Последний из Мраксов

Там его встретили гробовая тишина и дядюшка. Морфин стоял, сложив руки на груди, и задумчиво рассматривал племянника, не произнося ни слова.

– Что опять случилось? – недовольно поинтересовался парень, сжимая руками подол мантии и с ужасом смотря на текущие с ткани ручейки воды.

– Глупо, конечно, во всем полагаться на тебя, – пробормотал лорд Мракс. – Но ты как-никак ему самый близкий человек.

Юноша насторожено вскинул голову.

– Най опять болен?

– Кажется, все еще хуже, – скривился Морфин. – Приедет, сам увидишь.

Обеспокоенный словами дяди, Том поднялся в свою комнату и застал там как всегда недовольную леди Певерелл. Она проследила за тем, как он переодевается.

– Раз Вы пришли, миледи, значит с моим опекуном действительно что-то не так.

– О! У него все прекрасно, будь уверен. Только позволь дать совет. Сделай свое домашнее задание на лето в эти три дня, потом можешь оказаться слишком занят.

Озадачив мальчика этим заявлением, дама скрылась за рамой. Подумав секунду, Том решительно достал перья и стопку пергаментов. В доме что-то явно творилось. Опять! Ну почему у них всегда что-то происходит, где Найджелус, там и приключения! Раньше вслед за Певереллом в гущу событий лез Регулус, теперь, видимо, роль компаньона придется взять на себя Тому, а ведь он совсем не любитель этих дел!

Первым человеком, которого Том увидел, спустившись к завтраку четыре дня спустя, был незнакомый парень. Шатен с огромными хитрыми глазами и тонкой ниточкой самых пижонских, из виденных когда-либо наследником Мраксом, усов. Ему было лет двадцать, может, чуть больше. Незнакомец улыбнулся ему, и мальчик сразу понял, что они никогда не поладят. Особенно его рассердило, что этот тип нагло расселся в кресле, которое последние пять лет занимал Регулус. В душу закралось нехорошее подозрение.

– Кто Вы? – даже не пытаясь казаться вежливым, поинтересовался мальчик.

– О, Марволо, не будь так жесток, – сладко улыбнулся этот тип. Он говорил с акцентом, совсем немного коверкая слова. – Странно, что дядя не предупредил тебя обо мне.

– Раз о Вас не упомянули, значит, Вы этого не стоите. И я не разрешал называть себя по имени.

– Меня зовут Тони. Антонин Долохов, – представился он, а в его голосе появился намек на угрозу. – И я не советовал бы тебе грубить мне. Знаешь, у меня очень-очень большое влияние на твоего опекуна, М-а-р-в-о-л-о.

– Те, кто думают, что имеют на Ная влияние, хорошо не заканчивают, То-они, – не остался в долгу Том.

Он уселся на свое место за столом, лихорадочно обдумывая ситуацию. Этот Антонин явно собирался занять освобожденное Регулусом место. Он не выглядел идиотом, способным поверить, что простой любовник может помыкать Певереллом как в голову взбредет, значит, была еще какая-то причина. Он что, шантажист? У Ная полно скелетов в шкафу, так же, как и у самого Тома.

В этот момент в столовую вошел Морфин, скривившись при виде Долохова, он кивнул ему и расположился рядом с племянником. Том знал, что ему стоило бы помолчать, но не выдержал. Мысль о том, что замену Регулусу нашли так скоро, что Найджелус так быстро забыл его поцелуй, приводила в ярость.

– Милорд, что это? – поинтересовался он, кивнув в сторону Антонина.

Тот высокомерно вскинул бровь, а дядя с трудом подавил улыбку.

– А это, Марволо, мистер Долохов. Он собирается стать частью нашей семьи.

– Не собираюсь, а скоро стану, мистер Мракс, – сощурился Долохов. – И вам лучше вести себя более мягко ко мне, если не хотите покинуть этот дом в ближайшие дни.

– Обращайтесь к дяде правильно, – возмутился Том. – Да что тут творится? Почему этот тип так нагло ведет себя, а вы не поставите его на место?!

– Потому что твой опекун выполняет все его капризы, да и вообще ведет себя, как влюбленная кошка, – скривился Мракс.

– Влюбленная кошка, Морфин?

Найджелус не изменил своей привычке появляться в самый неподходящий момент. Он подозрительно оглядел присутствующих и улыбнулся Антонину.

– Они не обижали тебя, Тони?

– Твои родичи как всегда враждебно настроены, любовь моя, – сладко улыбнулся Долохов, кинув торжествующий взгляд на Тома. – Но я смиряюсь с этим.

– Это ты повел себя слишком нагло! – воскликнул Том. На его локоть вдруг легла дядина рука, придерживая. Он удивленно посмотрел на Морфина. Казалось, дядя беспокоился за него.

– Может быть, тебе стоит успокоиться и позавтракать в своей комнате, Марво-оло, – предложил Антонин.

Том вскочил. Это не лезло ни в какие ворота. Наказывать и делать ему замечания имел право только Найджелус и никто другой! Чтобы какой-то чужак указывал ему, что делать, в родном доме?! К его ужасу Найджелус кивнул, подтверждая слова этого типа. Впрочем, в следующую секунду Певерелл уже возразил ему:

– Какая чушь, Марволо позавтракает с нами, мы с ним все-таки больше месяца не виделись.

Том не упустил ни промелькнувшей на лице наглого гостя растерянности, ни блеснувший торжеством взгляд Морфина.

Еще трое суток спустя Том, благодаря леди Певерелл понял, что происходит. Найджелуса опоили любовным зельем! Это было настолько нелепо, что оставалось только беситься или смеяться. Видимо, этот Долохов на самом деле являлся чрезвычайно ловким малым, если ему удалось так провести Певерелла. Най делал все, чего бы только Тони не пожелал, едва ли не поклонялся ему как божеству. Правда, кровь Певереллов все-таки давала о себе знать, так что Найджелус сопротивлялся особо возмутительным желаниям. Например, леди Певерелл донесла, что зачислить на счет Долохова десять тысяч галеонов Най решительно отказался, зато согласился оплатить бригаду ремонтников, отправленную в небольшое поместье Долоховых. В общем, все у мошенника шло хорошо, пока из школы не вернулся наследник Мракс. С мстительным удовольствием Морфин сообщил племяннику, что изменения очевидны. Все капризы Тони, направленные против Тома, Наем решительно отвергались, если Долохов ругался с Мраксом, то Най, хоть и морщась, словно от головной боли, принимал сторону воспитанника. Антонин в таких случаях выглядел откровенно испуганным. Особенно после того, как Морфин, едва не смеясь над ним, заявил:

– Твое зелье Марволо не соперник. Тут замешана намного более сильная магия.

При этом никто из домочадцев просто понятия не имел, что можно предпринять. Они не знали, что за зелье, не могли сделать так, чтобы Най перестал его принимать, не могли сварить противоядие. А может, это и было-то вовсе не зелье, а какой-нибудь древний артефакт.

