Последний из Мраксов

– Потому что они не видят в вас людей, – с горечью отозвался вдруг Сириус. – И слишком боятся вас.

– Прежде, чем мы заключим договор, – добавил Гарри. – Вы должны будете дать мне клятву, что сделаете все от вас зависящее, чтобы больше никогда и никого не кусать. Да, это поставит под угрозу само существование оборотней рано или поздно, но я надеюсь, что никого из вас это не заботит.

– Никто из нас не желает распространения вируса, мистер Поттер, – сказал какой-то небритый грязный человек в первом ряду. – Именно поэтому мы не примкнули к Грейбеку, чтобы кусать невинных детей, давая выход своей ненависти.

– Тогда мы можем обсудить детали, – кивнул Гарри, устраиваясь поудобнее. Им предстоял долгий разговор.

После беседы с оборотнями, которая была в высшей степени утомительной, потому что недоверчивые существа не угомонились, пока точно не выяснили и не обсудили малейшую деталь. Ах, Гарри был не слишком предрасположен к подобным переговорам. Он предпочел бы провести это время, летая на метле или изобретая какую-нибудь ерунду в лаборатории. Впрочем, он теперь не слишком-то стремился в поместье. Несмотря на то, что Пожиратели со своим Лордом жили в другой части дома, само их присутствие, казалось, отравляло воздух. Они были ему противны. Гарри не поддерживал их, не одобрял их действий. Единственная причина того, что он сотрудничал с ними, состояла в том, что он не мог навредить Темному Лорду, и хотел житьдостатке и спокойствии. Поттер не хотел воевать.

После той ночи, когда Гарри сорвался и дал выход своим чувствам, Волдеморт потребовал постоянный доступ в его часть дома. И посмел поселиться в спальне, смежной с комнатой Гарри. Это, разумеется, было просто способом контролировать его встречи и передвижения. Поэтому Поттеру пришлось в экстренном порядке искать место, где можно поселить Сириуса. К счастью, он знал расположение одного из старых домов семьи Поттер. Особняк оказался запущен, потому что там никто не жил довольно давно. В нем не было домовых эльфов, все погрязло в пыли. Однако это было все-таки лучше, чем ничего. Чтобы Бродяга не скучал и не делал глупостей, компанию ему составлял Ремус, хотя у Люпина вдруг появилось довольно много дел. Он контактировал с оборотнями и уговаривал их присоединиться к стае Джоан, поддержать Гарри. Так же он стал кем-то вроде шпиона в рядах ордена Феникса. В любом случае, Сириус спокойнее относился к заточению в доме Поттеров, чем в особняке на площади Гриммо, впрочем, Гарри не переставал тревожиться о возможном побеге крестного в поисках приключений.

Отдохнув немного после встречи с оборотнями, Гарри и Тони все равно должны были вернуться в «Старые дубы». Они оба достаточно хорошо представляли себе, в каком направлении могут течь мысли Темного Лорда, и не хотели лишний раз его настораживать. Однако к своему крайнему неудовольствию, пожелав Долохову спокойной ночи и зайдя в свою спальню, Поттер обнаружил, что уже перешел границы терпения Волдеморта. Старший волшебник ждал его, вальяжно устроившись в кресле перед трюмо. В прошлом там стояло два кресла, чтобы они могли сидеть в них рядом друг с другом, что-нибудь обсуждая. Когда Марволо был ребенком, он любил расчесывать своему опекуну волосы, пока тот сидел в этом самом кресле. Сейчас все казалось чепухой, и Гарри чувствовал, как где-то в животе все стягивает в узел от боли.

– Где ты был? – поинтересовался Лорд.

– Всего лишь небольшая прогулка, – как можно более легкомысленно откликнулся Поттер.

Он вошел в комнату, стараясь не подать виду, насколько он смущен и потрясен происходящим. Да, мужчина в кресле не был его Марволо, но у этого человека были все воспоминания. Это выводило Гарри из себя. Ведь для него прошло не так уж много времени с тех пор, как их тела сливались в этой самой комнате и постели. Сны о близости не оставляли Поттера. Это были и фантазии о несбыточном, и пошлые воспоминания. Он чувствовал себя после них рассеянным и усталым. Вообще-то, мокрые сны никогда не были у него столь интенсивными в ту пору, когда ему действительно было шестнадцать. Должно быть, Гарри просто скучал по Марволо. И он невольно начинал ненавидеть этого человека, который забрал у него любимого ребенка. Хотя умом молодой человек, конечно, понимал, насколько запутанно и странно все это, ведь фактически Волдеморт и был Мраксом.

– На целый день? – скептически переспросил Лорд. – Это довольно странно, потому что ты вообще-то не можешь нигде появиться открыто, не насторожив министерство и Дамблдора.

– Косметические чары, – пояснил Гарри. – А теперь мне бы хотелось остаться одному и принять душ.

– Раньше ты не стеснялся принимать душ при мне. Я уже видел тебя раздетым много раз, так что не стесняйся, – мерзко усмехнулся Волдеморт.

Поттер тут же почувствовал затруднение в дыхании, не от возбуждения, а от того, насколько было больно слышать это, потому что для него прошло не так уж много времени с тех пор, как они вместе принимали душ. Это было в Хогвартсе, несколько месяцев или много лет назад. Обычно лорд Певерелл был категорически против любых намеков на отношения между ними в стенах школы, но тот раз стал исключением. Марволо забрался к нему в ванную утром, как всегда бодрый и энергичный, он застал Гарри расслабленным и сонным. Ему удалось довольно ловко прижать любовника к стене и быстро взять все, чего хотелось. На самом деле в тот день, когда лорд Певерелл «умер», у него все еще не сошел синяк на плече, после слишком сильного укуса Марволо.

– Я бы попросил не упомнить об отношениях, что были между нами прежде, – резко приказал он, совладав с собой и своими воспоминаниями. – Я думал, мы оба пришли к соглашению, что не испытываем друг к другу прежних чувств.

– Конечно, нет, – презрительно скривился Лорд. – Однако сейчас ты зависишь от меня, и тебе следует выказывать больше уважения и послушания, чего ты, видимо, не понимаешь.

– Ты считаешь меня идиотом? – уточнил Гарри, прикусив губу, чтобы сдержать гнев.

– Нет, я просто думаю, что ты слишком привык быть хозяином самому себе. Теперь я твой хозяин.

– Ты мне не хозяин! – зло прошипел Поттер. – Не смей даже предполагать что-либо подобное.

Темный Лорд вскочил на ноги, но Гарри не дал ему шанса схватить себя так же, как в вечер бала у Гойлов. Они стояли друг напротив друга, не сводя с противника враждебного взгляда. Как всегда. Время, место и их возраст, видимо, просто не имели значения. Гарри и Волдеморт просто не могли не ругаться.

– Ты стоял передо мной на коленях, – напомнил Лорд, делая шаг вперед. И Гарри осторожно отступил от него.

– Это не значит, что я теперь твой раб, послушная овца или что-то подобное, – зло ответил молодой волшебник. – Ненавижу тебя, чудовище! Не допускай даже мысли, что я поддерживаю хоть малейшую часть твоих начинаний и покорно приму то, что ты планируешь для этого мира.

– Ты не можешь идти против меня, – прошипел на это Волдеморт. – Наш контракт запрещает тебе подобное. Ты убьешь себя.

– Я не могу причинить вред тебе и только, – скривился Гарри. – Твои планы ничто! Ты всего лишь полукровка, у которого даже денег и дома своих нет.

– Заткнись! – рявкнул Лорд и сделал еще одну попытку приблизиться. Поттер ловко увернулся. – Не смей оскорблять меня! Я ведь могу и уйти, забуду о тебе, и что тогда? Что с тобой будет тогда?

– Я пойду к Дамблдору. Умрем вместе? – издевательски предложил он.

Они медленно двигались по комнате, благо ее размеры это позволяли, вокруг друг друга, как в каком-то извращенном танце. Волдеморт прекрасно осознавал, что если он перегнет палку, его бывший возлюбленный действительно может совершить эту глупость и пойти на поклон к директору. Действия Найджелуса Певерелла невозможно предсказать, это он твердо усвоил, еще будучи ребенком. Слишком порывистый, импульсивный. Гарри не был глуп, но эмоции мешали ему мыслить логически, и он никогда не заботился слишком сильно о своей выгоде, одновременно чересчур тревожась о гордости.

– Где гарантии, что ты уже не был у Дамблдора? – в бессилии выдохнул Лорд, останавливаясь. Он действительно волновался о том, где Гарри пропадает целыми днями, что замышляет. Пятьдесят лет назад его опекун был человеком, с которым считалась вся магическая Англия и Европа. Что бы там ни говорилось, а в сороковых годах общественность и власти прощали ему все скандалы и ошибки. Если он сейчас поднимет хотя бы половину старых связей, убедит их работать на себя,наверняка в войне появится третья сторона.

– Я не буду спрашивать у тебя разрешение на то, чтобы выйти из дома. Из моего дома! – воскликнул Гарри. – И я не был у Дамблдора, потому что никогда не нарушаю своих обещаний.

– Я приставлю к тебе человека, который будет везде ходить с тобой и после доложит, где ты был и с кем, – холодно сообщил Волдеморт. – Это приемлемо?

– Если это не будет Белла, – кивнул Поттер. Он вполне мог отказаться от встреч с некоторыми людьми. Их партия уже давно предусматривала такое развитие событий. Гарри встретился со всеми, с кем требовалось, теперь можно было ограничиться письмами.

– В таком случае Рабастан Лестрандж, – сообщил Волдеморт. Он был достаточно сильным волшебником, чтобы не попасть легко под какие-либо контролирующие чары Певерелла, и к тому же верным последователем, которому Лорд доверял настолько, насколько он вообще был способен доверять людям.

– Как ты объяснишь ему, кого он будет сопровождать. Мне постоянно придется прятать лицо, – нахмурился Гарри.

– Я скажу ему не думать об этом.

– И он послушает?

– Пожиратели слишком запуганы, чтобы не слушать, – усмехнулся Лорд. – Завтра ты присоединишься ко мне за завтраком и познакомишься с ним. Ты ведь никогда не видел его, верно?

– Видел, тогда ему было около шести месяцев, полагаю, – высокомерно возразил Гарри.

Когда Волдеморт покинул комнату, Гарри обессилено опустился на кровать. Не стоило кричать на Темного Лорда, ссориться с ним, но как же больно было находиться рядом. Когда Лорд находился далеко, мысли о нем отступали, Гарри воспринимал все немного иначе. Но сегодня, сейчас, в этой комнате... Они говорили, ругались, а Поттер мог думать только о Марволо, потому что он видел перед собой своего мальчика. Старше, изменившегося, но все еще где-то глубоко внутри…

Юноша свернулся калачиком на постели и прижал к себе подушку. Как же сейчас хотелось почувствовать на себе любимые руки, услышать какую-нибудь насмешливо-нежную чушь, позволить терзать свое тело в страстном порыве. Боги, Гарри скучал чудовищно, и выхода из этой ситуации просто не было.

***

Поттер и Тони спустились на завтрак в столовую, где ели почти всегда, так что в итоге получилось, что это Рабастан и Лорд присоединились к ним, а не на оборот. Слабое оправдание, но определенно щадящее гордость. Если Лестрандж и хотел что-то сказать по поводу своих соседей по столу, то ничего не решился произнести вслух. В помещении стояла удушающая тишина. Долохов не рисковал поднять от своей чашки взгляд и даже не шуршал газетами. Он был озадачен тем, что Волдеморт опять использовал свою маскировку для лица, которой не затруднял себя до возвращения Певерелла. Антонин начинал думать, что даже спустя полвека мнение Поттера все еще значит для Волдеморта больше, чем он хотел бы показать. Гарри высокомерно игнорировал окружающих. В нем бушевало слишком много эмоций, проще было спрятать их все.

– Итак, Рабастан, – наконец промолвил Лорд. – Будешь звать молодого человека лордом Найджелусом. Сопровождай его везде, куда бы он ни пошел, каждый вечер будешь докладывать.

Долохов невольно ухмыльнулся. Обращение, которое предложил Лестранджу Волдеморт, напомнило о тех днях, когда к Певереллу так обращались дети, друзья Марволо.

– Как прикажете, милорд, – покорно склонил голову Рабастан, с любопытством взглянув на Гарри, который посмотрел на него весьма неприязненно. Поттер не собирался забывать о том, что этот мужчина был одним из тех, кто до сумасшествия запытал Лонгботтомов.

– Рабастан, ты должен понять, что Долохов тебе в этом деле не союзник, – серьезно продолжил Лорд. – Он сменил хозяина.

– При всем уважении, лорд Мракс, у меня всегда был только один хозяин, – спокойно возразил Тони. Он не хотел этого, но фраза сама по себе вдруг прозвучала ужасно издевательски. И это вдруг еще больше напомнило троим из сидящих за столом прошлое, когда они так же завтракали или обедали и ругались между собой.

– Я собираюсь… – вскочил Поттер, прерывая болезненные воспоминания. Несколько мгновений он колебался, что сказать, потому что на самом деле еще не знал, чем займется сегодня. Но тут же спохватился. – Полетаю на метле. Давно не практиковался, а Гарри Поттер, знаете, капитан гриффиндорской квиддичной команды.

– Ты будешь летать на метле? – неверяще переспросил Долохов. Однако Певерелл уже развернулся и поспешил покинуть зал. Тони встряхнулся и поспешил следом. Ему нужно было еще разобрать кое-какие документы из Гринготтса, но он не собирался упускать зрелище. Ничего не понимающий Рабастан присоединился к ним.

Они шли через холл втроем, когда внезапный шум привлек их внимание. Через камин в дом вошли несколько Пожирателей Смерти, и Гарри поспешил закрыть лицо. Мужчины поздоровались с Долоховым и Лестранджем и с любопытством посмотрели на их юного спутника. Гарри же не обращал на них внимания. Он смотрел на медленно спускающуюся по лестнице змею. Он всего пару раз в детстве видел Нагини, и никогда прежде не обращал на нее слишком много внимания, но теперь Гарри мог понять то, чего раньше не осознавал – змея была одним из семи хоркруксов Темного Лорда. И это натолкнуло его на другую мысль, которая почти заставила его запаниковать.

Кольцо Мраксов. Воскрешающий камень.

Во время летних каникул между его пятым и шестым годом обучения Дамблдор завладел им и повредил его. Директор никогда не говорил ему напрямую, что кольцо было хоркрусом, но теперь, зная о них, Гарри был способен сопоставить детали.

