулы, и это был его шанс.

Впрочем, об экзаменах тоже следовало подумать. В конце прошлого года он выбрал для изучения несколько больше дополнительных дисциплин, чем другие ученики. Ему просто хотелось попробовать себя во всем, узнать, что ему ближе. Учиться не стало сложнее, но, например, от прорицания он собирался в следующем году отказаться. Однако экзаменационная оценка этого года все равно должна была попасть в табель, поэтому заучиванием билетов пренебрегать не стоило. Вальбурга была права.

***

Том вернулся домой в отвратительном настроении. В его жизни началась самая настоящая черная полоса! Началось все с того, что в колонках светской хроники каждой магической газеты на все лады обсуждалась приближающаяся свадьба Эйлин и Регулуса, а так же личная жизнь его опекуна. Потом он провалил экзамен по Трансфигурации, получил только Выше ожидаемого, вместо Превосходно, лишь потому, что преобразованная из жабы шкатулка цапнула профессора Дамблдора за палец. Потом на Предсказаниях, следуя своим теоретическим знаниям, высмотрел в кофейной гуще, что скоро останется без гроша в кармане, бедным, как церковная мышь. Предсказание было настолько абсурдным, что ему не поверили ни преподаватель, на сам Мракс. Он ведь давно уже догадывался, что нет у него дара к предсказаниям! Мало было этого, так еще и встречать его на вокзал с порталом явился их старый верный дворецкий, сообщив, что лорд Певерелл отбыл заграницу по неизвестному делу и раньше, чем через три дня не вернется. Короче, все было просто отвратительно, не говоря уж о том, что портал перенес их на площадку перед крыльцом особняка, а так как в «Старых дубах», оказалось, лил проливной дождь, Том мгновенно вымок до нитки и вошел в холл особняка злой, как черт.