– Как насчет поцелуя истинной любви? – предложил Том.

– Это все-таки не детская сказка, – покачала головой леди Певерелл. – К тому же не обольщайся, ты пока еще не дорос до его любви, тем более истинной.

Оставалось только сжимать от бессилия кулаки и пытаться выжить Долохова из дома, что, впрочем, оказалось задачей и вовсе непосильной. Антонин оказался парнем не глупым и, сообразив, что с Томом ему не сладить, просто уговорил Певерелла уехать из страны. Отъезд назначили на начало следующей неделе. Допускать такое было решительно нельзя!

Единственное, что можно было предпринять, это скрутить Долохова в темном уголочке и выпытать из него всю информацию. Да вот только волшебником Тони являлся достаточно сильным, чтобы и у Тома, и у Морфина хватало ума не соваться на рожон. Им нужна была помощь, но оба не знали к кому обратиться, кому довериться. Наследник Мракс неожиданно остро ощутил одиночество Найджелуса. У него не имелось ни друзей, ни многочисленной родни. Единственным действительно близким ему человеком был Регулус. А Блеки создавали иллюзию семьи. Том подумал, что в таком случае расставание с Регулусом являлось решением еще более страшным, чем казалось на первый взгляд.

За два дня до отъезда Найджелуса, отчаявшись придумать хоть что-то, Том решил попробовать еще раз поговорить с опекуном. Он прекрасно понимал, что если сейчас ничего не предпримет и отпустит Ная в путешествие, то рискует больше никогда не увидеть Певерелла. Мракс не раз ночевал в постели Ная, у него под боком, пинаясь по ночам в борьбе за одеяло и пахнущие ромашкой подушки. Регулус редко появлялся в комнате Певерелла, у них было принято, чтобы Най сам приходил к нему. Для Тома казалось совершенно естественным и привычным легко постучать и войти в спальню опекуна, не дожидаясь ответа.

Он не ожидал, что в нос ему ударит пряный запах пота, что на постели увидит два сплетенных в объятиях тела, что услышит хриплые выдохи и лихорадочное бормотание. Раздвинутые ноги, чужая потная спина, сбитые простыни, влажные дорожки на коже от мокрых поцелуев, кровавые царапины на плечах, за которые цепляются тонкие руки. И не прекращающееся:

– Еще… пожалуйста… быстрее… не останавливайся…

Блестящие от крема красивые пальцы, увлажненные с вполне понятной целью. Пошлая, самодовольная улыбка на губах.

Том вылетел из покоев, хлопнув дверью, ему было не до конспирации. Его тошнило, настолько отвратительно было представшее взгляду зрелище. К горлу подкатывал мерзкий комок, и юноша влетел в первую же попавшуюся комнату, сразу бросившись в ванную. Он вцепился в раковину, надеясь, что его вырвет немедленно, по лицу катилась злая слеза. Он был противен сам себе, потому, что несмотря на то, что разум бунтовал против увиденного, тело оказалось возбуждено. Сильнейшая эрекция буквально причиняла боль, потому что Том не мог не вспоминать то, что успел увидеть за несколько мгновений в комнате: тихий голос Ная, шепчущий пошлости, звучащие неожиданно громко в тишине спальни, изгиб его спины, язык, игриво скользящий по шее.

Выругавшись, Мракс засунул руку под мантию и несколькими резкими движениями решил проблему, испачкав белье.

Он взглянул на себя в зеркало и то, что увидел там, ему совсем не понравилось. Это злило. Он не был похож на Регулуса. Том тоже любил Ная, тоже был на многое для него готов, но в отличие от Блека, молча терпеть наследник Мракс не собирался. Пусть никто не видел унижения Тома, кроме него самого, этого казалось вполне достаточно, чтобы отомстить.

Возможно, если бы он был немного постарше, или его не пугал так близящийся отъезд опекуна, он остановился бы, задумался, остыл. Все происходило словно в тумане. Его трясло от бешенства. Оставалось всего два дня, и Том сделал невероятную глупость, превратившую домашнюю комедию абсурда в нечто по-настоящему серьезное.

Он взял в лаборатории яд и приказал домовикам добавить его Долохову в еду. Возможно, если бы эльфы воспротивились… Но они привыкли выполнять все приказы молодого хозяина. Возможно, если бы Антонин был более вежлив за обедом, и в его взгляде не светилось неприкрытое торжество, Том не дал бы ему есть. Но Долохов сказал:

– Вчера видел много интересного, да, Марво-оло?

– Скоро увижу кое-что еще более любопытное, Тони.

И улыбнулся. Он не знал, что было особенного в этой улыбке, но Антонин вдруг вздрогнул и сделал движение, словно пытался отодвинуться от него вместе со стулом. Но волшебник быстро взял себя в руки и, хоть его взгляд оставался немного растерянным, продолжил есть. Том посмотрел на опекуна и увидел, что тот хмурится, глядя на него. Най выглядел слишком настороженным. Он еще раз внимательно посмотрел на Тома, перевел взгляд на Долохова… И в следующий момент его лицо озарилось пониманием. Мракс никогда не думал, что опекун настолько хорошо его знает.

– Тони, стой! – рявкнул Певерелл. Ему хватило лишь взгляда, чтобы магией вышибить ложку и бокал из рук Антонина.

Было поздно. Том прикрыл глаза, чтобы не видеть, когда сидящий напротив него волшебник захрипел, схватился за горло и упал со стула. Смерть по-прежнему была слишком отвратительна, чтобы смотреть на нее. Он слышал, как вскочил со своего места Най, молча бросаясь к жертве отравления.

Дядя выдернул его из-за стола и потащил из комнаты.

– Быстрее!

– Что ты?..

– Дурак, – шикнул Морфин, когда они вылетели из столовой, и направился в сторону подвалов. – Он сейчас все еще опьянен зельем. Ты только что убил его любимого человека. Что бы ты сделал на его месте?!

– Он не причинит мне вреда! – возразил Том.

– Потом он раскается, не сомневаюсь! – кивнул дядюшка. – А пока посиди-ка в подвале.

– Там опасно, даже Най туда один не ходит, – возразил мальчик, замирая перед дверью. – Он запретил мне туда ходить, и был очень зол, когда я…

– Сейчас не важно! Это тебе жизнь спасет! – рявкнул лорд Мракс, впихнул его в темноту и захлопнул дверь.

Том не знал, сколько времени провел в подземных лабиринтах особняка. Было холодно, хотелось есть и пить. А самое главное, нашлось время, чтобы сесть и подумать, ведь он убил человека. Теперь на его руках была кровь. И он вдруг подумал, а зачем, собственно, он сделал это. Потому что его унизили? Потому что этот человек прикасался к Найджелусу? Потому что он распоряжался чувствами Певерелла? Ни один из этих поступков не заслуживал смерти на самом деле! Он не имел никакого права обрывать человеческую жизнь. Да кем он себя, в конце концов, возомнил?! Где-то далеко шла война, где люди гибли ежедневно, защищая любимых, идеи, а он убил, чтобы потрафить своей гордости? Какой же он дурак! Если таков он был в будущем, то ничего удивительного в том, что Най ненавидел его там. Крови с рук теперь не смоешь.