Альбус собирался уничтожить кусочек души Марволо, если уже не сделал этого, и Певерелл обязан был помешать ему.

Глава 44

В гостиной старого поместья собралось несколько Пожирателей. Они тихо переговаривались, обсуждая последние новости в «Пророке» и полученные от хозяина приказы. Северус удобно откинулся на спинку кресла и взял с журнального столика чашку с чаем, который приготовил маленький суетливый домовой эльф, с неодобрением смотревший на «гостей хозяина». Снейп не удивился недовольству домовика: если Дамблдор был прав, а так чаще всего и случалось, то этот дом раньше принадлежал светлому волшебнику, которому решительно не понравилось бы то, что происходило в поместье сейчас. То, насколько эльфы могут быть преданы любимым хозяевам даже после их смерти, отлично продемонстрировал в прошлом году Кричер.

Обычно Северус старался не задерживаться в компании других Пожирателей смерти дольше необходимого. Когда он был молод, Снейп стремился выслужиться и приобрести авторитет в этой компании, тогда Северус часто участвовал в их посиделках. Однако его деятельность шпиона сильно отдалила их, ведь они не могли быть уверены, на кого он на самом деле работает. После падения Лорда и его воскрешения стало еще хуже. Многие провели годы в Азкабане, в то время как Снейп остался под защитой директора. Они его ненавидели, и он не мог винить их в этом, ведь если бы не любовь к Лили, Северус ничем не отличался бы от других Пожирателей.

Однако теперь Снейпу требовалась информация не о задачах Темного Лорда, не о последующих рейдах и набегах. Сегодня Северус хотел узнать что-нибудь о своей семье. Правда ли, что до Тобиаса, его отца, которого он ненавидел, Эйлин Принц выходила замуж за представителя семьи Блек? И если правда, то что дальше? Что произошло? Никто прежде не говорил со Снейпом об этом. Знал ли кто-то из Пожирателей что-нибудь полезное для него?

Люциус устроился в кресле напротив декана Слизерина, взяв со столика точно такую же чашку с чаем. Малфой жил здесь с тех пор, как вместе с другими Пожирателями сбежал из Азкабана, хотя «Пророк», конечно, утверждал, что они все еще там. Домой он отправиться не мог, потому что это было бы слишком очевидным решением, авроры, разумеется, уже проверили поместье и Нарциссу.

– Как тебе здесь живется, Люциус? – спокойно поинтересовался Северус на правах старого друга.

– Неплохо, – усмехнулся Малфой. – Я рад, что штаб переехал из моего дома. Пойми меня правильно, я безмерно уважаю Лорда, но…

– Неприятно видеть, как уродуют твой дом, не так ли? – понимающе кивнул Снейп. Видимо, в наказание за уничтоженный дневник, Волдеморт действительно обходился с Малфой-менором ужасно. За год, что повелитель жил там, поместье превратилось в настоящую помойку. – Остается посочувствовать хозяевам этого особняка, – добавил он как бы невзначай.

– Я бы так не сказал, – возразил вдруг Малфой. – Он обходится с этим поместьем достаточно бережно. У меня вообще создалось впечатление, что он здесь действительно дома. В смысле, он с первого дня даже всех домовиков знал по именам и отлично ориентировался во всех помещениях. Да и хозяин особняка его совсем не боится.

– А как называется это поместье? – спросил Снейп. Он уже знал ответ от Альбуса, однако хотел просто удостовериться, что старик не ошибся.

– Не знаю, – отмахнулся Люциус. По мнению Северуса, давний приятель выглядел уж слишком расслабившимся. Это было не свойственно холодному высокомерному Малфою. Видимо, заметив его странный взгляд, блондин неожиданно вполне дружелюбно улыбнулся. – В этом доме особая атмосфера. Здесь светло, спокойно и уютно. Это поместье светлого волшебника, когда-то те, кто жили здесь, очень любили друг друга, дружили и с удовольствием принимали гостей. Я действительно удивлен тому, что этот дом предоставили нам в качестве штаба. Можно сравнить только с тем, как Орден Феникса в прошлом году квартировался в доме старой мегеры Вальбурги.

– Ты знал ее? – поинтересовался Северус, с отвращением вспоминая буйный портрет мамаши Сириуса. Снейп всегда с неприязнью относился к Блекам, виноваты в этом, конечно, были Мародеры и их ужасные выходки. Но теперь он не мог отделаться от мысли, что если бы его мать не сбежала от мужа, он сам мог бы родиться в этом семействе. И тогда никаких побоев в детстве, у него были бы деньги и друзья. Северус тряхнул головой, отгоняя эти мысли, в конце концов, он давно не ребенок, чтобы мечтать о подобном.

– Да, огонь, а не женщина. Беллатрикс на нее очень похожа, – усмехнулся Люциус. – Дядя Орион никогда не мог с ней справиться. Фактически, я не думаю, что с ней вообще мог кто-то справиться. Никто не удивился, когда Сириус убежал из дома, от такой-то мамаши.

– Хе, Темный Лорд в молодости легко ее обуздывал, – вдруг вмешался в их беседу Рудольфус Лестрандж.

Он нахально уселся на диванчик рядом с ними. В руке мужчина держал бокал с огневиски, а на столик, где все еще стояло несколько чайных чашек, со звоном опустилпочти пустую бутылку. Волшебник был довольно сильно пьян. Люциус и Северус неодобрительно переглянулись, но прислушались к его словам. Не так уж часто кто-то вообще решался что-то рассказывать о прошлом Волдеморта. Другие волшебники, находящиеся в комнате, тоже обратили на них внимание, прислушиваясь. Рудольфус не заметил этого.

– Помню, стоило ему недовольно на нее посмотреть, и Вальбурга тут же переставала голосить. И все равно он ей доверял больше, чем любому другому человеку из своих друзей. Она единственная знала все его секреты, и не обиделась даже, когда он отказался на ней жениться.

– Темный Лорд и Вальбурга Блек? – неверяще переспросил Люциус. – Жуткая была бы парочка.

– Интересно, Блохастый знал, чьим сынком мог бы стать? – ухмыльнувшись, прошептал себе под нос Снейп.

– Тогда он еще не был Лордом, – пожал плечами Лестрандж, игнорируя их реплики и делая большой глоток из своего стакана. – Он носил титул наследника Мракса, – вспомнил он с грустью. – Был отличным старостой, всегда помогал малышам в школе, учился хорошо. В Хогвартсе Марволо был, конечно, главным.

– Ты слишком пьян, Рудольфус, – вдруг прервала его Белла, быстро подходя и хватая за плечо. – Темный Лорд будет не доволен.

Никто из них не должен был знать имя Повелителя, но фактически все они сейчас услышали его – Марволо Мракс. И пусть защита на поместье не позволила бы им выдать это знание, они могли быть наказаны даже за то, что услышали это. Но Рудольфус, видимо, действительно перебрал. Он непонимающе уставился на супругу, а потом огляделся вокруг.

– «Старые дубы», – вдруг сказал он. – Это поместье Найджелуса Певерелла. Неудивительно, что я сразу не узнал его, ведь последний раз был здесь, когда мне было пятнадцать. Сколько воспоминаний, а?

– Руди, тебе пора спать! – рявкнула Белла, поднимая его с дивана. – Если сам не пойдешь, я тебя оглушу и утащу силой!

Ее муж сердито проворчал что-то, но покорно поднялся и пошел за ней, прихватив бутылку огневиски с собой. Оставшиеся в помещении Пожиратели переглянулись. Им всем хотелось обдумать и обсудить услышанное, но никто, конечно, не рискнул бы высказаться вслух. Они были слишком запуганы и умны. Тишина длилась несколько томительных минут, прежде чем ее прервал младший Лестрандж. Он вошел в комнату и устало упал на тоже самое место, где до этого сидел его брат.

– Что у тебя за задание уже который день? – поинтересовался с усмешкой Люциус, маскируя растерянность, которая осталась после откровений Рудольфуса.

– Охраняю, ну, на самом деле шпионю, за нашим гостеприимным хозяином, – скривился Рабастан. Он потянулся к журнальному столику и выбрал себе чашечку чая и сэндвич. Ему хотелось чего-нибудь более сытного, но обедать предстояло еще не скоро. – Беспокойный субъект, скажу я вам. Ни минуты покоя. За те дни, что я слежу за ним, мы, кажется, обследовали всю Англию и Шотландию.

– И как он тебе?

– Ничего не могу рассказать, приказ милорда, – с сожалением пожал плечами Лестрандж. – А где мой брат?

– Напился, Беллатрикс утащила его спать, – пояснил Люциус. – Между прочим, он рассказывал нам о своем детстве.

– Действительно? – насторожился Рабастан. Он был на самом деле умен и отлично знал Рудольфуса. Волшебник, конечно, сразу понял, что брат рассказал что-то о Темном Лорде, именно поэтому жена, которая обычно мало интересовалась супругом, увела его ото всех.

– Ты слышал когда-нибудь о Найджелусе Певерелле? – поинтересовался Малфой.

– Да, – ответил Лестрандж после паузы, во время которой пытался вспомнить, упоминал ли кто-либо когда-нибудь это имя в сочетании с этой фамилией. – Но не припомню, где.

– Рудольфус сказал, что когда-то это поместье принадлежало ему.

– Ничего не знаю об этом, – солгал Рабастан. Ему все еще никто не объяснил, почему человек, за которым он должен присматривать, выглядит как Гарри Поттер. Он о многом начал догадываться после наводящего вопроса Малфоя, но не собирался делиться этим с остальными.

В это же самое время в другой стороне дома Темный Лорд решительно вошел в кабинет Гарри, где тот разбирался с отчетами одной из своих компаний. Он ненавидел все эти заумные юридические фразы и цифры, но кое-что делать все-таки приходилось самостоятельно, а не перекладывать на Долохова, который сам не все мог сделать, потому что выпал из деловых кругов из-за заключения в Азкабан. Тони сидел рядом, поясняя непонятные Поттеру моменты. Едва Лорд вошел, как Долохов поднялся и, переглянувшись с Гарри, поспешил покинуть кабинет.

– Что-то не так? – холодно поинтересовался Поттер. Он отодвинул от себя документы и закурил. Все это заставляло его ужасно-ужасно нервничать. Он чувствовал, что переоценил себя, что не сможет проводить много времени без Волдеморта, как обещал своим друзьям, что в таком напряжении не сможет гарантировать собственного здравомыслия.

– Рабастан доложил мне о ваших передвижениях. Любопытно знать, чем ты занят, – поинтересовался Лорд, устраиваясь в кресле напротив Гарри. – Ищешь что-то?

– Да, возможно. Ничего, что могло бы повредить тебе, ты же знаешь, – зло сощурился Поттер. Раньше он, не задумываясь, высказал бы Марволо все, что думал о глупой идее с разделением души и уже кинул бы в него что-нибудь тяжелое. Они подрались бы, но в конце все закончилось бы примирением и постелью. Поттер не думал, что сорвется настолько, что кинет что-то в Лорда Волдеморта.

– Надеюсь, для твоего же блага, – усмехнулся старший волшебник. – Так или иначе, я пришел тебе сообщить, что твое присутствие требуется на балу в честь дня рождения Теодора Нотта. На самом деле это будет вербовочная встреча, разумеется.

– Хорошо, когда? – спросил Гарри. Ему не терпелось избавиться от тяготящего присутствие Лорда. Они уже успели обсудить ранее вопрос о публичном переходе Избранного на Темную сторону, так что в вопросе показаться Пожирателям ничего нового не было.

– В конце августа.

– Мне пришлют приглашение? – поинтересовался Поттер, отправляя наполовину выкуренную сигариллу в пепельницу. Он с неприязнью посмотрел на документы, которыми должен был заняться после ухода Волдеморта.

– Зачем же, ты пойдешь со мной, в качестве моего сопровождающего. Мы с тобой как-никак помолвлены, – издевательски протянул Волдеморт.

– Ты собираешься сообщить об этом? – с отвращением переспросил Гарри.

– Нет пока, – фыркнул Лорд. – Но ты пойдешь туда как Гарри Поттер. Я хочу, чтобы все знали, что Избранный на моей стороне. Ты читал газеты? Видел, какую шумиху они подняли с этим пророчеством?

– Я видел. Хочу заметить, что пророчество, которое полностью слышал только Альбус Дамблдор, не заслуживает столь пристального внимания, – серьезно ответил он. Молодой волшебник поднялся из-за стола и подошел к распахнутому окну. На поместье уже опускалась вечерняя темнота.

– Так ты его все-таки не знаешь?

– Только со слов директора, которые не вызывают доверия.

– Согласен, – кивнул Лорд. – В любом случае, я оставил идею продолжать охоту за мальчишкой. Когда у меня есть ты, это бессмысленно, не так ли?

Поттер скривился на подобное заявление, но не возразил. Он помнил, что после инцидента в министерстве и вплоть до появления Лорда в их с Забини квартире, Волдеморт не вмешивался в его жизнь. Причина смены его интересов была теперь очевидна. Гарри отошел от окна и несколько раз прошелся по кабинету под пристальным взглядом Темного Лорда, продолжавшего свободно сидеть в кресле.

– Между прочим, в твоем голосе прозвучало так много отвращения, когда я напомнил о помолвке, – лениво-издевательски протянул старший волшебник, заставив младшего застыть и нахмуриться в ответ на эти слова. – А ведь ты по-прежнему хочешь меня.

– Какая чушь, – фыркнул Поттер, отворачиваясь.

– Я теперь живу в соседней комнате и отлично слышу, как ночью ты зовешь меня. Эротические сны, Гарри? – поинтересовался он, и Поттер уставился на него с крайним негодованием.

– Тебя это не касается, – прошипел он.

– Ты стонешь мое имя.

– Оно не твое, – презрительно бросил Гарри. – Ты отказался от него давным-давно.

– Ты знаешь, что это не так, – снисходительно возразил Лорд, поднимаясь. – В чем проблема? Я мог бы помочь, знаешь ли.

– Что? – переспросил юноша, оцепенев от неожиданности, он смотрел, как Волдеморт медленно и уверенно приближается к нему.

– Только со мной ты можешь заниматься любовью, Гарри, – усмехнулся он. – Зачем противиться естественным потребностям?

Мгновение они стояли друг напротив друга, а потом Лорд уверенным знакомым движением схватил его за шею и притянул к себе, накрывая губы поцелуем. Он куснул Гарри за губу, язык толкнулся внутрь, заставляя открыть рот. Руки яростно прижимали тела друг к другу. И Поттер опомниться не успел, как разжал губы и позволил чужому языку проникнуть внутрь. Это было такое чертовски знакомое ощущение. Спустя пятьдесят лет он целовался все так же напористо и жадно, его вкус не изменился, и не было ничего привычнее и естественнее пальцев, запутавшихся в волосах и другой руки, сжимающей ягодицу. Гарри обнял его за шею и позволил прислонить себя к стене, полностью забывая о том, кто он, где и с кем.

Гарри чувствовал возбуждение партнера и напряженный член напротив своего живота, и застонал в поцелуй. Лорд оторвался от его губ и больно дернул за волосы, открывая себе доступ к горлу и ключицам, тут же позволив языку скользить по нежной коже. Другой рукой он ловко задрал мантию Гарри и запустил пальцы под белье. Поттер наслаждался этими жадными губами и руками, он сам начал быстро и ловко расстегивать пуговицы на мантии другого волшебника, но вдруг замер, поняв, что делает.

Волдеморт не обратил на это внимания, продолжая действовать. Он немного удивился волне возбуждения, вспыхнувшей в нем. Марволо всегда был практичным, холодным и немного брезгливым человеком, он легко обуздывал похоть, да и чувство это было ему почти не знакомо. Точнее… давно забыто. Но Темный Лорд не был уверен, что в состоянии остановиться теперь. Когда он шел в этот кабинет, у него не возникало даже мыслей о близости с Гарри, снова. Но разве он мог устоять? Разве мог он не попробовать еще раз, после всех тех лет, что ждал? После последних нескольких ночей, когда за стеной когда-то давно любимый голос так стонал его имя.

– Остановись, – вдруг приказал Гарри. Онощутимо толкнул его плечи. Лорд знал, что физически у Поттера нет ни шанса против него, но не стоило недооценивать его магические таланты. Изнасилование было однозначно плохой идеей. Если бы они начали волшебное сражение прямо сейчас, Лорд вышел бы победителем, но вряд ли бы у него остались силы на противостояние Дамблдору в ближайшем будущем.

– С какой стати? Ты же сам этого хочешь,– прошипел он соблазнительно. Когда-то змеиный язык был их общим фетишем. Достаточно было пары слов, чтобы завести обоих. Он чувствовал, что Поттер возбужден. Следовало лишь чуть подтолкнуть его, и у них будет отличный секс прямо у этой стены. Но взгляд Гарри оказался чистым и уверенным.

– Я не хочу тебя, – возразил он, отталкивая его настойчивее.

– Лжешь, – зло ответил Лорд и попытался еще раз поцеловать его. Он успел прихватить своими губами его рот, слегка куснуть, но Гарри быстро отвернулся.

– Прекрати.

Волдеморт отстранился и презрительно взглянул на Поттера.

– Это из-за внешности? Что ж, надо полагать, твоя любовь была не так уж и сильна. Стоило мне перестать быть привлекательным, как ты уже испытываешь отвращение ко мне. Если бы я по какой-то причине перестал быть симпатичным мальчиком в шестнадцать, ты бы бросил меня?

– С ума сошел? При чем тут это? – воскликнул Гарри, одергивая мантию. – Дело совсем в другом. Не во внешности. Я люблю Марволо… Тебе этого не понять, но мое сердце, оно все еще для него. А ты не он!

– Я старше и умнее, вот и все. Ты же не думал, что я останусь все тем же симпатичным парнишкой в свои семьдесят? – сердито уточнил Лорд.

– При чем тут внешность? Я любил бы его любым: морщинистым, старым, с радикулитом и хромотой, – не сдавался Гарри. – И даже со всеми знаниями, даже если они совсем непотребные и с жаждой власти. Я люблю в нем все. А ты лишь одна седьмая!

На несколько мгновений в кабине повисла тяжелая тишина. Поттер мысленно ругал себя за то, что сгоряча выдал лишнюю информацию, Волдеморт оценивающе смотрел на него.

– Одна седьмая, – наконец повторил Лорд. – Ты ведь не просто так это сказал?

– Нет. Я знаю о хоркруксах, – выдохнул Гарри, устало прикрыв глаза на несколько мгновений. Было почти физически больно говорить о них. – Я не уверен точно, из чего ты их сделал, и где они находятся, не все, по крайней мере.

– Но о каких-то знаешь? Откуда? – быстро спросил старший волшебник. Внутри все крутило от ярости. Если бы на месте этого парнишки стоял другой человек, то он уже подвергся бы серии болевых проклятий, но Лорд прекрасно осознавал, что трогать Гарри нельзя, хотя бы из самосохранения.

– Из многих источников, на самом деле. От Дамблдора, когда мне было еще только шестнадцать. От тебя, когда тебе было шестнадцать. От Слизнорта тоже. И я до сих пор не понимаю, зачем мой мальчик… мой чудесный, любящий, умненький мальчик пошел бы на такое.

– У меня были причины, – ответил Лорд уклончиво. – Значит, директор знает об этом?

– Да. Я помню, как он уничтожил кольцо Мраксов во время каникул между моим пятым и шестым курсом.

– И ты молчал? Моя душа!.. – закричал Лорд, невольно хватаясь за волшебную палочку, но быстро попытался взять себя в руки.

– Я подменил кольцо. Сегодня я забрал его из Литл-Хэнглтона и заменил другим схожим артефактом, в котором, разумеется, нет твоей души, – сердито ответил Поттер, внимательно следя за действиями противника, чтобы успеть, если что, схватить свою палочку. Он не знал, что бы они стали делать дальше, потому что ни один из них не желал чувствовать возвращенную магическим контрактом боль. Вероятно, просто из упрямства стояли бы друг напротив друга с нацеленными на противника палочками. Представив эту нелепую картину, он невольно успокоился и немного расслабился, что, разумеется, не укрылось от внимания Темного Лорда, который в ответ тоже сбавил обороты.

– Там должны были быть охранные заклинания. Ты не мог просто забрать его, – прищурился Волдеморт.

– Ты ставил их, когда тебе было едва ли двадцать, ты же не думал, что в ту пору был способен противостоять мне, – самодовольно усмехнулся Гарри. – Или директору, если уж на то пошло. Преграды были достаточно легкими. Я добавил в защиту подделки кое-какие свои чары.

– Отдай мне кольцо, – потребовал Волдеморт немедленно.

– Я так не думаю.

– Что? Это моя душа.

– И у меня она будет в полной безопасности, – отрезал Поттер. – Ты… То что ты с собой сделал,я никогда тебе этого не прощу, но я не дам больше ни грану твоей души быть уничтоженной, потому что это душа того, кого я любил.

Бонус.

Аффтар: Так как насчет сметаны в качестве любриканта?

Гарри (лениво валяется в кресле и обмахивается сценарием, ибо жарко): Ну, я уже ничему не удивляюсь. Но ты помнишь, что мы вроде как в ссоре с ним.

Волдеморт (злобно косится на Поттера): Радуйся сметане. Моя б воля, я б тебя и без всего…

Аффтар (не обращая внимания на посторонних ораторов): Хотя сметану я хочу сейчас, а пока вы помиритесь, еще сколько глав пройдет (щитает на пальцах)

Гарри (подозрительно смотрит на Аффтара и Волдеморта): Можно ведь флешбек сделать: море, солнце, необитаемый остров, сгоревшая спина…

Аффтар (мечтательно): Ее еще и слизывать друг с друга можно.

Волдеморт: Я согласен на флешбек.

Гарри (мечтательно, вспоминает первую часть фика): Да-а…

Аффтар: Жалко, что я не пишу флешбеки Т_Т

Волдеморт и Поттер очень неодобрительно смотрят на Аффтара. Аффтар мечтает об энце со сметаной.

Как Волдеморт и Поттер спасутся от навязчивых идей Аффтара? Кто побежит за сметаной? Будут ли флешбеки? Об этом и многом другом в следующей главе!

Глава 45

Грибхук смотрел на юного лорда Певерелла без удовольствия и с явным пренебрежением. Гарри отлично его понимал. Он сам не захотел бы вести свои дела с ребенком. К тому же нужно было учитывать глубину всей той ненависти, которую гоблины испытывали к волшебникам. Но их оппозиции нужна была поддержка этих существ в предстоящем противостоянии, а гоблинам свой человек в рядах агрессора, который может без лишних финансовых и кровавых жертв договориться с Лордом. Певерелл был на это способен. Они это знали, и Гарри продолжал верить в это.

Кабинет, в котором шли переговоры, был отделен от остальных помещений банка магическим барьером. Это было чрезвычайно удобно, потому что Гарри не хотелось бы пересечься до времени с некоторыми волшебниками. Например, с работавшими в Гринготтсе Биллом или Флер, которые состояли в Ордене, и, разумеется, знали, где именно сейчас пребывает настоящий Гарри Поттер. Хотя они оба являлись самыми что ни на есть настоящими. В кабинете собралось несколько важных в банке менеджеров. Все они были стары и мудры, что существенно затрудняло переговоры.

– Нам выгоднее было бы вообще не вмешиваться в противостояние или поддержать министерство, – хмуро проскрипел один из гоблинов.

– Это не так, – спокойно возразил Гарри. – Вам ни в коем случае не выгодно поддерживать министерство, но я буду очень рад, если вы все же не вмешаетесь в противостояние вовсе. Вам самим известно не хуже меня, что большинство вкладов принадлежит чистокровной элите, прочие же, можно сказать, лишь тратят ваше время и место зря. Сейф семьи Уизли тому прямое доказательство. Магглорожденные же используют вас чаще всего, как обменный пункт. Без аристократии вам придется трудно. У одного меня в Гринготтсе восемь сейфов. Представляю, сколько их у остальных.

– У вас все же странная позиция, юноша, – покачал тяжелой, как котел, головой Грибхук. – Вроде бы говорите от лица Темного Лорда и чистокровных, а с другой стороны, просите не присоединяться к нему. Я еще помню, как полвека назад вы отказались написать завещание в его пользу.

– Возможно, я ошибся. Может быть, он не стал бы тем, кто есть сейчас, если бы у него остался дом и деньги.

– Не думаю так, – покачал головой другой гоблин. – Он фанатик, а такие не продаются.

– Мы хотим обсудить ваше предложение, – заявил, наконец, один из них. – Надеюсь, вы будете столь любезны, что подождете нас в соседней комнате.

Поттер кивнул и покинул кабинет через дверь, на которую ему указали. Гарри был уверен, что в итоге они поддержат его, хоть и будут до последнего делать вид, что не согласны. В соседней комнате волшебника ждал недовольный Рабастан, который продолжал следить за Певереллом. Лестранджу Гарри сказал, что они отправляются в банк по делам, связанным с одним из его счетов. Конечно, тот не мог не подозревать, что его обманывают, но все же не перечил, лишь его возмущенный взгляд говорил, что все произошедшее сегодня же дойдет до Волдеморта.

Вдруг дверь комнаты ожидания распахнулась, впуская в помещение очень красивого человека лет двадцати на вид. Копна потрясающих золотистых волос развевалась за его спиной. На лице с аристократически-правильными чертами выделялись огромные ярко голубые глаза. Вся его внешность напоминала эльфа из маггловских сказок. Он взмахнул длинными ресницами, окидывая взглядом присутствующих, и склонил голову в приветствии. От него исходила аура необъяснимого обаяния и эротизма.«Эльф» держал в руках кипу пергаментов. На нем была обычная форменная мантия клерка. Он шел по помещению не торопясь, позволив Рабастану и Гарри хорошо разглядеть себя. Лестрандж с опаской достал волшебную палочку. И предостерегающе направил ее на незнакомца, когда тот слишком близко подошел к Поттеру.

– Насколько мне известно, гоблины не ладят с вампирами, – спокойно улыбнулся блондинуПеверелл. – Что заставило их принять на работу кого-то из вашего рода?

Для волшебника, так хорошо изучившего окклюменцию во всех ее проявлениях, как сделал это Гарри, навязчивое очарование ночного народа было лишь приятным дополнением к их красоте, ничуть не влияющим на сознание и суждения.

– Небольшой шантаж, мой лорд, – поклонился вампир. – Они взяли меня на короткий срок, чтобы я мог познакомиться с вами. В наше время вас оказалось не так-то просто поймать.

– Познакомиться? Поймать?

– Я вампир, как вы справедливо заметили. Недавно мне исполнилось сто двадцать лет.

– Вы сравнительно молоды, – вставил Гарри вежливо.

Он совершенно не понимал, что от него могло понадобиться этому кровососу. Поттер никогда не вел дел с этим народом. А единственный раз, когда видел вампира, было во время его учебы на шестом курсе, на рождественской вечеринке у Слизнорта незадолго до того, как он сбежал из магического мира. Молодой человек не много знал о вампирах. Они предпочитали жить поодиночке, подальше друг от друга, чтобы не ссориться из-за пропитания и не выдать своего присутствия магглам. Общины встречались редко. В основном вампиры были вполне разумны, однако не стоило шутить с ними, когда кровососы страдали от голода.

– Это и есть моя проблема, мой лорд, – вампир еще раз подчеркнул уважительное обращение. – Недавно я поссорился с довольно сильным сородичем. Не думаю, что он открыл на меня охоту, но все же предпочел бы провести следующие несколько лет в тихом местечке, под надежной защитой какого-нибудь волшебника. Лорд Найджелус Певерелл в этом качестве подошел бы лучше многих других.

– Как вас зовут? – после минутных раздумий поинтересовался Гарри. Он пытливо посмотрел на стоящего перед ним блондина. Врал он или нет, ему предстояло пройти маленькое испытание, прежде чемполучить защиту.

– Дмитрий Вишневецкий.

– Русский?

– Поляк, – поморщился на неверное предположениевампир.

– Вы же понимаете, что я не беру в дом людей, тем более вампиров, с улицы?

– Долохова когда-то взяли, – усмехнулся в ответ Дмитрий. Он не успел среагировать, когда из рукава волшебника вылетела палочка.

– Лигилименс! – воскликнул Гарри, жестко проникая в его мысли, узнавая все горести, желания, мысли, умения. Вампир схватился за голову, пытаясь выгнать любопытное чужое сознание. Он закричал от боли, но в следующее мгновение Гарри оставил его в покое.

– Мне нужен новый управляющий делами. Тони уже стар и не справляется со всеми обязанностями. Вы можете занять это место, – предложил Певерелл.