Ему оставалось только забиться в тупичок, которыми изобиловали подземелья и вглядываться в темноту, прислушиваясь к завываниям далеких привидений. Все равно он уже заблудился и не знал пути назад. Слез не было. Только холод и пустота на сердце.

Его нашли сутки спустя, хотя Тому показалось, что прошла вечность. Эльфы дали ему попить и перекусить, а потом отправили в кабинет хозяина.

Юноша совсем не удивился, когда вместо приветствия получил сильнейшую пощечину, так что даже кожа на губе, задетая кольцом, лопнула, и брызнула кровь. В таком бешенстве мальчик видел опекуна только однажды, в тот вечер, когда нашел газету из будущего, и тогда был первый раз, когда Най ударил его. Теперь второй.

Мракс смотрел опекуну в глаза и понимал, что тот поднял на него руку осознанно, его разум больше не был замутнен любовной магией.

– Ты знаешь, что я привязан к тебе. Ты много значишь для меня. Я понимаю и принимаю твой характер и стремления, даже те твои черточки, о которых ты сам еще не знаешь. У меня нет намерений переделывать тебя, ты нравишься мне таким, какой ты есть, Марволо. Но если ты перейдешь границы, перестанешь сдерживаться, и начнешь убивать людей… Я сам тебя убью. Ты понял меня?

Тома шатало от слабости и страха, но он прекрасно понимал, что ему говорят. Он заслужил это. Мракс и сам больше не хотел убивать и переживать это страшное чувство раскаянья.

– Ты наказан. В течение месяца тебе запрещено видеться и переписываться с друзьями, а также покидать свою комнату. И на полгода ты лишен карманных денег, – приказал Най.

– Наказание слишком мягкое, – прошептал Том.

Опекун посмотрел на него все еще зло, но потом его взгляд смягчился.

– Сестра Долохова мастер зельеварения. И хотя она любит заложить за воротник, ее мастерства это не уменьшает. Его с детства поят противоядиями. Это смягчило действия яда.

– Так он?..

– Я успел спасти его.

– Слава Богу, – выдохнул Том и наконец-то заплакал.

Коллаж – подарок от Ловец сновидений

Глава 23

С тех пор, как Том познакомился с Вальбургой, он никогда не оставался один надолго, совсем отвыкнув от одиночества. Это был ужасный месяц. Ему не с кем было поговорить, кроме домового эльфа, приносившего еду, он ежедневно видел одни и те же стены, один и тот же вид из окна. У него были книги, Найджелус справедливо решил, что без них Том совсем сойдет с ума от скуки, но читать тридцать дней подряд и ничего больше не делать – серьезное испытание даже для Марволо.

У него появилось много времени для размышлений. Он то бесился, проклиная Долохова и желая ему мучительной смерти, то плакал от раскаянья и осознания того, что едва не стал убийцей. По вечерам, когда уже темнело, и не хотелось зажигать свечу, он вспоминал детство в приюте, холод, пробирающий до костей, одиночество той поры и всепоглощающую ненависть. Он понял, что если бы не Найджелус, принесший с собой свет, заново научивший его любить, спасший его душу от темноты, он мог бы очень далеко уйти по дороге ненависти, стать настоящим чудовищем. Да, сам Певерелл не испытывал к нему тех чувств, какие Том готов был ему дать, но Най оказался человеком, которого мальчик способен был полюбить, а ведь это тоже не мало. Том хотел вырасти человеком, которого мог бы полюбить опекун.

У него появилось время поразмыслить и над прошлым Певерелла. Над прошлым ребенка, знатного, избалованного, подвижного, ласкового, всеми любимого, и при этом очень-очень одинокого, на котором слишком много обязанностей, у которого слишком тяжелая судьба, ребенка в центре жестокой войны. Найджелус мог быть только таким, на взгляд Тома. Себя он видел полной его противоположностью: усталым, жестоким, сосредоточенным на цели, идущим вперед, несмотря на жертвы. Он знал, что такой человек непременно возненавидел бы «маленького принца» Найджелуса. Непременно попытался бы уничтожить его.

Но его убеждение в том, что даже тогда он любил Певерелла, было непоколебимо. Что-то внутри его кричало об этом.Най предназначался ему судьбой, был единственным человеком, которого он мог любить, которого он хотел любить. Том был уверен, что если бы там, в будущем, Най хоть однажды посмотрел на него без ненависти, если бы он вдруг забыл о всех людях, которые пострадали от его руки, если бы Певерелл закрыл глаза и доверился ему, если бы был так же ласков с ним, как с другими, он не устоял бы… Том Реддл пал бы перед ним на колени, бросил мир к его ногам, и целовать лишь кончики пальцев Ная было бы для него величайшей наградой. Со стороны Певерелла глупо не понимать этого, ни тогда, ни сейчас… Даже после того, как он отправил его в прошлое. Найджелуса, и никого другого. Доверил ему самое драгоценное – себя.

Его все еще занимал вопрос о том, кто мог бы быть Темным Лордом будущего. Кто мог настолько впечатлить Тома Реддла, что ему захотелось последовать за этим человеком, служить ему. Себя он в этой роли не рассматривал. Очевидно, что в той жизни у него не было ничего, кроме незаурядного ума: ни денег, ни положения, ни приемлемого статуса крови, скорей всего, его считали магглорожденным. Он не смог бы стать столь уважаем элитой. Ведь Темные Лорды появляются, как правило, среди аристократов, бунтующих против министерства. Однако, очевидно, среди них был человек, способный привлечь его на свою сторону. Что ж Марволо вполне допускал, что он в том будущем мог быть правой рукой Темного Лорда, который успешно пользовался его мозгами.

Помимо службы у него, конечно, была и личная жизнь. Он охотился за Найджелусом, враждовал с Дамблдором, симпатизировал полукровному сыну Эйлин Принц, очевидно, продвигая его в рядах сторонников Темного Лорда. Певерелл, несмотря на нежный возраст, вполне успешно с ним боролся.

Не очень было понятно, откуда Най так много знает о Томе Реддле: его родословную, некоторые привычки, выражения лица при той или иной ситуации, предвидит реакцию на некоторые события. Такая связь может быть лишь между достаточно близкими людьми. Видимо, опекун все равно многое недоговаривает!

На тридцатый день вечером в комнате появился домовик и, вместо привычного подноса с сытным обедом (у Ная не было намерения морить его голодом, поэтому домовики откармливали любимого ребенка всякими вкусностями), сообщил, что если молодой хозяин сейчас переоденется, то может успеть пообедать вместе с остальными жителями дома.