Чинно вошедший в помещение молодой гоблин важно поклонился и сообщил:

– Лорд Певерелл, старейшины решили принять ваше предложение.

– Отлично, – усмехнулся Гарри. – Сегодня явно мой день.

***

Волдеморт откинулся в кресле, стоявшем в темном углу кабинета, который для него выделил Гарри. Он взял в руки бокал огневиски, заботливо приготовленный домовым эльфом и пригубил золотистую жидкость. Он никогда особо не любил алкогольные напитки, они ломали его четкую логику и мешали ясности мысли – и то, и другое он ценил весьма высоко. Однако это не мешало ему иногда расслабляться с крошечной порцией горячительного, а раздумывать о некоторых вещах без виски вообще было невозможно. Раздался хлопок, и появившийся крохотный эльф с поклоном поставил на стол поднос с бутербродами. Лорда забавляло поведение этих домашних слуг. Они боялись Волдеморта как и все остальные эльфы, и в тоже время стремились услужить ему. Так как некоторые еще помнили его ребенком, они любили его, пусть не так сильно, как обожаемого хозяина Гарри, но все же. И ко всему прочему у него было ощущение, что это его эльфы, которыми он имеет полное право приказывать, такое чувство не появлялось у него, пока Лорд жил в поместье Малфоев. Это был его дом, место, где он вырос. Эти стены будили невероятные чувства и ощущения. Он помнил себя маленького, подслушивавшего за занавесками, помнил связанные чопорной старой девой-экономкой в подарок на Рождество носки из овечьей шерсти, помнил, как с друзьями бегал по этим коридорам. Его друзья… Где они все? Большинство уже в могиле.

Он впервые подумал о том, что испытала Вальбурга, когда пропал ее сын, Регулус Блек. Хотя Лорд не убивал его, но все же чувствовал свою вину. А что происходило с Игнатиусом в день смерти сыновей? Когда ему рассказала Джинни Уизли, что он убьет их, Марволо был в ужасе. Сейчас Волдеморт чувствовал лишь что-то отдаленно похожее на раскаяние. Что думали о нем друзья? Люди, мнение которых он ценил превыше всего, ставшие для него ничем мгновенно, стоило ему потерять Гарри.

Друзья. Он давно уже не пользовался этим словом. У него были лишь слуги, союзники и враги. Возможно, Гарри прав. Может быть, пытаясь достигнуть своей цели, которую поставил перед собой в юности, он действительно перегнул палку, потеряв в процессе что-то важное, без чего уже не был самим собой. Когда-то Долохов сказал ему, что даже если Гарри вновь встретит его десятилетия спустя, то любить больше не будет. Мерзавец был прав.

Волдеморт не мог избавиться от мыслей о том, что произошло у них с Гарри в кабинете вчера вечером. За многие годы он успел почти забыть, что такое страсть и плотское желание, но они пробудились в нем мгновенно с ужасающей силой, стоило ему поцеловать Поттера. Он еле-еле смог сдержать себя и отступить. Как ни странно, даже мысли от хоркруксах меркли перед воспоминаниями о близости. Лорд был уверен, что Гарри позаботится о его душе, потому что знал – полвека назад Поттер его действительно любил, а так же в том, что остальные хоркруксы надежно защищены от директора. Лишняя суета лишь привлекла бы внимание к месту их расположения. Но Гарри… его Гарри не давал покоя.

С отвращением к самому себе Волдеморт внезапно вспомнил как во времена юности, еще когда его душа была недостаточно разорвана, а сам он отвратительно слаб, в тоске по погибшему любовнику использовал оборотное зелье для утешения. У него был локон волос бывшего опекуна, о котором не знал даже Гарри. Сейчас Лорд не мог вспомнить, где и когда приобрел его. Двадцатилетний Марволо использовал волосинку за волосинкой, обращал тех, кто хотел переспать с ним, в копии Поттера и занимался с ними любовью. Эти короткие встречи пьянили и сводили с ума. Но он никогда не мог обмануть себя до конца, даже если отчаянно хотел поверить в то, что любовь всей его жизни действительно с ним. У бледных копий не получалось то же выражение лица во время оргазма, глаза не горели таким любимым ведьминским огнем, слова и жесты отличались.

Еще во времена работы на Горбина Марволо (он использовал имя Том Реддл в ту пору, ибо не хотел унижать семью Мраксов своей деятельностью, тогда семейная честь еще имела значение для него, даже несмотря на то, что он сделал с Морфином) познакомился с юношей по имени Джошуа. Этот полукровный волшебник был без памяти влюблен в него, что вызывало презрение. Когда Марволо стал старше, он понял глубину собственного двуличия. Собственную влюбленность в Гарри он считал естественной и сердился, когда опекун не принимал его в серьез. Однако всегда очень плохо относился к тем, кто был влюблен в него самого, особенно к тем, кто преследовал его и пытался добиться взаимности.

Джошуа продержался рядом с ним долго только потому, что охотно пил Оборотное зелье. Лорд помнил, какое горе и отчаяние он испытывал, пока волосков в локоне становилось все меньше. Он экономил, баловал себя все реже. А однажды даже попробовал переспать с Джошуа без того, чтобы замаскировать его. Он помнил, что не почувствовал ничего, кроме крайнего отвращения и брезгливости. Его кожа была не вкусной, слишком гладкой, а сам он недостаточно гибким. Джошуа Марволо убил вскоре после того, как кончились волосы Гарри.

И теперь после стольких лет и множества бесполезных подделок он снова увидел то непостижимое выражение лица, услышал стоны, на которые когда-то готов был молиться. Внешность лорда Певерелла изменилась, но суть осталась прежней, и именно она соблазняла Волдеморта. Это был его Гарри и, несмотря на все, что с ним произошло за полстолетия, Лорд с ужасом понял, что готов снова пуститься во все тяжкие, чтобы добиться его благосклонности, внимания… Волдеморт горько усмехнулся. С подобной слабостью нужно было бороться, как-то заставить себя не выделять Поттера среди других людей, относится к нему так же, как ко всем остальным.

Лорд задумчиво посмотрел на темный волос, зажатый между пальцев. Он заметил его на своей мантии уже после того, как покинул кабинет и раскрасневшегося, соблазнительного бывшего любовника. Темный волшебник знал, что не получит всей гаммы ощущений, если воспользуется оборотным зельем. Но искушение оказалось слишком велико. Лорд достал палочку и вызвал к себе Люциуса.

У Волдеморта всегда был под рукой большой запас различных зелий, многие из которых он варил в свободное время сам. Лорд достал склянку с зельем и взглянул на неприятную на вид жидкость. Он помнил, что чуть позже она станет куда аппетитнее. Блондин появился несколько минут спустя. Он нерешительно огляделся, ибо из-за запрета Гарри Пожирателям свободно передвигаться по дому, в кабинет своего Повелителя слуги попадали не часто, и упал на колени. Малфой все еще был в немилости у Хозяина. Недавно был отмечен его сын. И Люциус подозревал, что на этом наказание не закончится.

– Да, мой Лорд, – смиренно поклонился он.

Лорд молча протянул ему склянку. По запаху, исходившему от напитка, Малфой тут же опознал Оборотное зелье. Оно было приятного золотистого цвета. Невольно Люциус задумался, кому бы мог принадлежать такой замечательный вид. Оборотное зелье, к которому добавляли частички большинства его знакомых, обычно становилось похожим то ли на грязь, то ли на болотную жижу. А Оборотное зелье, которое пил Барти Крауч, чтобы превратиться в Грюма, становилось ядовито-лиловым.

– Оно всегда было таким, – с какой-то смесью зависти, презрения и гордости в голосе пояснил Лорд, поймав его взгляд. – Некоторые вещи не меняет даже смерть.

Люциус молча поклонился. Он не понял, что имел в виду его хозяин, но перечить или переспрашивать было бы глупо. Гораздо интереснее узнать, кем он станет, когда превратится, и что ему предстоит сделать. Без предварительной подготовки, всего лишь за час он мог просто не справиться с заданием.

– Пей, – приказал Лорд.

Люциус покорно принял склянку с зельем и залпом осушил его. Внутренности запылали огнем мгновенно. Он вскрикнул и упал на пол, казалось, что внутри все рвется на части. Сердце колотилось, как бешенное. В ушах шумела кровь. Он почувствовал, как кости становятся меньше, и хрустят хрящики. Агония длилась несколько минут, а потом все кончилось. Люциус неуверенно открыл глаза. Перед ним все плыло, и волшебник понял, что у того, кем он стал на целый час, плохое зрение. Малфой неуверенно приподнялся. Лорд стоял над ним, но Люциус не мог рассмотреть выражение его лица.

– Встань, – велел Повелитель. – Валяться передо мной таким беспомощным. На тебя не похоже.

Люциус покорно поднялся, понимая, что Волдеморт обращается в данный момент совсем не к нему. Одежда была велика, и он немного запутался, когда поднимался. Тот, в кого Малфой превратился, оказался обладателем копны жестких темных волос и тонких подростковых рук, на одной из которых даже полуслепому в данный момент Люциусу удалось разглядеть причудливый шрам-надпись: «Я не должен лгать». Больше наблюдений он сделать не успел. На его щеку обрушилась пощечина, потом еще одна. Превращенный невольно отшатнулся, но Лорд поймал его за волосы и притянул обратно, а потом сделал самую неожиданную вещь. Волдеморт поцеловал его сначала нежно и осторожно, лаская губы языком, пока они не приоткрылись, потом жадно, врываясь языком в рот, кусая. Темный Лорд нетерпеливо переключился с губ на покорно подставленную шею, спустился к ключицам. Потом торопливо схватился за ворот мантии…

Никогда прежде Малфой не думал о Волдеморте в сексуальном плане. Не только потому, что Лорд не был привлекателен, но еще и потому, что от него всегда веяло холодом. Люциус входил в Ближний круг, был одним из самых приближенных слуг, но никогда не слышал, чтобы кто-либо состоял с хозяином в подобных отношениях. Хотя многие стремились, ибо власть и магическая сила являлись вещами не менее возбуждающими, чем внешняя привлекательность. Стать фаворитом Лорда было чертовски выгодно. И прикрыв глаза, Люциус подавался вперед, отвечая на ласки, которые, несмотря на жестокость и грубость, заставляли его тело плавиться от наслаждения. Малфой понимал, что Лорд пытается доставить ему удовольствие таким варварским способом. Впрочем, не ему, а этому неизвестному темноволосому юноше.

Все происходило быстро, ведь у них был лишь час. Люциус оглянуться не успел, как оказался на полу с раздвинутыми ногами. На его груди синяки от зубов смешались с влажными следами языка. Они оба тяжело дышали, и Малфой уже не пытался сдержать стона, когда рука повелителя легла на его промежность и сжала. Но тут Волдеморт замер и зажмурился, словно от боли. Малфой не знал, что в этот момент магия контракта, заключенного в далеком сорок втором году, решила напомнить о себе. Лорда словно молния ударила, несколько волн боли прошли от макушки до самых пяток, напоминая, кому он принадлежит. Волшебник постарался скрыть боль от мужчины, распростертого на полу. Волдеморт навис над ним, внимательно вглядываясь в лицо. Малфою, не подозревавшему о том, что сейчас чувствует его хозяин, было любопытно, что он рассчитывает увидеть на нем? Страсть, ненависть, любовь? Мысли сквозь туман страсти были мутными. Люциус хотел спросить, быть может, ему следовало что-то сделать. Что-то особенное? Использовать какое-то слово или движение, которое обычно делал этот брюнет?

Но Лорд неожиданно снова ударил его.

– Почему я это делаю? – прошептал он как-то растеряно. – Даже сейчас. Я сумасшедший, одержимый. Хочу убить, хочу целовать… Сам не знаю.

Он взмахнул волшебной палочкой, создавая дилдо, и резко вставил инструмент в Люциуса, заставив его кричать от боли. Возбуждение блондина тут же прошло. Он попытался избавиться от болезненного давления, но Лорд держал его крепко, да и Малфой почти сразу понял, что если будет сопротивляться, наказание станет гораздо хуже. Он просто закусил губу и замер, позволив Лорду наслаждаться своим телом. Хотя ведь не своим? А этого неизвестного ему темноволосого мальчика.

– Ненавижу, ненавижу, не-на-ви-жу, – шептал Лорд при каждом новом движении. И вскоре со страдальческим сдавленным стоном кончил, испачкав белье, как какой-то неопытный мальчишка. Как много лет назад, когда еще был подростком и только мечтал когда-нибудь держать Гарри в своих руках.

Минуту он лежал, опустив лицо в волосы партнеру, потом встал, наградив распластанного на полу волшебника презрительным взглядом, оставив Малфоя раздавленным и униженным в непотребной позе на полу, даже не вынув из него дилдо, в порванной и так и не снятой до конца мантии. Люциус лежал, не в силах подняться. Он понимал, что травмирован, внутри жгло от боли. Однако в голове вертелись мысли о выгоде. Если Лорд позволит и дальше развлекать себя таким образом, Малфой смог бы вернуть себе положение его правой руки и почти «друга». Это, конечно, унизительно, однако ему нужно заботиться о сыне, а ради Драко Люциус был готов на многое.

– Знаешь, Люциус, – сказал Лорд со вздохом, приводя себя в порядок. – Все эти Оборотные зелья не помогают. Потому что я знаю, даже если бы его изнасиловали и унизили, Гарри встал бы и остался не сломленным. Он ответил бы пощечиной на пощечину. И… Не важно. Приведи себя в порядок, Люциус.

Малфой медленно встал, пытаясь не только уменьшить боль, но и переварить информацию. Правильно ли он понял, что только что изображал Гарри Поттера? Его Лорд желает треклятого Избранного, Золотого мальчика? Он схватился за спинку кресла и впервые за долгие годы осмелился взглянуть хозяину в лицо. Лорд не заметил этого. Он смотрел куда-то ему за спину, в сторону дверей.

Малфой обернулся, прищурился, пытаясь совладать с непослушным зрением, и изумленно ахнул. Сквозь прямоугольные очки на него смотрели изумрудного цвета глаза. Темные волосы были непривычно аккуратно причесаны. А мантия, казалась чересчур старомодной. И, тем не менее, это был Гарри Поттер собственной персоной. Или кто-то под оборотным зельем, ибо что делать Золотому мальчику в штабе Пожирателей смерти? С другой стороны, два человека, превращенные в одного и того же?.. Какая чушь!

– И что же здесь происходит? – холодно поинтересовался он, высокомерно окинув взглядом полураздетого Люциуса. Его голос казался равнодушным, однако все поняли, что он с трудом скрывает бешенство.

Юноша прошел мимо него, и Люциус почувствовал себя полным ничтожеством. Впервые за долгое время кто-то кроме Волдеморта заставил его так себя чувствовать. Люциусу внезапно вспомнился его отец. У старика была точно такая же осанка и походка: красивая, но какая-то старомодная, сейчас уже так не ходят, изменились малейшие, неуловимые детали.

– В отличие от тебя, я не намерен себя мучить и страдать от неутоленного желания, – усмехнулся Лорд. Он подхватил оставленный бокал с виски и сделал глоток.

– Как ты это сделал? Магический контракт должен был сдерживать от измен не только меня, но и тебя, – поинтересовался Гарри. Люциус изумленно переводил взгляд с одного волшебника на другого, отчаянно пытаясь скрыть интерес. Краем глаза он заметил вошедшего в кабинет и застывшего в дверях Рабастана.

– Я не смог зайти дальше поцелуев, если тебе так интересно, – скривился Лорд. Он окинул все еще не превратившегося в самого себя Люциуса взглядом. Если подумать, то зашел он даже слишком далеко. Выходило, что Гарри мог заниматься чем-то подобным с кем угодно. Лорд невольно сжал кулаки, пытаясь сдержать гнев. Мог ли Гарри изменять ему после заключения контракта? Что, если кто-то… да тот же Регулус преспокойненько проделывал подобные номера с его опекуном, пока глупый доверчивый Марволо находился в школе?

– Удивительно, что магия позволила тебе даже поцелуи, – тихо возразил Гарри. Поддавшись ярости, Лорд даже не заметил, что юноша успел подойти к Люциусу и осторожно начать исследовать его повреждения. Поттер провел рукой по груди своего клона. Видеть себя таким испуганным и жалким ему было противно.

– Прекрати его трогать, – приказал Волдеморт и заслужил от жениха косой взгляд.

– Я не страдаю нарциссизмом. Знаешь, я думаю, тут все дело в Оборотном зелье и намерении. Магия позволила тебе обмануть себя до определенного предела, потому что фактически ты хотел меня, и зелье содержало мой волос. Это любопытно, – кивнул юноша сам себе.

– Я рад, что у меня нет волос, – ехидно усмехнулся Волдеморт. – Иначе ты использовал бы их мне назло.

– У меня есть твои волосы, – вдруг возразил Поттер, все еще разглядывая Люциуса. Он только что заметил текущую по ногам волшебника кровь и недовольно покачал головой. Все-таки Гарри был целителем и без восторга смотрел на человеческие ранения. – Помнишь, лет в пятнадцать ты все не мог определиться с прической: то зализывал волосы, то хотел кудри. Ты совсем утомил парикмахера. Тебя раза четыре стригли, так что я сохранил пару локонов.

После этих слов в помещении установилась гнетущая тишина. Каждый, услышавший это заявление, оценивал его по-своему. Гарри сам прервал молчание.

– Позволь мне его вылечить. Кстати, кто это?

– Люциус Малфой, – спокойно ответил Лорд. Он странно смотрел на юношу, словно увидел в нем что-то новое, чего раньше не замечал. – Вылечи, если хочешь. А потом я сотру ему память. Он не должен помнить то, что здесь произошло.

Бонусик:

Аффтар: Прости, Люцик, но после того, как ты флиртовалс Лордом в «лодочном домике», я обязана была это сделать.

Люциус: А что, любрикант мне не положен? Я бы согласился даже на сметану.

Гарри (злорадно, убирая баночки, притащенные сердобольными читателями, подальше): Перетопчешься!

Люциус (крайне расстроено): FML

Глава46

У Гарри тряслись руки, когда он быстро вошел в свою комнату. Молодой волшебник с трудом сохранял невозмутимое выражение лица до того момента, как остался в одиночестве. Он захлопнул дверь перед лицом изумленного Рабастана, хотя и не стал ее запирать. Входить внутрь без ясно выраженного приглашения Лестрандж не решился бы. Юноша прошел к комоду и начал один за другим выдвигать ящики, выкидывая на пол вещи. Он не заботился о порядке, давным-давно привык к тому, что домовики все могут сделать за него. Чего только в этом шкафу не было. Поттер не перебирал имущество после возвращения в свое время. Только велел вынести вещи Марволо из комнаты и сменил гардероб. В комоде же лежали в основном драгоценности, фотографии, любимые книги, за которыми лень каждый раз идти в библиотеку, чтобы перечитать. Здесь же хранилась небольшая шкатулка темного дерева, наполненная много лет назад волосами его подопечного.

Поттер точно помнил день, когда парикмахер-француз вручил ему локоны, перевязанные разноцветными ленточками, а он, сам не зная зачем, сложил их в шкатулку и сохранил. Здесь были тысячи волосинок, может миллионы. На какое количество Оборотного зелья их бы хватило?Месяцы? Годы? Жизнь? Сколько времени он сможет провести с Марволо? Гарри поспешно опустил шкатулку на стол и вытянул свежий пергамент. Необходимо было срочно написать в Лютный переулок знакомому зельевару, вернее, его сыну, старик еще десятилетие назад отошел от дел, чтобы они выслали несколько порций Оборотного и приготовились варить еще.

– Кхм, мой лорд, я не мешаю? – раздался за спиной бархатный голос. Гарри вздрогнул и обернулся, машинально закрывая шкатулку защитным жестом. Он не слышал как открывалась дверь. Впрочем, когда в доме вампир, нужно привыкать к таким вот мелочам.

– Нет, тебе что-то нужно? Ты поговорил с Тони, Дмитрий?

– Да, мой лорд, – улыбнулся очаровательно вампир. – И все же я бы хотел кое-что обсудить с вами.

– Да, конечно, – рассеяно кивнул Поттер, оглянувшись на шкатулку. Он нахмурился и потер лоб усталым жестом. Что на него нашло? Какое-то сумасшествие. Разве Оборотное вернет ему любимого человека? Да в Волдеморте было больше от Марволо, чем в любой копии, созданной зельем! Какая непростительная глупость с его стороны, пытаться цепляться за прошлое таким образом. Хорошо, что новый управляющий прервал его.

Мгновенно внутри вспыхнул гнев на Лорда. Зачем тот показал ему этот способ? Это был какой-то хитрый план, чтобы обмануть или соблазнить его? Или просто попытка голодного насытиться? Волдеморт всегда был болен, одержим им. Нет ничего удивительного в том, что эти чувства выразились подобным образом. Перед внутренним взором молодого волшебника предстал Люциус, каким он был всего лишь несколько минут назад. Изнасилованный, избитый, окровавленный. Лорд хотел Гарри Поттера таким? Их постельные игры и в прошлом были несколько жестковаты, но Марволо никогда не делал ничего такого, что могло бы действительно унизить или напугать любовника. Они никогда не забывали об удовольствии друг друга. И уж, конечно, наследник Мракс не посмел бы поднять на опекуна руку, залепить ему пощечину.Волдеморт тоже никогда такого не делал. Гарри подумал обо всех встречах с Лордом в детстве и впервые на самом деле задумался о том, что убийца его родителей всегда, все эти годы, смотрел на него и видел тень того мужчины, которого любил.

Гарри вспомнил отчаянные просьбы отдать камень, присоединиться к нему тогда, на первом курсе. И невольно закрыл лицо руками, пытаясь подавить жалость, всколыхнувшую сердце.

– Мой лорд, – тихо напомнил о себе Вишневецкий.

– Да, – ответил Гарри, – я помню. Идем в кабинет.

– Как скажете.

– И прекрати звать меня лордом. Обращение по имени будет вполне уместно.

Дмитрий покорно склонил голову. Ему действительно нужна была защита этого волшебника и приют. Однако когда он просил об этом, вампир не ожидал, что окунется в настолько странную атмосферу загадок, интриг и тайн, как в этом доме. Гарри Поттер, который им вроде бы и не был, Темный Лорд с Пожирателями смерти, стремящиеся к чему-то непонятному, деньги, власть, любовь, время и ненависть. Все в этом доме смешалось в невероятный коктейль, вызывающий не только интерес, но и недоумение. Возможно, жизнь здесь окажется еще и опаснее, чем конкуренция с более сильным вампиром.

Дмитрий впервые услышал о Найджелусе Певерелле от своего смертного любовника где-то в конце тридцатых годов. Вишневецкий тогда жил в Германии, а Най ужасно запутался в своей вражде-сотрудничестве с Гриндевальдом. Дмитрий услышал о Певерелле как об отличном и легкодоступном любовнике, а не как о могущественном волшебнике и удачливом бизнесмене. Он даже встречался с ним один раз, тогда юноша выглядел года на три-четыре старше, чем сейчас. Видимо, Певерелл не помнил этого. Позже вампиру рассказывали о Найджелусе другое, так что Дмитрий не без оснований подумал, будто семья изменила молодого лорда, заставила остепениться и взяться за ум. Отчасти так и было.

История, которую ему поведал Долохов, чтобы ввести Дмитрия в курс дел, звучала глупо и надуманно, так что Вишневецкий и не думал воспринимать ее как правду. Он сам собирался выяснить, что происходит в этом доме. Кто такой Волдеморт? Где был Певерелл последние десятилетия? Почему выглядит моложе? Дмитрий, как и Слизнорт, был склонен подозревать Найджелуса в том, что он пил эликсир молодости Фламеля. А что до сходства с Гарри Поттером, так среди чистокровных волшебников с их страстью к кровосмешениям случались казусы и посмешнее.

***

Нарцисса Малфой со вздохом поставила перед мужем очередной пыльный сундук и завершила заклятие левитации. Люциус вскинул бровь в вопросительном жесте. Если бы она не знала супруга много лет, то ни за что бы ни догадалась, что его снедает нетерпение. Расположившийся на диване Северус выглядел таким же равнодушным. Другое дело Драко. Мальчик совершенно не умел владеть собой и буквально сгорал от любопытства у них на глазах. Люциус и Северус появились в Малфой-меноре неожиданно с совершенно невозможными требованиями. Они вдруг захотели получить сведения полувековой давности о некоем Найджелусе Певерелле. Миссис Малфой слышала о нем и раньше, но не могла припомнить где. Зато отлично помнила юного лорда, представленного Долоховым на недавнем балу.

– Это и есть ваш семейный архив? – уточнил Северус, оглядывая два больших сундука.

– Только за это столетие, – улыбнулась Нарцисса с гордостью. – Он занял больше места, чем за другие века, потому что появились фотографии. Один из сундуков наш, другой подарила мне мама. Насколько я знаю, большой архив Блеков находится в их резиденции. Доступ имел только кузен Сириус, а теперь, очевидно, Поттер. Но и мама собрала не мало, многое отдала ей тетка Вальбурга.

В голосе женщины звучало отчетливое сожаление, что наследие ее предков унаследовал человек, который не сможет ни оценить его, ни достойно продолжить традицию.

– И что здесь? – поинтересовался Снейп.

– В большинстве своем совершенно бесполезные вещи, – отмахнулся Люциус. – Дневники, письма, иногда описи имущества и перечисление домашних расходов. Теперь мы убираем туда и фото, как и сказала Нарцисса. Все это крайне редко оказывается нужным, но все же мы накладываем чары сохранности.

– Но почему вы решили искать сведенья в архивах? – нахмурилась Нарцисса.

– Есть информация, что мистер Певерелл несколько лет состоял в любовной связи с одним из членов твоей семьи, – заметил Люциус. – Возможно, сохранились фотографии.

– А бабушка Друэлла его не помнит? – надменно поинтересовался Драко.

– Судя по всему, она сама тогда была ребенком, – нахмурился Северус. – Нам нужны фото и письма тридцатых-сороковых.

– А таких много! – вдруг улыбнулась Нарцисса. – Один из членов семьи увлекался фотографией… О Мерлин, как же его звали… Регулус! Точно!

– Регулус? – насторожился Северус. – Он случаем не был женат на моей матери?

Он заметил недоумение присутствующих и пояснил с раздражением:

– Эйлин Принц.

– Да! – хлопнула в ладоши Нарцисса. – Была такая! Ой, жаль семейное древо Блеков находится в доме на площади Гриммо. Впрочем, ее, кажется, на нем и нет, ведь у них не было детей, а потом она сбежала с магглом… Прости, Северус.

– Тогда на его фотографиях точно есть мистер Певерелл, – усмехнулся Снейп. Такого рода шпильки о происхождении давно не трогали Северуса. Он претерпел их огромное множество в детстве, и теперь ему уже было все равно.

Миссис Малфой понятливо кивнула и быстро извлекла из сундука несколько пухлых альбомов. Все четверо принялись просматривать снимки. Они были черно-белыми, некоторые неподвижными. Часто фото просто оказывались сложены между страниц, на них не было подписей и пояснений. К счастью, все они отлично сохранились благодаря заклинаниям. С карточек на них смотрели незнакомые люди, в лицах которых легко угадывались собственные черты. На мужчинах и женщинах были старомодные мантии, странные прически, много украшений.

Под одной из фотографий, где сидела улыбчивая девчонка лет пятнадцати с живым лицом и веселыми глазищами, которая жизнерадостно помахала рукой доставшей снимок Нарциссе, стояла подпись «Вальбурга».

– Ничего себе, это и есть леди Блек? – не поверил Драко. Он несколько раз видел ее ребенком, и она здорово напугала его.

На другом фото рядом с Вальбургой стоял симпатичный юноша, который по-хозяйски обнял ее за талию и чмокнул в щеку, после чего самодовольно подмигнул Драко, вызвав невольную усмешку Малфоя.

– Это может быть Марволо? – осторожно уточнил Люциус. Он никогда бы не осмелился назвать повелителя по имени, если бы не хотел скрыть от жены и ребенка цель их с Северусом поиска.

– На обороте стоит подпись «Я и Ричард» и пара сердечек, – захихикала Нарцисса. – Поверить не могу, что тетя рисовала сердечки.

Северус пролистнул с брезгливой гримасой несколько страниц альбома. Ему вовсе не хотелось смотреть и слушать о прошлом истеричной старухи Блек. Неожиданно взгляд зацепился за совершенно иное фото. Мужчине на снимке было около сорока. Он стоял, небрежно опершись на кресло, в котором сидела девушка. Снейп сразу понял, что это его мать, хотя здесь ей было не более восемнадцати лет. Мужчина был точной копией Сириуса Блека, только еще более уверенный в себе и самодовольный. Ему нравилось позировать фотографу. Он небрежно-ласково держал жену за запястье и улыбался немного неестественно. Она была бледна и болезненно серьезна. Возникало впечатление, что они минуту назад поругались и теперь пытаются сделать хорошую мину при плохой игре.