Конечно, Том принял предложение с восторгом, собрался с максимальной скоростью и добрался до столовой чуть ли не бегом, притормозив лишь у дверей. Сердце билось, как сумасшедшее, от мысли, что заключение, наконец, закончилось, что уже завтра он сможет отправиться с Вальбургой и Игнатиусом на пикник куда-нибудь к Отери-Сент-Кэчпоуп, а, может, даже покатается на метле. А еще на этой неделе непременно сходит в гости к кому-нибудь из знакомых, например, к Поттерам или к МакМилланам.

Он вошел в столовую и остановился в дверях, шокированный. Наследник, разумеется, не думал, что разозлившись до такой степени, как в прошлую их встречу, Найджелус так просто его простит за попытку убийства, но уж чего он точно не ожидал, так это увиденного. Долохов, до его прихода вольготно развалившийся в кресле слева от Ная, захлебнулся вином и закашлялся.

– Какого?!

– Что, неужели я забыл предупредить, что наказание Марволо окончено, и сегодня он обедает с нами? – неискренне удивился Певерелл. Морфин бросил на племянника лукавый взгляд и вытер губы салфеткой, Том предположил, что таким образом дядюшка скрыл улыбку.

– Забыл, ну конечно! – скривился Антонин, отставляя бокал. – У меня что-то аппетит пропал, пойду к себе.

– Сидеть, – улыбнулся ему молодой лорд.

Гарри искренне наслаждался ситуацией. Том… то есть Марволо с неописуемым выражением лица стоял на пороге, постепенно осознавая свое полное бессилие, потому что если у него и была какая-то власть над опекуном, так только в то время, когда он валялся с приступами безумия или был околдован любовными зельями, но никак не тогда, когда Поттер находился в здравом уме и трезвой памяти. От злости юноша готов был взорваться и с трудом удерживался от крика. Темперамент у Реддла всегда был бешеный. Конечно, то что с возрастом Марволо все больше походил на Тома из дневника, в данный момент усиливало удовольствие и искупало прочие неудобства.

Долохов, похоже, переживал почти то же, что и Том, только кричать не собирался, слишком велика была его зависимость от Гарри. Антонина Поттер не сказать что ненавидел, но и от симпатии к Пожирателю Смерти был очень далек.

Их метания доставляли удовольствие. Впрочем, Гарри понимал, что оба они отнюдь не те люди, которых он помнил по своему детству, оба далеки от тех убийц, маньяков, поэтому никакого действительно серьезного вреда им не собирался причинять.

Наконец, смирившись и, видимо, опасаясь нового наказания, Марволо проследовал на свое место.

– И что же он тут делает? – холодно поинтересовался юноша, сверкнув глазами и выводя опекуна из нирваны.

– Терплю издевательства, – процедил Долохов. – Надеюсь, вы не обидитесь, если я не буду сегодня есть.

– Он теперь на меня работает, – ответил Най, отправляя в рот ложку с супом. – Я тут подумал, что мне нужен секретарь, а то без Регулуса некому помогать мне разбирать бумаги.

– А-а, – злобно протянул Том. – Так он теперь у нас на месте Регулуса, несмотря на то, что сделал.

– Я хотя бы никого не пытался убить, – не остался в долгу Долохов. – И мне нравится место Регулуса.

– Но ты всего лишь секретарь, – заткнул его Певерелл. – Ешьте молча, вы мешаете мне наслаждаться.

– Чем это? – поинтересовался Тони.

– Ты же ненавидишь луковый суп, – добавил Марволо.

– Больше я наслаждался бы, только если бы на месте Тони была Белла, – мечтательно протянул Гарри, озадачив всех присутствующих.

Долохов осуждающе покачал головой и с сомнением посмотрел на бокал вина. После некоторого колебания он все-таки сделал глоток, чувствуя на себе мрачный взгляд юного наследника. Антонин, наверное, на всю жизнь запомнил произошедший месяц назад после его пробуждения разговор.

Он лежал на постели беспомощный, отвратительно слабый. И под тяжелым взглядом лорда Певерелла, казалось, задыхался от ужаса. Он не сомневался, что действие любовного зелья успело развеяться. Об этом человеке ходили разные слухи в полусвете, где большую часть жизни проводил Долохов, пытаясь хоть немного заработать, не гнушаясь никакими средствами. Говорили, что для него ничего не стоит убить человека ради своей выгоды; о том, как он дурачит своего супруга, изменяя направо и налево, ходили легенды; говорили, что он терпеть не может навязанного ему какой-то родней мальчишку-кузена; однажды он слышал, что в Гринготтсе у него пять сейфов, набиты деньгами, которые он тратит даже не задумываясь; а еще, что у его магической силы нет границ. Тони был уверен, переступая порог этого дома, что Певерелл никого не любит, кроме себя, что они, несомненно, поладят.

Открыв глаза, он дрожал, потому что даже представить боялся, что такой волшебник может с ним сделать. Особенно после того как узнал, насколько велика привязанность Ная к семье.

– Что со мной произошло? – все же решился уточнить он.

– Яд.

– Но…

– Боюсь, ты недооценил моих домочадцев, – вздохнул Най. – Марволо многое может стерпеть, но, видишь ли, он считает меня своей собственностью и делиться ни с кем не будет.

– Ему 14.

– Кошмар, да?

Долохов пару секунд рассматривал его лицо, а потом, озаренный догадкой, произнес:

– Тебе поговорить хочется, – и, не дав Певереллу еще что-то сказать, затараторил. – Ты ведь очень одинок, да? Никому не доверяешь. Еще и по Блеку скучаешь? Кругом проблемы, ты…

– Угадал, – выдохнул Певерелл, прищурившись.

– И ты не станешь мстить мне?

– Угадал.

– На каких-то условиях, да?

– Верно. Ты мне принесешь оммаж, вассальную клятву… Называй как хочешь. Мне нужен кто-то, с кем я могу быть откровенен, но который при этом не предаст меня.

– Вассальная клятва? Мы в двадцатом веке живем! – от удивления Долохов даже приподнялся на подушках.

– Я Певерелл. Считай, я пришел из прошлого тысячелетия, – сказав это, он подумал секунду, а потом засмеялся. – Клянусь, присягни мне, и я расскажу, почему мне так весело!

– А если нет? – хмуро поинтересовался Антонин, он был уверен, что так просто никто его не отпустят.

– Ты видел, какой у меня большой парк? И никто не узнает, где могилка твоя…

– Моя сестра будет искать меня.

– О, Тони, дорогой, не твоей сестре со мной тягаться. Меня министр боится.

Что ему оставалось? Только покорно кивнуть и принести оммаж. Хотя, сказать честно, он с ума сходил от любопытства! Да и вообще, не считая пылкости характера и некоторой истеричности, Най ему нравился, он был не против иметь такого Хозяина.

Хозяина, который, получив клятву верности, поспешил сообщить:

– Кстати, просто к сведенью. На моих руках нет крови, я никогда не убивал и не собираюсь это делать в обозримом будущем.

– Так твоя угроза…

– Была просто угрозой.