– Регулус и Эйлин, – прочитала притихшая Нарцисса. – Он просто копия Сириуса, надо же. Знаешь, Северус, я не очень хорошо все это помню, но, кажется, Регулус покончил с собой где-то в пятьдесят девятом году. Наверное, твоя мама после этого вышла замуж за другого. Но они прожили вместе очень долго, лет пятнадцать точно.

Она перевернула страницу, открывая их взгляду следующую фотографию и еще одну, а потом еще. В этом альбоме они не нашли ничего и взялись за следующий, более старый. И уже через три страницы Драко остановил руку матери.

– Это что, Поттер? То есть, кто-то из его родни? – удивленно протянул он. На фото был молодой волшебник, лет двадцати пяти или чуть старше. Он с кем-то, кто остался за кадром, увлеченно разговаривал и явно не ожидал, что его сфотографируют.

– Действительно, очень похож, – кивнул Люциус. Малфои повертели фото, но нигде не нашли поясняющей подписи. Однако несколько снимков спустя они опять увидели его изображение. А следующий взятый в руки альбом, к их крайнему удивлению, оказался полностью заполнен его фотографиями. Тогда онии нашли красноречивую подпись.

– Так это и есть Найджелус Певерелл, – протянул Люциус, оценивающе оглядывая молодого мужчину. – Не красавец, конечно, но хорошенький. Можно понять, почему Регулус Блек потерял от него голову.

– С чего ты взял, что такое произошло? – огрызнулся Северус.

– С того, что он нащелкал столько его фотографий, – ехидно усмехнулся Малфой. – Кстати, я его где-то видел.

Мужчина минуту размышлял, а потом быстро достал из архива своей семьи один из верхних альбомов. Пролистнув пару страниц, он кивнул, довольный собственной памятью. Когда-то его мать часы проводила за разглядыванием своих свадебных фотографий.

– Он был шафером на свадьбе моих родителей.

– Значит, персона весьма влиятельная, – сообразил Драко.

Они еще около получаса листали альбом, полный фотографий этой таинственной личности, пока наконец не увидели снятым с мальчиком лет шестнадцати. Ошеломительно красивый юноша смотрел с фотографии с заметным презрением, словно все люди для него были кем-то второстепенным и не важным. А потом он потерял к ним интерес и обернулся к Найджелусу. Взгляд и эмоции изменились мгновенно, хотя выражение лица оставалось словно каменным. Ничем не прикрытое откровенное обожание и преданность, яркая страсть отразились на его лице. Найджелус совершенно поттеровским жестом сморщился и улыбнулся, потрепав своего юного протеже по плечу, а он в ответ поймал и поцеловал его руку.

Старшие волшебники переглянулись. Они еще застали время, когда Лорд пользовался своей настоящей внешностью. Да, уже тогда он перенял много змеиных черт, но сходство было достаточно выразительным. Однако Регулус и Сириус были тоже чертовски похожи. Следовало убедиться. Они молчали, Нарцисса переворачивала страницы. Пока под одной фотографией не увидели подпись.

– Значит, это его имя? Марволо Мракс? – испуганно пробормотала миссис Малфой.

– Да, – пробормотал Люциус. – О, Мерлин, да. Кто бы мог подумать, что наш Лорд… Он любил этого Певерелла, не так ли?

– Нет, Люциус, – так же потеряно ответил Снейп. – Если уж даже на этих снимках видно, то надо полагать, он был одержим им. И то, как на мистера Найджелуса похож наш Избранный, говорит о многом.

Люциус многое мог бы сказать, если бы хоть что-то помнил о своем недавнем «разговоре» с Волдемортом, однако память его была качественно подчищена. У них еще оставалась внушительная пачка писем, которые кое-что могли прояснить, а так же множество говорящих портретов в галерее, в том числе отца и матери Люциуса.

– И… Взаимно, как вы думаете? – робко поинтересовалась Нарцисса.

– Похоже, что да, – ответил ей Снейп, глядя на смеющегося на снимке Певерелла. Карточка была не цветной, но Северус готов был поклясться в том, что у этого волшебника изумрудные глаза, как у Лили Эванс, ровно как и ее улыбка.

***

Июль в Глостершире выдался жарким, и лорд Певерелл, возможно, и правда Темному Лорду на зло, решил делать летом то, что никогда не мог в возрасте шестнадцати лет Гарри Поттер, обычно занимавшийся в это время года покраской скамеек и подстриганием кустов. Он носился на метле до упада, загорал на лужайке, заставил Дмитрия играть с ним в бадминтон и в довершение отправился купаться. Одному идти не хотелось, а Тони, как ни прискорбно, все-таки был уже слишком стар, чтобы во всем поспевать за своим хозяином, так что спутником в небольшом походе опять стал Дмитрий. Из-за чувствительности вампира к солнечному свету на небольшое озеро в пределах поместья отправились вечером, ближе к девяти. Недавно нанятая новая экономка, согласившаяся работать в столь странных условиях, приготовила им корзинку для пикника и выдала Вишневецкому огромный пляжный зонтик тридцатых годов, с которым много лет назад Гарри и Регулус ездили на Средиземное море отдыхать.

Вода в озерце была теплой, как парное молоко, что оба купальщика оценили. Над водой склонились ивы, а по берегам торчал камыш, в котором время от времени поквакивали лягушки. Когда-то здесь стоял небольшой челнок, в нем изредка катались дети, если собирались в поместье большой компанией. Похоже, без хозяйского присмотра лодчонка сгнила. Впрочем, и само озеро за полвека превратилось в настоящее болото. Лишь недавно магия эльфов вернула ему изначальный вид.

Внезапно Гарри остро почувствовал, как ему не хватает детей в доме. То, что раздражало его в юности, вдруг стало остро необходимо. Их вопли в коридорах, вечно разбрызганная из фонтанов вода, сломанные ветви плодовых деревьев, письма из школы. Он даже вдруг соскучился по урокам, которые вел полтора года.

Когда он решил вылезать из воды, Дмитрий уж ждал его с большим полотенцем, в которое закутал притихшего хозяина. Гарри поблагодарил его с улыбкой, но Вишневецкий не дал ему отстраниться, аккуратно придержав за края полотенца. В его действиях не было настойчивости, а во взгляде только вежливый вопрос. Поттер был его хозяином, выбор оставался за ним, вампир просто давал понять, что совсем не против, если их отношения из рабочих и приятельских перерастут в нечто большее.

Гарри задумался. Если бы рядом был Марволо, тот самоуверенный семнадцатилетний парень, которого Поттер любил, Гарри оттолкнул бы вампира, не колеблясь. Но Марволо не существовало, фактически тот мальчишка давно умер. Вампир казался привлекательным, как и все представители этого вида. И что значительнее, он был мертв. Смерть – единственное условие, не предусмотренное их контрактом, не то чтобы Гарри проверял… он даже никогда не хотел проверить, потому что его верность Марволо обеспечивалась не подписанной благороднейшими лордами магического мира бумажкой, а любовью. Однако чуткость последнего из Певереллов к волшебству подсказывала ему, что догадка верна. Любой из них мог бы иметь интимные отношения с вампиром.

Холодная рука Дмитрия скользнула ему на талию, потом на бедро. Он медленно и осторожно, словно пугливую косулю или невинную девицу, придвинул Гарри к себе. Другой рукой приподнял подбородок, поворачивая лицо для поцелуя. Поттер закинул ему руки на плечи. Раньше, до Марволо, с другими партнерами, в этот момент он всегда начинал чувствовать какую-то нетерпеливую вибрацию в горле, некоторую дрожь в ногах и тугой узел желания в районе солнечного сплетения. Гарри чувствовал это тысячу раз, со многими, но не теперь. Он не ощущал ничего, ни малейшего отклика, ни капли похотливого нетерпения. И он не мог отогнать от себя образ любимого лица и горящих страстью и гневом синих глаз.

Для Гарри прошло едва ли два месяца с тех пор, как он видел Марволо в последний раз. И он вдруг с ужасом понял, что будет самой обыкновенной шлюхой, если изменит своей памяти, изменит мальчику, которого считал мертвым. Гарри изменял Блейзу, пока они жили вместе, он изменял Регулусу, одновременно не прекращая делить с ним постель. Но он не мог подвести Марволо, даже когда в жизни творилась такая дрянь.

Руки на плечах вампира на мгновение сжались в кулаки, словно в жесте страсти. Дмитрий, ошибочно приняв это за одобрение, склонился за поцелуем. Гарри уже собирался сам оттолкнуть его, когда резкий хорошо знакомый голос воскликнул:

– Круцио!

Дмитрий упал на траву и с криком забился на ней. Гарри быстро подобрал с земли свою волшебную палочку и посмотрел на противника. Волдеморт шел ему навстречу быстро и уверенно. За ним, немного отстав, торопились Тони и Рабастан. Еще дальше бежала Белла и несколько Пожирателей, которых Гарри не разглядел. Поттер отменил заклинание, наложенное на Вишневецкого Лордом,и обернулся к Волдеморту.Гарри ожидал холодного презрения, насмешек, ненависти, но не того, что увидел. В отвратительных красных глазах, которые он с детства боялся и ненавидел, были страх и ревность, и подступающее безумие. Это выражение он отлично знал, видел множество раз у любимого, драгоценного Марволо, видел в зеркале, когда боролся с приступами.Его как обухом по голове ударило. И впервые с тех пор, как Гарри вернулся, он отчетливо до зубовного скрежета понял: да, человек перед ним не тот, кого он любил, но в Волдеморте по-прежнему живет и страдает часть души Марволо. И эта часть, возможно, по своему, но продолжает желать и любить Гарри Поттера.

Любящее сердце, как и в тот день, когда он покинул прошлое, отринуло все крики разума о самосохранении. Гарри сделал несколько быстрых шагов Темному Лорду навстречу и, забыв, что на нем нет ничего, кроме плавок и мокрого полотенца, обнял его, изо всех сил прижимая к себе.

Бонус о том, как Гарри ревновал:

Гарри: Ага!

Алекто Кэрроу: Ой!

Волдеморт: Ты чо, с ума сошел?

Гарри: Чуть я за порог, так ты тут с бабами закрылся!

Волдеморт: Мы тут по работе вообще-то! Она ж Пожирательница!

Гарри: Понятно теперь зачем тебе бабы-Пожирательницы!

Волдеморт: Гарри, она ж старая и страшная!

Гарри: Когда ты ее отметил, она наверняка была молодой и симпатичной!

Амикус (шепотом): Молодой была, это верно.

Волдеморт (уже с опаской): Да мне кроме тебя никто не нужен!

Гарри (доставая волшебную палочку): Все вы так говорите!

Алекто: Мамочки!

Амикус: Аффтар!

Волдеморт: Аффтар!!!

Аффтар (получив от Поттера шоколадку): Не мешайте мне проду писать.

Гарри (аццкий хохот)

Занавес.

Глава 47

Он был готов убить их обоих. Лорд знал, что смерть Гарри, еще одна, на этот раз убьет и его самого, но в этой мысли было что-то даже утешительное. На самом деле он предпочел бы умереть в сорок третьем, вместе с Найджелусом Певереллом в проклятой Тайной комнате. Его первый хоркрукс, дневник – до возвращения Найджелуса Волдеморт порой часами размышлял о том, что могла чувствовать его семнадцатилетняя копия, когда оказалась, наконец, рядом с возлюбленным, пусть и двенадцатилетним, и обнаружила, что он не испытывает к нему ничего, кроме ненависти. Должно быть, это было потрясающее разочарование. Гарри не узнал от дневника ничего, значит «Том» принял тогда решение играть роль. Бог знает, чего это ему стоило. Может, он и правда решил умереть вместе с Гарри?

Однако когда подростковые худые руки обняли его плечи, когда влажное тонкое тело прижалось к Лорду, мысли об убийстве покинули его. На секунду он разозлился еще сильнее, потому что решил, будто таким недостойным способом Поттер хочет отвлечь его от своего любовника. Однако память подкинула ему несколько воспоминаний о похожих объятиях.

Ему было одиннадцать, до школы оставалось несколько месяцев, а он из-за неосторожного толчка Лукреции упал с лестницы и сломал ногу. Волдеморт помнил ужасную боль и собственную растерянность: девчонки плакали, а он не знал, как их унять. В следующее мгновение опекун успокаивающе обнял его и взял на руки, чтобы отнести в комнату. Он был в восторге, несмотря на боль. С удовольствием зарылся носом в отвороты мантии и вдыхал запах одеколона. Наверное, пусть и не осознанно, но уже тогда юный наследник Слизерина был влюблен.

Он вспомнил, как Гарри обнимал его и нашептывал любовную ерунду в ту ночь, когда Марволо нашел коробку из будущего и чуть не сошел с ума, понимая, каким чудовищем станет. Стал.

Это были защитные объятия. Поттер внезапно захотел защитить его. Но от чего? От собственной глупой ревности, ненормальной реакции, гнева, безумия? Ему это удалось, но это не оправдывало легкомысленного поведения. Одного взгляда на полураздетого вампира, который все еще валялся на траве, пытаясь отдышаться после пытки, хватило для того, чтобы снова придти в ярость. И повинуясь гневу, он схватил бывшего любовника за волосы и оттащил от себя.

У Гарри было настолько шокированное выражение лица, что если бы ситуация была иной, Волдеморт бы засмеялся. Он подумал, что как минимум последние лет двенадцать никто не смел таскать лорда Певерелла за волосы. Бывший любовник вряд ли испытывал боль, но это чертовски задевало его гордость. Гарри был слишком ошеломлен, чтобы что-то предпринять в связи с этой ситуацией, иначе уже отплатил бы Темному Лорду чем-то не менее противным. Но, пользуясь моментом, старший волшебник схватил Поттера еще сильнее и зло прошипел на ужасной смеси английского и змеиного языков:

– Ты – мой! Слышишь? Никакая тварь не смеет прикасаться к тебе, лапать твое тело, целовать твои губы! Это мое право!

Волдеморт с трудом узнал собственный голос. Он с трудом дышал, каждое слово вырывалось с сипами. Лорд смотрел в шальные изумрудные глаза и не мог думать ни о чем, кроме постели.

– И если я еще раз увижу что-то подобное, я убью вас обоих. И мне плевать, что сгину вместе с вами. Понял? Отвечай!

Вместо ответа он почувствовал, как в кадык ему упирается волшебная палочка, одиннадцать дюймов, остролист и перо феникса. Судя по взгляду Гарри, если он что-то сейчас и мог сказать, то только слова смертельного проклятия. Они друг друга стоили. Ухмыльнувшись, Лорд отпустил его волосы, позволил Поттеру поспешно закутаться в полотенце.

Гарри ожег злым взглядом собравшихся Пожирателей. Те смотрели на него потрясенно, не только из-за минуту назад разыгравшейся сцены, но и впервые увидев в лицо.

– Тони, позаботься о Дмитрии, – приказал он и гордо прошествовал мимо собравшихся волшебников.

– Да, хозяин, – поклонился Долохов, скрывая улыбку.

– Лорд Найджелус, – слегка наклонил голову Рудольфус, когда Гарри прошел мимо него.

– Руди, – кивнул ему приветственно Гарри.

Несколько часов спустя Волдеморт старался не думать обо всем произошедшем, меряя шагами спальню. Когда-то она принадлежала Регулусу Блеку, он помнил это с детства, хотя тут, разумеется, не осталось никаких вещей давно умершего мага. В юности Марволо не жил здесь. Вопреки всем правилам приличия, он переехал в комнату самого Гарри и делил с ним все, начиная с кровати и заканчивая шкафами. Им пришлось даже немного сменить мебель в покоях. Комната, в которой он жил сейчас, была очень похожа на ту, но все же действовала на нервы.

За стеной Гарри долго психовал и бил посуду. Некоторое время Волдеморт даже опасался очередного приступа бешенства или флегматичности, но потом все стихло, и он решил не проверять, чем закончилась истерика. Ему было все равно, если Поттер изрезал себе руки или свалился на ковер без сознания.

Следовало подумать о сегодняшнем докладе Ранкорна с последними новостями из министерства, о неудачно наложенном на заместителя маггловского премьер-министра Чомли Империо. Все это было важно. Власть, которой он жаждал, была близка как никогда.Юный Малфой скоро должен был получить свое задание. Конечно, мальчишке не удастся убить Дамблдора, однако у него были неплохие шансы найти проход в Хогвартс для других Пожирателей смерти. При должном давлении, разумеется. Стоило лишь пригрозить наказанием для родителей, и Драко сделает все, что угодно. Вся семейка Малфоев слишком цеплялась за свои узы, друг за друга. На взгляд Лорда это была редкостная глупость. Много лет назад он, не колеблясь, обрек своего дядю на длительное заключение в Азкабане, когда это было выгодно.

Волдеморт недовольно посмотрел на стол, где аккуратно, как он любил, были разложены письма. Судя по докладам Пожирателей, большинство оборотней Европы категорически отказались присоединяться к какой-либо из воюющих сторон, то же самое сделали и гоблины. Ему все еще оставалась верна стая Фенрира, но она была не так уж многочисленна, как хотелось Лорду. Его слугам удалось привлечь на свою сторону великанов, перехватив их прямо под носом у Дамблдора и его марионеток. Однако некоторые доклады беспокоили его. Несколько темных волшебников и политических лидеров на континенте, что прежде охотно шли на союз с ним, резко отказались от сотрудничества, не объясняя причин. Вдруг появились сомнения в верности тех или иных людей. И в довершение неожиданная популярность Руфуса Скримджера среди магов.

У Волдеморта были подозрения о том, кто за этим стоит. Гарри не одобрял действий своего жениха и, хоть и обещал не переходить на сторону Альбуса, вполне мог мешать по-своему. Рабастан, конечно, следил за передвижениями лорда Певерелла и ничего настораживающего не докладывал, но ведь Гарри мог вести свои дела и по переписке.

За спиной хлопнула дверь гардеробной, которая вела из комнаты Поттера. Лорд усмехнулся, подумав, что жениху надоело закатывать истерику самому себе, и он решил попортить настроение еще и ему. Волдеморт не ожидал этого визита и не наложил на себя иллюзию. Он выглядел в точности так, как на кладбище в ночь возрождения. Лорд обернулся и с вызовом уставился на бывшего любовника. Пусть полюбуется на лицо, котороевызывает в нем столько дурных воспоминаний и ненависти! Пусть еще раз посмотрит на то, что сделал с собой драгоценный Марволо!

У Гарри было решительное выражение лица и пустой взгляд. Он не смотрел на волшебника перед ним, впрочем, молодой человек все равно не надел очки. Поттер оказался куда ближе к нему, чем ожидал Лорд, решивший, что Гарри остановится у дверей. На нем был шелковый зеленый халат до пола, а волосы встрепаны.

– Я решил, что ты прав, – заявил он хриплым голосом.

– Неужели? В чем же?

– Нет нужды страдать от похоти. Мы вполне можем удовлетворить свои физические желания друг с другом, – равнодушно заявил он.

Проблема была в том, что Лорд не страдал от похоти, пока в поле его зрения не появлялся Гарри Поттер. Это было унизительно, но терпимо, тем более что бывший любовник в итоге сам пришел и попросил возобновления отношений. Лорд не обманывал сам себя, он не собирался отказываться, потому что иначе Поттер просто развернулся и ушел бы, молодой волшебник не стал бы умолять. Не в этом случае. Однако Гарри не знал, а может быть нарочно обставил все таким образом, что будь Волдеморт на пару десятков лет помоложе, эти слова причинили бы ему ужасную боль.

Он всегда считал себя особенным. Во всем, начиная с происхождения и заканчивая любовью. Марволо Мракс отлично себе представлял, сколько у его опекуна было любовников в прошлом, но он был особенным, даже по сравнению с Блейзом Забини и Регулусом Блеком, потому что был единственным. Гарри никогда ему не изменял, был ему предан, любил его. Марволо ценил это. Из-за тяжелого детства похоть и секс всегда представлялись ему чем-то грязным, не желательным. Со своим опекуном он видел все иначе, плавился от удовольствия, однако главная ценность занятий любовью была в ином. Это был способ контроля, еще одно подтверждение того, что Гарри принадлежал ему. Поэтому, возможно, он был жесток в постели, слишком властен и предпочитал лидирующую роль. Он хотел этих отношений не для того, чтобы спать с возлюбленным, а занимался с ним любовью, чтобы продолжать отношения. Это было так, даже если Марволо не всегда отдавал себе в этом отчет. Чем-то это напоминало отношение Поттера к Регулусу, но в намного более тяжелой форме. Наследник Мракс хотел любви, вниманияи преданности своего опекуна, а не секса как такового.

Оборотное зелье, которое он использовал много лет назад, было лишь способом создать иллюзию, хоть на несколько минут, что он снова обладает Гарри.

Своими словами Поттер опустил их отношения с пьедестала на самое дно, приравнял к обычной похоти. Марволо был бы оскорблен до глубины души. Волдеморт просто воспользовался возможностью. Лорд не отказался бы от преданности Гарри Поттера, любовь же ему была совершенно не нужна.

Устав ждать его решения, Поттер просто скинул с себя халат, под которым не было ничего. Худое костлявое подростковое тело вряд ли бы возбудило Волдеморта, если бы он не знал, какому человеку оно принадлежит. Лорд не собирался отказываться или мешкать. Чертовы пять десятков лет ожидания, жалкие копии и постоянная глубокая тоска, которую он старательно отрицал, толкнули его вперед. Он куснул тонкую холодную шею,она пахла точно так же как в прошлом. Лорд лизнул быстро раскрывшиеся ему на встречу губы и почувствовал с юности любимый привкус. Его руки идеально ложились на чужие плечи. А тело любовника привычно прогнулось, прежде чем упасть на кровать.

Волдеморт торопился, словно боялся, что у него вновь отнимут этого невероятно дорогого для него волшебника. Он был не в состоянии анализировать то, что чувствует, да и нормальных, человеческих эмоций в нем осталось не так уж много. Лорд просто знал, что ему необходимо ощущать, как Гарри добровольно и с удовольствием отдается ему. И одновременно хотелось уничтожить его, сделать больно. Поэтому жадные поцелуи сменялись укусами, ласковые поглаживания – щипками. Но любые его действия встречали только одобрительные жаркие стоны, а чужие пальцы лишь порой чуть сильнее впивались в спину, оставляя яркие красные царапины.

Он вошел в него резко, без подготовки, и подавшийся вперед Гарри действительно сильно укусил его за плечо, выразительно показывая, насколько ему больно. С долей раскаяния Волдеморт поморщился. Лорд чуть отстранился и попытался заглянуть Поттеру в глаза, но они были плотно зажмурены, словно он не хотел видеть… И только в этот момент Волдеморт понял, что любовник ни разу не открыл их с тех пор, как упал на постель. Да и без очков пришел именно поэтому. Он не желал видеть, с кем именно спит, возможно, представляет кого-то другого на его месте?

Жалость пропала. И Лорд резко подался вперед, под злое бессвязное шипение любовника. Этот звук лишь еще больше раззадорил, потому что он прекрасно помнил, насколько громким Гарри был в постели. Поттер обожал кричать его имя, а сейчас лишь одобрительно стонал.

Несмотря на боль и пробудившиеся обиды, разрядка наступила одновременно. Несколько минут волшебники лежали, молча обнявшись. После чего Поттер вывернулся из объятий и покинул постель. Обнаженное тело напоминало поле битвы. Через несколько часов красные пятна и царапины станут по-настоящему пугающими, если, конечно, не смазать их заживляющими зельями. Волдеморт знал, что Поттер не позволит себе оставить метки.

Гарри поднял с пола и накинул на себя халат.

– Уже уходишь? – спросил Лорд, нарушив повисшую в комнате тишину. Ему и не хотелось, чтобы Гарри оставался. Он никому не доверял настолько, чтобы спать вместе, показывать кому-то свою беззащитность.

– Да, – кивнул любовник.

– Завтра ты придешь опять, – не спросил, а фактически приказал Волдеморт. Он ни за что не отказался бы от шанса снова придавить его к постели, испещрить кожу своими метками.

– Я приду, потому что сам хочу этого, – заявил молодой человек.

Он направился к двери и неловко споткнулся при выходе, слишком плохо видел, оставив Лорда в одиночестве размышлять о том, почему все-таки Гарри решил прийти к нему. Не мог вынести несколько месяцев без постельных игрищ? Хотел унизить, показав, что Марволо Мракс значил для него в прошлом не так уж и много? Попытался смягчить гнев из-за сегодняшнего происшествия? А может, собирался отвлечь от каких-то своих политических проделок? Что ж, пожалуй, юный мерзавец не достиг ни одной из своих целей. Лорд усмехнулся и заклинанием погасил свет. Он уже много лет не мог спать спокойно и еще дольше не видел снов. Однако что-то ему подсказывало, что сегодня он, наконец, выспится.

***

Наземникус Флетчер всегда свободно чувствовал себя в Лютном переулке. Здесь было много ребят вроде него, которые любили промышлять не совсем законной деятельностью. Правда, в отличие от них, он просто занимался сбытом краденного, а не торговал темными артефактами и частями тел невинно убиенных магглов. Часто появлялись бывшие Пожиратели или аристократы, продающие ненужные вещички, спасаясь от рейдов министерства, а еще юнцы, ищущие острых впечатлений. В последнее время, с тех пор как возродился Темный Лорд, в Лютном Флетчеру было не совсем уютно, потому что Наземникус по своей глупости вступил в Орден Феникса и теперь ежедневно опасался расплаты. Да еще и то, что он спер несколько побрякушек из дома Блеков терзало его, он знал, что Сириусу это золото было совсем не дорого, однако Дамблдор вряд ли одобрил бы подобное изъятие.

Наземникус с тоской посмотрел на разложенное на складном прилавке добро. Здесь было несколько кубков с клеймом Блеков, парочка позолоченных рамочек для фотографий, табакерка и несколько побрякушек. Он стоял в переулке уже несколько часов, но все еще ничего не продал. Было опасно стоять здесь с таким товаром и дальше. Наземникус справедливо опасался появления Беллатрикс, которая наверняка убила бы за расхищение наследия ее предков.Флетчер уже начал собирать товар, кода напротив него остановились четверо волшебников. Все они скрывали лица, однако один из них, судя по телосложению, был еще подростком. Но именно он замер первым, заинтересовавшись товаром, а все остальные покорно остановились и замолчали вслед за ним.

– Вещички с гербом Блеков, – присвистнул один из мужчин.

– Из дома Сириуса, – рыкнул другой и, сделав шаг вперед, схватил Наземникуса за воротник. Его капюшон при этом слетел с головы, заставляя Флетчера захрипеть от ужаса. Он в панике огляделся кругом, рассчитывая на помощь, но остальные обитатели Лютного только отводили глаза и торопились оказаться подальше. Никто не хотел ссориться с Антонином Долоховым, одним из приближенных Волдеморта, который, несомненно, прогуливался по переулку в компании коллег-Пожирателей. – Откуда они у тебя, червяк?

– Тебе-то что, не твои ведь, – смело огрызнулся торговец. Наглость была одним из способов выживания в Лютном. Если бы ему не было так страшно, он и правда удивился бы возмущению Долохова.

– Он член Ордена Феникса, – быстро сообщил самый младший из спутников Антонина пугающим резким голосом. – Наверное, когда сообщили о смерти Блека, ринулся в штаб и унес все ценное.

– Пф, – возмутился другой Пожиратель. – Мерзость. Кого только Дамблдор не набирает в этот Орден.

– Я уже не хочу быть на их стороне, – поспешно заявил Наземникус.

– Кто бы сомневался, – с презрением в голосе откликнулся мужчина.

– Забираем все, хозяин? – поинтересовался Антонин, посылая мурашки ужаса по спинам всех свидетелей той сцены. У них не возникало никаких сомнений в том, кого Долохов мог так назвать.

– Оставь, -фыркнул подросток. – Пусть Блеки сами разбираются со своим наследием. Но здесь есть вещичка, которая принадлежит вашему Лорду, – заявил он. Юноша запустил руку в побрякушки, разбросанные по прилавку, и достал скромный медальон, украшенный гравировкой в виде змеи и изумрудами. – Медальон Слизерина. Его здесь быть не должно.

– А где он должен быть, лорд Найджелус? – поинтересовался все тот же Пожиратель. Четвертый член этой компании все еще молчал.