В последующий месяц он много узнал о своем сеньоре. Гарри ухаживал за ним сам, поправлял подушки, кормил с ложечки и говорил, говорил, говорил… История Гарри Джеймса Поттера, лорда Певерелла была захватывающей, невероятной, а, главное, живой, она творилась прямо сейчас, с каждым словом и движением. Он узнал все: о детстве, о войне, о великих целях и о любви. Видимо, Поттер увидел в нем авантюристскую жилку, раз решил все это поведать. Потому что Тони понравилось, нет, он был в восторге от идеи поучаствовать в этом!

Он клялся Гарри в верности, поэтому не мог пойти против него, Поттер это прекрасно знал, но просто из интереса поинтересовался:

– Если бы ты мог, ты хотел бы вернуть все так, как и должно было бы быть?

Долохов задумался. Он был уверен, что сеньор был с ним откровенен и рассказал о будущем, не сгущая краски и не приукрашивая.

– Нет, – ответил он. Тони действительно не хотел. Вообще-то он не мог понять, как оказался втянут в ряды Пожирателей смерти. О нем самом Поттер знал очень мало: ни в каком году Тони познакомился с Лордом, ни как жил до этого. Тони не был фанатиком чистокровности. О, конечно, он не взял бы в жены грязнокровку, да и не считал магглорожденных равными себе, но не видел необходимости убивать их или становиться богом немагического населения. Соблазнительно, но слишком проблематично, жизнь Долохова почти устраивала, только вот денег бы побольше. Кроме того, очевидно, что та жизнь его будущее Я не устраивала, ведь он вместе с Волдемортом отправил тогда Поттера в прошлое. Не говоря уж о том, что подчиняться мелкой заразе Марволо Мраксу, который отравил его, Долохов ну никак не хотел!

Сейчас, сидя напротив мальчишки за столом, Антонин очень хорошо себе представлял, как Марволо может вырасти Темным Лордом, даже сейчас, после того, что Гарри сделал. Тони собирался помочь Поттеру, даже несмотря на глупые издевательства и шутки.

Том явился в спальню опекуна сразу после еды, пылающий справедливым негодованием. Морфин уже удалился в свою комнату, Долохов смылся в неизвестном направлении. Най сидел у зеркала в халате и расчесывал волосы, сделав вид, что не замечает воспитанника, даже когда юноша со всей силы хлопнул дверью.

– Это ничтожество травило тебя любовным зельем, а ты, едва избавившись от наваждения, снова привечаешь его?! Ты с ума сошел?!

– У меня есть причины…

– Да какие могут быть причины?! Все еще сердишься на меня? Это справедливо, конечно, но я не буду спокойно терпеть это. Понятно?!

– С каких это пор ты взял моду орать на меня? – обернулся к нему Певерелл. – Я тут главный, ясно?

Том нахмурился и непроизвольно сделал шаг назад, поняв, что зашел слишком далеко. Он никогда еще не злился на Ная и не смел повышать на него голос. Наследник был в состоянии признаться себе, что на это его толкает ревность.

– Успокоился? – фыркнул опекун. – Мы попали в глупую ситуацию с этим любовным зельем, ты мог убедиться на собственном опыте, что мы в этом мире совсем одни и нам не к кому обратиться за поддержкой в случае опасности.

– И?

– Я заставил Долохова принести мне вассальную клятву, это похоже на непреложный обет. Теперь если со мной что-то случиться и помощи Морфина будет недостаточно, ты должен обратиться к Тони.

– Ни за что!

– Он тебе не нравится, понимаю. Но он не может предать, он сделает все возможное, чтобы защитить меня и мои интересы. К тому же, Тони неплохой волшебник и редкостный проныра, – усмехнулся Най.

Юноша прикусил губу, его трясло от одной лишь мысли о том, что Долохов будет постоянно рядом с опекуном, что он будет его касаться, что они снова… Взгляд непроизвольно метнулся в сторону постели, на которой Том всего лишь месяц назад видел их вместе. Ему внезапно стало плохо, от осознания, что он опять находится в этой самой комнате, рядом с той самой кроватью, где Най занимался любовью с другим человеком.

– Он только секретарь, – сказал вдруг Певерелл. Наследник посмотрел на него и поймал внимательный понимающий взгляд. – Я не собираюсь больше спать с ним.

С внезапным отчаянием Том простонал:

– С ним? Но будут другие! Кто-то другой будет прикасаться к тебе, ты не любишь меня, не станешь ждать меня.

– Не глупи, Марволо. Ты вырастешь, и юношеское увлечение пройдет.

–Не пройдет, – отрезал Мракс. – Ты тоже меня полюбишь, тоже поймешь, что мы связаны. Я просто должен… Нет, я не буду терпеть.

– Опять кого-то собираешься убить? – холодно поинтересовался Най.

– Я найду другие способы, – возразил Том.

Они молча смотрели друг на друга несколько минут, потом Най опять отвернулся к зеркалу и потянулся к какой-то баночке с кремом.

– Собираешься остаться на ночь у меня? – насмешливо поинтересовался он.

Сердце юноши забилось быстрее. Том собирался ответить да. Спать с Наем в одной постели было чудесно, обнимать его во сне, а, учитывая их новые отношения, пока не совсем понятные, но все-таки существующие, можно будет разбудить Певерелла поцелуем. Не говоря уж о том, что Том уже несколько месяцев назад решил, что пора бы уже идти дальше простого поцелуя. Но ему хватило лишь взгляда на постель, чтобы передумать.

– Я не собираюсь спать здесь, пока ты не купишь новую кровать, – скривился он. – А эту не сожгут в саду.

Мракс развернулся и покинул комнату.

– Это кровать шестнадцатого века, черта с два я ее сожгу, – сообщил закрывающейся за воспитанником двери Гарри.

***

В начале августа пришло письмо от Мишеля, он, как и остальные друзья Тома по переписке, получил в ответ на последние письма записку от Ная с сообщением о том, что Мракс наказан. Было немного стыдно, что его заперли, как ребенка, но вообще-то в чистокровных семьях это не было редкостью. Мишель сообщил другу поистине потрясающие новости: из-за войны на континенте становилось все опаснее, поэтому некоторых учеников Дурмстранга и Шармбатона, в том числе и Делакура, переводили на время в Хогвартс, а потом, возможно, в Иствикскую или Салемскую академии в Америку. Мишелю оставалось провести в школе только один год, после чего он собирался учиться на целителя. Том был очень рад снова увидеть Мишеля и некоторых других своих приятелей-французов. Еще больше порадовал Найджелус, сообщив, что в связи с этим переводом он, как один из попечителей школы, вынужден будет теперь много времени проводить в Хогвартсе.

А пока их семейству предстояло пережить еще одно испытание, ранее назначенная на октябрь – свадьба Регулуса и Эйлин была перенесена на конец августа, и их, конечно, не могли не пригласить. На взгляд Тома, Най не выглядел очень уж этим расстроенным.

– Я уже потерял его, теперь могу лишь порадоваться, что Рег будет счастлив, – пояснил он на вопрос Тони, которого брал с собой на свадьбу в качестве спутника. – Тем более что никогда не мечтал оказаться с ним у алтаря.

Вальбурга и Лукреция ждали события с нетерпением, в конце концов именно им выпала почетная роль сопровождать невесту к жениху. Все остальные многочисленные родственники тоже пребывали в крайнем восторге.

Казалось, только Эйлин страдает. Марволо видел ее лишь один раз, зато обратил внимание на покраснение у глаз. Она много плакала. Бедняжка Принц, она с детства знала Регулуса Блека, красивого приятного молодого человека, потом мужчину. Он был очаровательным, легкомысленным. Регулус не был тем, о ком она мечтала. Эйлин не хотела всю оставшуюся жизнь посвятить вышиванию, приему гостей, вынашиванию и воспитанию ЕГО детей. Том мог ее понять, наверное, так он чувствовал бы себя, если бы Най подписал на его имя брачный контракт с какой-нибудь малознакомой девушкой. Впрочем, Мракс бы так этого не оставил, он бы боролся.

Вопреки своим угрозам, Том все-таки пришел ночевать к Найджелусу в брачную ночь семейства Блек-Принц. Он ожидал найти опекуна, уткнувшимся носом в подушку, возможно, всхлипывающим, или пытающимся читать через силу, подолгу останавливаясь на одной странице, не понимая слов. Том хотел его утешить. Ведь он видел взгляды, которые бросали на Певерелла люди в зале поместья Блеков. Они искали в нем слабость, они осуждали, но все, тем не менее, его боялись и уважали. Мракс видел, как Регулус что-то прошептал бывшему любовнику перед произнесением брачных клятв и видел, как Най почти незаметным движением вытер влагу с уголков глаз.

К его удивлению, опекун спал спокойно, равномерно вдыхая и выдыхая, и только подойдя поближе, он уловил запах огневиски. На всякий случай юноша включил свет и проверил прикроватный столик на наличие каких-нибудь средств, применять которые вместе с алкоголем было противопоказано. Их не оказалось. Успокоившись, Том аккуратно лег рядом и обнял недовольно завозившегося опекуна.

Он лежал так только несколько минут, а потом не выдержал и поцеловал его. Сначала в губы, потом щеки и подбородок, а минуту спустя поймал себя на том, что беспорядочно целует все его лицо и шею.

– Марволо, что ты… – немного невнятно пробормотал Най, приоткрыв глаза.

– Люблю тебя, – немного запыхавшись, ответил юноша. Сколько снов ему снилось в последнее время, в которых он точно так же целовал его, в которых Най отвечал ему. Он представлял себе по вечерам, каково это могло бы быть, если бы Най запустил руки ему под мантию и погладил его ягодицы. Он представлял в душе, лаская себя, что это пальцы Певерелла гладят его. Однажды он даже размышлял, что было бы, если бы в ту первую ночь в этом доме, которую он вообще-то помнил смутно, опекун не оттолкнул его. Том сходил с ума от мысли, что мог бы облизывать его живот, нырнуть языком в ямку пупка, потеребить темные волоски в паху, провести губами по набухшей от возбуждения плоти.

Он знал, что Най сейчас слишком пьян. Он быстро пьянел и обычно не позволял себе больше одного стаканчика крепких напитков. Сегодня бутылка на столике была почти пустой.

– Ну, тебе ведь нравится, – простонал мальчик ему в шею, нетерпеливо потираясь бедрами о ногу опекуна. – Обними меня, пожалуйста.

Несколько мгновений старший волшебник, казалось, колебался, но потом руки его сомкнулись на талии юноши, а губы приоткрылись, позволяя Тому запустить в его рот свой язык. Поцелуй на этот раз отдавал на вкус алкоголем, что было не слишком-то приятно, но Том не собирался останавливаться, сам пьянея от этого. Певерелл, между тем, перехватил инициативу в поцелуе, все-таки опыта у него было побольше, сделав этот поцелуй для воспитанника просто великолепным. Том подумал, что у него вот-вот звездочки начнут взрываться перед глазами, настолько было хорошо. Най опустил руки чуть пониже, и пижамные штаны стали вдруг слишком узкими и неудобными. Том лихорадочно, но безуспешно принялся стаскивать их с себя. Он едва успел стащить их с бедер, как почувствовал чужую руку на своем члене. Это было слишком хорошо. Он застонал, выгнулся…Все закончилось слишком быстро. Ему хотелось еще, больше ласк, дольше, лучше, он желал полного обладания, кроме того, нужно было доставить удовольствие Найджелусу, но Тома чудовищно, невыносимо клонило в сон.

Опекун меж тем поспешил отодвинуться от него, а потом и вовсе встать, немного покачиваясь. Певерелл зажег свечу и при скудном освещении обтер руки какой-то тряпкой.

– Ты совсем с ума сошел, – сообщил он юноше, потирая глаза.

– Я тебя хочу, – честно ответил Том.

– Гормоны.

– Чем я хуже других, какая тебе разница? – возмутился Мракс, приподнимаясь на постели.

– Возраст и я твой опекун, – воскликнул тот в ответ.

– Мы никому не скажем.

– Плевать, у меня не будет сексуальной связи с тобой, я еще не настолько низко пал! И не настолько пьян! – отрезал опекун, направляясь к двери.

– Куда ты? – подозрительно спросил Том.

– В этом доме куча спален, найду, где переночевать.

Глава 24

Вальбурге и Игнатиусу не нужно было задавать вопросы. Сидя в Хогвартс-экспрессе, напротив Марволо, они и так могли сказать, что у их лидера не все в порядке дома, впрочем, как и всегда. В доме лорда Певерелла не бывало случая, чтобы не плелись интриги, не начинались неприятности, не кипели страсти, не было новостей на передовицу «Пророка», хотя вся эта возня, разумеется, оставалась неизвестной широкой общественности. Однако выражение лица у Мракса было настолько кислое, что выспрашивать у него что-то они не решались. Можно предположить, что дело в том месячном наказании, которому подвергся Марволо в начале каникул, ведь Том так и не сказал им причину своей временной изоляции. Возможно, дело было в недавней свадьбе Регулуса. Вальбурга полагала, что свою роль тут сыграло и появление ужасно симпатичного секретаря у лорда Певерелла. Он приходил с Найджелусом на свадьбу Регулуса и Эйлин, что дало обществу повод перешептываться и понимающе переглядываться. Тетушка Виолетта даже заявила, скривив носик:

– Нашел себе новую игрушку, на этот раз хоть не из высшего общества, поумнел.