– Последний раз, когда я его видел, он лежал в сейфе в Гринготтсе. Мне казалось, что и сейчас он находится в каком-нибудь безопасном месте. Любопытно, как он оказался в доме на площади Гриммо?

– Не знаю, молодой господин, – залебезил Флетчер. – Но можете забирать, если он вам приглянулся.

– Конечно, заберу, – ядовитым тоном сообщил юноша. – И твое разрешение мне совсем не требуется.

Он еще раз со всех сторон осмотрел медальон, но даже не попытался открыть его. А потом с бросающейся в глаза небрежностью сунул в карман.

– Господа, идемте дальше. Мы обещали портному прийти пораньше, – успел сказать он, прежде чем в нескольких метрах от них закричала женщина, а над головами полетели проклятия. Трое взрослых магов быстро закрыли собой подростка. Они отбросили маскировку, и оказалось, что помимо Долохова таинственного Найджелуса сопровождали Рабастан и Рудольфус Лестранджи. Авроры бежали в их сторону. Видимо, кто-то, увидев Антонина, все же позвал на помощь власти. Пожиратели достали палочки.

– Аппарируем, – воскликнул юноша. – Даже не думайте драться с ними в моем присутствии!

И к небывалому удивлению Наземникуса и всех свидетелей этой сцены, приближенные Темного Лорда послушались этого мальчишку. Кингсли Бруствер, командовавший группой Авроров, прибывших на место, с досадой выругался, когда группа в черных мантиях исчезла. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что мальчишка, столь смело отдававший приказы известным Пожирателям Смерти, являлся тем самым юным лордом, что предоставил свой дом под штаб Волдеморта. Выяснить его личность было одной из важнейших задач Ордена Феникса.

– Почему вы не поставили антиаппарационный барьер? – строго поинтересовался Кингсли у молодого аврора, опасливо подошедшего к расстроенному начальнику группы.

– Мы поставили, – возразил юноша, – хотя и не успели как следует закрепить. Если бы они задержались минуты на три…

– Они слишком опытные, – усмехнулся Бруствер. Но когда молодой аврор отошел – нахмурился. Кингсли видел, что Пожиратели готовы были броситься в драку, они, наверняка, задержались бы здесь на эти самые необходимые минуты, но мальчишка приказал им уходить. Почему? Знал, что позже будет невозможно переместиться?

– Нет, ерунда, – пробормотал аврор. Он сразу вспомнил, что воскликнул юноша перед аппарацией. «Даже не думайте драться с ними в моем присутствии!». Испугался? Интуиция подсказывала, что дело вовсе не в страхе. Почему-то Кингсли казалось, что этот молодой волшебник вообще мало чего боится. Нет, подросток хотел защитить их. Всех.

А еще аврору показалось, что он уже не раз слышал его голос. Значит, Дамблдор прав: этот юный лорд – один из их союзников.

Глава 48

– Мне показалось, или это был Кингсли? – процедил Долохов, стоило компании оказаться на территории поместья. Тони зло сжал кулаки. – Мы могли его убить прямо там!

– Бруствер хорош, – спокойно возразил Рабастан. – Мы потратили бы силы и время на сражение. Все могло кончиться не в нашу пользу. Лорд Найджелус принял верное решение, когда велел уходить.

– Ты не понимаешь, о чем я говорю, Лестрандж, – рявкнул Антонин. – А вот ты, Гарри, отлично понимаешь, – он неожиданно схватил своего хозяина за отвороты мантии, с силой притягивая к себе. Тони понизил тон голоса, чтобы стоящие рядом братья не услышали его слов. – Мы могли все изменить! Ведь это Бруствер убил тебя в сорок третьем!

Гарри взглянул в горящие нетерпением и гневом карие глаза своего давнего друга-слуги. Поттеру никогда прежде не приходило в голову, что Тони тоже может желать, чтобы все изменилось. Ведь Долохов был с Лордом, когда тот отправлял юного Гарри в прошлое. Ведь Тони никогда не был фанатом чистокровности, не любил насилия, ненавидел Марволо.

– Прости, – прошептал Поттер, накрывая трясущиеся руки Антонина своими. – Прости меня, что так вышло. Я бы и сам хотел все изменить, ты же знаешь, но время линейно, его нельзя переписать. Что бы мы не делали, Джинни Уизли и Кингсли Бруствер будут… или точнее уже были в Тайной комнате в мае сорок третьего.

– Но ты спас Сириуса! Ты обхитрил время! – возразил Антонин.

– Я обхитрил не время, а людей, – покачал головой Поттер. – Гарри, которому шестнадцать, не знал, что крестный жив, никто не сказал ему. Я думал, что он мертв, но на самом деле Сириус никогда не умирал.

– В то время как ты точно должен был исчезнуть из прошлого, – понимающе продолжил Долохов. Он отпустил ворот хозяйской мантии и устало прикрыл глаза. – Я надеялся…

– Я знаю…. – пробормотал Поттер. – Понимаешь, для меня-то все это… Трудно смириться с тем, что прошлое нельзя изменить, когда знаешь, что сам путешествовал во времени. Иногда все происходящее вокруг кажется дурным сном, кошмаром. Хочется проснуться в своей кровати в Хогвартсе, пойти на уроки, на квиддичные тренировки. Я бы многое отдал, чтобы все забыть, но мы должны жить здесь и сейчас с тем, что имеем.

Долохов кивнул, отходя.

– Ты последнее время какой-то подавленный, – заметил он. – Для нашего общего блага надеюсь, что ты не дашь Темному Лорду сломать себя.

Гарри невесело усмехнулся, отворачиваясь:

– Конечно, не дам.

Он не был уверен, что это уже не произошло. Гарри чувствовал себя слабым и зависимым, что все вокруг неправильно. Порой от бессилия опускались руки. Он не хотел помогать Темному Лорду, Поттер искренне ненавидел Волдеморта за то, что тот натворил в мире, за смерти, порушенные семьи, за всеобщий страх. Но Гарри не мог забыть, что за всем этим стоит его Марволо, что в безжалостном Темном Лорде все еще есть крупица того мальчишки, что любил его до умопомрачения. Гарри любил его до умопомрачения. Им все равно предстояло провести вместе всю оставшуюся жизнь, так почему бы не прекратить вражду и не стать одним целым, как и прежде. Почему теперь Гарри не может с любовью прикасаться к нему? Можно ли заставить себя любить?

Они шли по коридору вчетвером, и Поттер уже не видел смысла скрывать свое лицо. Пожиратели, встреченные ими на пути, останавливались, чтобы вежливо поклониться ему. Они никогда не решались заговорить, но неизменно выражали свое почтение. Слуги Волдеморта называли его лордом Найджелусом, именем, которое многие слышали в детстве. Некоторые даже видели его, когда были детьми. Никто не подумал, что он может быть Гарри Поттером. Они предпочитали верить в то, что Певерелл пил эликсир молодости Фламеля.

Для многих из них лорд Найджелус Певерелл был легендой, которой поклонялись их родители. Прежнее поколение боялось или ненавидело его, но все они превозносили его магическую силу, влияние и богатство. Услышав все это в пересказах, оживив прежние воспоминания, нынешние Пожиратели представляли его себе едва ли не богом, сотворившим небо и землю, а особо ретивые готовы были целовать его следы. Поклонение и всеобщее уважение оставались для Певерелла привычной вещью, не слишком-то смущали его. Однако определенная опасность в этом тоже была.

Волдеморту не нравилось, что его подданные настолько уважают его жениха. Они все еще не объявили Пожирателям, в каких действительно состоят отношениях, так что многие продолжали считать Найджелуса воспитателем Лорда, кем-то, к чьим словам он прислушивается и может подчиниться. Даже мысль о разделении власти с кем-либо приводила Тома в ярость. Он действительно относился к Гарри как к равному и считал его таковым, но остальным знать об этом было совсем не обязательно. Поттер же, в свою очередь, не хотел напрасно злить Темного Лорда.

Кроме того, хоть благодаря многоярусной магической защите, наложенной Певереллом на поместье, Пожиратели не могли говорить о том, что узнали внутри с другими людьми, однако между своими быстро распространялись слухи о нем. Это означало, что волна новостей скоро обрушится и на весь магический мир. Ведь он являлся по сути своей одной большой компанией, в которой все друг друга знали.

Но в этот раз ему не дали спокойно пройти в свою половину поместья. Путь с вежливым поклоном преградил Северус Снейп. Долохов хотел было отстранить его, но Гарри остановил Тони.

– Вам что-то нужно, профессор Снейп? – поинтересовался Поттер. Детская ненависть к зельевару в нем давно утихла, сменившись чувством вины. Именно Гарри невольно стал причиной совсем не веселой судьбы этого человека. Ведь стоило ему выбрать в жены Регулусу другую девушку, и все могло бы обернуться для Эйлин и ее сына иначе. Но Гарри уже миллион раз убеждался, что нельзя переписать события.

– Я хотел бы спросить вас о моей матери, милорд, – попросил мужчина серьезно и, на всякий случай, еще раз поклонился. Непривычно было видеть лицо, столь похожее на поттеровское, даже с теми чудными зелеными глазами. Если бы Северус точно не знал, где сейчас Избранный, он ни за что не поверил бы, что этот мальчик не он. Впрочем, человек перед ним сильно отличался от мальчишки Поттера поведением.

– Простите, профессор Снейп, я почти ничего о ней не знаю, – спокойно ответил он. – Я долгое время жил с Регулусом Блеком и мог бы рассказать вам о нем, но не думаю, что вы бы заинтересовались. Вам, должно быть, сказали, что это я устроил первый брак вашей матери, несмотря на то, что она была против?

– Разве это не обычная вещь в браках чистокровных? – пожал плечами Снейп.

– Да, но, может, я взял на себя слишком много в тот раз? – невесело улыбнулся Поттер. -Мне казалось, что они будут счастливы вместе. Поверьте, Регулус был мужчиной, который мог без труда осчастливить любую женщину. Я желал им обоим счастья.

– Вы любили его, а он любил вас, – покачал головой Рудольфус, обратив на себя внимание всех, кто стоял рядом и слушал. – Я до сих пор не понимаю, зачем вы это сделали?

– Чтобы спасти ему жизнь, разве не очевидно? – буркнул Долохов. – Наш Лорд не терпит конкурентов.

– Тони, – резко оборвал его Гарри. – Все еще дуешься на тот случай с ядом в бокале? Ради Бога, ему тогда было четырнадцать.

– И кто из него вырос? – развел руки в стороны Пожиратель.

– Я не буду обсуждать это здесь, – отвернулся от него Поттер. – А вам, профессор, лучше обсудить мать с теми, кто хорошо знал Эйлин.

– Я хотел поговорить еще и о Дамблдоре, – возразил Снейп. Гарри уже уходил, поэтому Северусу пришлось схватить молодого волшебника за руку, чтобы остановить. Он тут же понял свою ошибку, когда встретился с ним взглядами.

– Опустите руку, немедленно, – холодно приказал Певерелл, заставив Северуса поспешно сделать шаг назад. Он видел, как немного испуганно наклонили головы Лестранджи и поморщился, словно в ожидании наказания Тони. – Никогда не смейте прикасаться ко мне, или столкнетесь с неприятными для вас последствиями!

Молодой волшебник развернулся и покинул их, оставив последнее слово за собой. Долохов поспешил следом за ним. Гарри шел прямо в кабинет Лорда. Поттер пока не был готов говорить с директором и о нем, потому что не был уверен, что именно должен сказать. Как и Альбус, Гарри не понимал необходимости дискриминации магглов и магглорожденых, он поддерживал старика в идейном плане, хоть и не одобрял все его методы.Когда-то лорд Певерелл приложил все силы к тому, чтобы Дамблдор победил Гриндевальда, и в других обстоятельствах сделал бы то же самое, чтобы помочь ему справиться с Волдемортом. Но не теперь, когда его собственная жизнь зависела от этого. Поттер слишком дорожил ею в отличие от того мальчишки, что все еще находился в хватких ручках директора теперь.

Но сейчас у Гарри были вопросы поинтереснее для обдумывания. Он достал из кармана мантии медальон Слизерина. Дамблдор говорил, что Том украл побрякушку у Хепзибы вместе с чашей Хаффлпафф. И если память про чашу и могла оказаться правдивой, то насчет медальона старик нагло лгал, потому что Поттер точно помнил у кого, когда и за какие деньги выкупил реликвию Мраксов. Он помнил, что вместе с Марволо много лет назад положил ее в сейф мальчика. А еще он знал, что его воспитанник никогда и ни за что не продал бы его опять. Тем более что Поттер был почти уверен в том, что медальон содержал частичку души Марволо. Какого черта такая ценная вещь оказалась на распродаже в Лютном?

Нет, не правильный вопрос. Что она делала в доме Блеков? Волдеморт позволил Блекам беречь его точно так же, как Люциус хранил дневник? Это могло случиться, если учитывать, что Вальбурга была когда-то лучшей подругой Марволо. И все же ему следовало внимательнее относиться к кусочкам своей души!

Гарри сделал Тони знак, что он может быть свободен, прежде чем постучал в дверь кабинета Лорда. Он доверял Долохову, но не хотел рисковать, доверяя тайну еще одному человеку. Поттер вошел, не дожидаясь разрешения, и застал Тома у окна. Он спокойно наблюдал за чем-то, происходящим на улице, но когда Гарри вошел, отвернулся и сел на свое место за столом.

– Что случилось, Поттер? – раздраженно поинтересовался он.

Они оба чувствовали себя не очень-то комфортно друг с другом. Гарри уже несколько раз приходил к Темному Лорду, что бы разделить с ним постель. Они оба получали удовольствие, оба с ума сходили от страсти, но обоим чего-то не хватало. Когда-то давным-давно Гарри и Марволо получали намного больше наслаждения от обладания друг другом, чем теперь. Волдеморт злился из-за того, что Поттер упрямо закрывал глаза, словно отказываясь признать, наконец, с кем действительно он спит. Да еще и подозревал, что юный любовник приходит к нему в корыстных целях. Он злился и делал любовный акт настолько болезненным, насколько мог. Гарри же отчаянно не понимал своих чувств: щемящая нежность и жалость к тому, кем Лорд когда-то был, сменялась ненавистью к тому, кем он стал. Он не знал, имел ли право разлюбить его из-за того, что любимый изменился, и не понимал, действительно ли разлюбил его. Все было слишком запутанно. Оба мучились и оба не знали, что предпринять в связи с этим.