Дома действительно все было не так уж и гладко. После той ночи, когда они оказались в одной постели, и Том, по мнению Ная, зашел слишком далеко, опекун дулся на него, избегал и не разговаривал. Долохов же, напротив, не переставал язвить и издеваться. К примеру, иногда он брал Певерелла за руку или слишком близко к нему наклонялся. Тома это раздражало, хотя он непоколебимо верил – если Най сказал, что между ним и секретарем ничего не будет, то так и есть. Но у Долохова и без того был достаточно острый язык, так что у Марволо часто просто не хватало опыта для того, чтобы выходить победителем из их устных перепалок, вовремя подбирать удачные ответы. Вот это и бесило его в первую очередь, ибо кому же понравится, когда тебя выставляют полным идиотом перед парнем, чье внимание ты надеешься завоевать? Най смеялся над их спорами, что только подчеркивало, что с Антонином они сверстники, у них почти нет разницы в возрасте, в то время как Том младше опекуна на десять лет.

Ему оставалось только надеяться, что вскоре он помирится с любимым, потому что в отличие от прошлых лет, теперь Най будет гораздо чаще появляться в Хогвартсе. И никакого Долохова там не будет и в помине!

– Жду не дождусь, когда же, наконец, мы увидим учеников из других школ, – нетерпеливо поерзала Лукреция. – Я знаю пару девочек из Шармбатона, они писали мне, что их переводят к нам.

– Да, пара моих приятелей тоже будет, – неохотно ответил Том.

– Мишель? – скривилась Вальбурга.

– Он в том числе.

– И как воспринял эту новость лорд Найджелус? Помнится, его трясло от одной мысли, что ты будешь дружить с тем французом, – ухмыльнулась будущая леди Блек.

– Он еще не знает.

– Я слышал от отца, что именно твой опекун будет ответственным за переведенных ребят. Наверняка у него есть список фамилий или что-то подобное, – заявил Игнатиус.

– Когда лорд Найджелус сердится, у него так красиво вспыхивают глаза, – вздохнула Лукреция. Все в купе странно посмотрели на нее. – А что? Не будете же вы отрицать, что он привлекателен?

– Он помолвлен, – тут же среагировал Том. Ему просто не пришло в голову чего-нибудь поумнее. Он привык, что Най привлекает внимание, но впервые кто-то из его сверстников посчитал Певерелла интересным в этом плане. Слишком неожиданно.

– И когда бы успел? – скептически вскинула брови Вальбурга, издевательски посмотрев на лучшего друга.

– Действительно, – удивилась Лукреция. – И с кем помолвлен?

– Не важно, просто занят, и все! – скривился Том.

– Понятно, – улыбнулась Вальбурга. – У тебя есть что рассказать?

Том усмехнулся в ответ, сменив наконец угрюмое выражение лица.

– Ну, некоторый прогресс есть.

Конечно, он не стал рассказывать ей обо всем, что произошло, при всех, для этого еще будет время, да и стоит ли девчонке знать лишнее? Они мирно болтали о планах на учебный год, о летних приключениях, пока поезд проезжал мимо полей и деревушек, перепрыгивал речки и тревожно гудел на поворотах. Они размышляли о том, кто именно будет переведен. Из имеющихся сведений выходило, что только дети из чистокровных, обеспеченных семей, в чем не было ничего удивительного. Естественно, что аристократы приложили все силы, деньги и влияние, чтобы спасти детей от Гриндевальда.

Когда они вышли из поезда, платформу осветили последние лучи уходящего солнца. Лучи были красноватыми, и на секунду Тому вдруг показалось, что он стоит в целом море крови. Однако разум его был достаточно ясен для того, чтобы просто отмахнуться от этого, хотя осадок все равно остался. И невольно мелькнула мысль, что в будущем, которое видел Найджелус, он действительно мог пролить столько крови.

Ученики из других школ не бросались в глаза. Они одели те же черные строгие мантии, что и студенты Хогвартса, однако незнакомые лица было легко заметить, особенно потому, что они собирались группками и говорили на других языках.

Марволо высокомерно не обратил на них внимания и уселся на свое обычное место. Все слизеринцы поспешили поздороваться с ним, перекинуться хотя бы парой-тройкой слов. Разве что семикурсники высокомерно не обратили внимания на мелочь. Подошли несколько Когтевранцев и Пуффендуйцев. Кое-кто демонстративно пожал ему руку, словно хвастаясь знакомством перед остальными. Никто в школе уже не сомневался, что именно ему предстоит в следующем году стать старостой Слизерина, а в будущем, с большой вероятностью, и всего Хогвартса. Многие спешили заранее наладить связи.

Гарри сидел за преподавательским столом, рядом с директором Диппетом, и с непонятным для себя чувством рассматривал Большой Зал. Он был точно такой же, каким Поттер его помнил, но при этом совершенно иным. Совсем другие люди, которые иначе разговаривали, иначе вели себя. Они были иными, изменяя тем самым место, в котором находились. Сидеть за учительским столом было приятно и льстило самолюбию, но Гарри смотрел на окружающих и начинал паниковать. Поттер с трудом заставлял себя улыбаться, разговаривать, просто сидеть: здесь четко, как никогда, он почувствовал, что чужой в этом мире, в этом времени, никогда больше не будет друзей детства, взрослых, которые ругали и защищали, заботились как могли. Ни одного родного лица, даже Дамблдор слишком молодой, опасный, не тот, кому можно упасть в объятия и все рассказать.

Сегодня на закате он пил чай с Диппетом и Дамблдором в кабинете директора. Последний ярко красный луч заглянул в небольшое окно, осветив пол, шкафы и людей. И Гарри показалось, что это кровь. Будто бы она стекает с рук и лиц, собираясь в целые потоки. Он был так напуган, что не совладал с собой и опрокинул чашку. «Дурное предзнаменование», – решил Поттер.

– … ваш воспитанник… – прорывался через шум в голове голос Диппета. Гарри тут же перевел взгляд туда, где сидел Том, и невольно усмехнулся: вокруг этого невозможного ребенка вилось множество студентов, даже со старших курсов. Они заискивали, искали одобрения, советовались.

– Вполне вероятно, что на следующий год он получит значок старосты, – важно кивнул Слизнорт.

– Замечательно, – ответил Гарри. – Однако я не слишком внимательно слежу за его учебой. Не проявляет ли он склонности к какому-то определенному предмету? Защита от темных искусств, возможно?

– Он успешен во всех дисциплинах, – ответил директор.

– Знаете, когда Вы об этом заговорили, я подумал, что это действительно странно, – кивнул Слизнорт. – Обычно дети выбирают себе любимый предмет и концентрируются на нем.

– Еще рано об этом беспокоиться, лорд Певерелл, – заметил Дамблдор. – Только лишь четвертый курс. Два года до того, как придется выбирать профессию.

– Он пойдет в политику, это ясно и так, – пожал плечами Гарри. – Хочу, чтобы он стал министром магии.

Услышавшие это рассмеялись, как хорошей шутке, и Гарри улыбнулся тоже, сделав вид, что действительно пошутил. На самом деле, он боялся даже думать о том, что не смотря на все старания Том не захочет пойти на работу в министерство, а выберет прежний путь.

Профессора смеялись, поэтому Том, как и некоторые другие ученики, повернулся посмотреть на причину веселья. Он совсем не ожидал наткнуться на внимательный, словно оценивающий взгляд опекуна. Марволо удивился. Они попрощались несколько часов назад на Кинг-кросс, и Най не предупредил, что будет на праздничном ужине. На опекуне была строгая черная мантия, хотя преподаватели обычно одевали что-то более нарядное на пиры. Казалось, Най чем-то сильно напуган или недоволен и улыбается лишь через силу, поэтому улыбка не приветливая, а какая-то ироничная. Том посмотрел на него вопросительно, не собирается ли Певерелл забиться в истерике? И чуть не расхохотался, когда Най показал ему язык. Это было настолько по-детски, так опекуну не свойственно. Они, наверное, еще долго играли бы в гляделки и корчили друг другу рожи, но в этот момент с Певереллом о чем-то заговорил Диппет, а Тому на плечо легла рука. Мальчик раздраженно обернулся и тут же радостно воскликнул:

– Мишель!

За те годы, что они не виделись, Делакур значительно вырос, раздался в плечах и возмужал. На щеках и подбородке еле заметно пробивалась вечерняя щетина.

– Давно не виделись, Марволо, – улыбнулся старый друг и быстро поцеловал его в щеку. – Могу я сесть за слизеринский стол?

– Да, конечно, – кивнул Том, пододвигаясь. – Твои друзья, наверное, тоже хотят сесть к нам?

Он махнул ребятам, и все стали двигаться, освобождая место. Слизеринский староста кисло за этим проследил, но вмешиваться не стал, справедливо решив не ссориться с Мраксом.

Иностранцы между тем быстро рассаживались за столы всех факультетов. Дамблдор уже покинул зал, чтобы встретить первокурсников, а Диппет привстал, успокаивая учеников. Не обращая на него внимания, старшие продолжали тихо перешептываться. Им было о чем друг другу рассказать. Том отвлекся от беседы с Мишелем, лишь когда недовольная Вальбурга толкнула его локтем в бок.

– А теперь объявление для наших иностранных гостей, – улыбнулся Диппет. – Вашим размещением и нуждами в Хогвартсе Совет Попечителей поручил заниматься одному из своих членов. Поприветствуйте, пожалуйста, лорда Найджелуса Певерелла. У него, дорогие студенты, те же полномочия, что и у профессоров, так что поосторожнее с ним!

Най резко поднялся со своего места, он не стал улыбаться студентам или иначе поощрять их, сохраняя обычное для него в окружении чужих людей презрительное выражение лица. Однако ученики, особенно те, что знали его с детства, не замедлили наградить лорда аплодисментами.

– Здравствуйте, – кивнул он. – Я теперь буду частым гостем в Хогвартсе, поэтому надеюсь поладить со всеми. А моих подопечных прошу сегодня после пира подождать меня в холле. Я покажу вам, где вы будете жить, а так же обсудим некоторые организационные вопросы. Спасибо за внимание.

Он сел, возвратив место оратора Диппету. Тот затянул свою обычную невероятно скучную речь, Том просто не мог слушать, в то время когда одноклассница Мишеля с кошмарным акцентом заявила:

– Ах, у нас будет такой симпатичный молодой куратор! Он женат?

– Я слышала, – ответила ей другая девушка, – что недавно его бросил жених ради какой-то девицы. Он его очень любил и невыносимо страдает.

Сидевшая рядом Вальбурга возмущенно посмотрела на девицу. Ей никогда не приходило в голову, что разрыв Ная и Рега мог выглядеть для чужих именно так. Том же мгновенно понял, что на это взрослые и рассчитывали.

– Говорят, он очень богат, – ответил парнишка из Дурмстранга, сидевший напротив них. Мишель тихонечко откашлялся, давая одноклассникам понять, что их обсуждение не уместно, но это не помогло.

– А Вы чувствуете его магическую ауру? Представьте, какой она станет от возбуждения! – с придыханием прошептала первая девица.

– Важно не это, – сказал Мишель, решив вмешаться в беседу. – Важно то, что мы и наши родители его знаем и можем доверять. Он как дальний родственник, у которого мы здесь, в Англии вдали от родителей, находимся под присмотром, вот и все. Совет Попечителей сделал правильный выбор кандидатуры.

– Да уж, лорд Певерелл любитель потаскаться по Европе, – съязвила будущая леди Блек.

Она видела, что Том сердится на этих девушек, так же как и то, что в хорошеньких головках девиц вертятся мысли о возможности удачно выскочить замуж. Как и Най, Блек отлично понимала, что делиться Мракс не станет. Она ожидала, что друг покажет характер уже сегодня вечером, поэтому совсем не удивилась, когда он после пира бросился за опекуном, выходящим из зала. В этой жуткой черной мантии, развивающейся за его спиной, Певерелл был похож на огромную летучую мышь.

Том не стал сдерживаться. Не обращая внимания на то, что Най занят разговором с девушкой из Дурмстранга, видимо, назначенной старшей в их группе, он решительно развернул Певерелла к себе и быстро поцеловал в щеку. Ему хотелось бы в губы, но хватило здравого смысла сдержаться.

– Ну, и что это было? – удивился Най, не пытаясь все же отстраниться.

– Тебе выделили комнаты в замке? – резко поинтересовался Том. Он не мог быть более дипломатичным, когда вокруг его любимого крутились эти наглые француженки!

– Да, – не понимая причины его интереса, ответил опекун.

– Какой пароль?

– У меня есть право на личную жизнь?! – тут же возмутился Найджелус.

– Пароль? – не сдавался Мракс.

– Отлично! Скажешь любое слово на змеином языке, – ответил ему опекун, выразительно закатывая глаза. Воспитанник был явно настроен серьезно, а скандала на людях не хотелось. И добавил сердито: – Не вздумай заявиться туда ночевать! Мы в школе все-таки.

– Не волнуйся, солнышко, все будет благопристойно, – съязвил Том, отходя.

– И не называй меня «солнышком», – буркнул вслед ему Най. – Я что, похож на солнышко? Что дальше? Зайка? Птичка? Рыбка? – и уже громче: – У меня предчувствие, что твое наказание продлится больше, чем на полгода.

Том вспомнил, что его лишили карманных денег до Рождества за попытку убийства, и поморщился. Однако деньги вообще-то мало его интересовали.

Вальбурга догнала Тома, когда тот уже спускался в подземелье. Она подхватила его под локоть и громко поинтересовалась, не стесняясь многочисленной аудитории из других слизеринцев:

– Пометил территорию?

– Иногда у него сносит крышу, и Най забывается. Много симпатичных молоденьких студентов…

– Это запрещено правилами школы, – закатила глаза подруга.

– Родители примут это с восторгом, такой шанс выгодно сбагрить чадо, – хмуро ответил Том. – Я просто напомнил Наю, что я здесь и все вижу.

– Его это впечатлит?

– У меня предчувствие, что да, – ухмыльнулся Мракс.

***

Неизвестно, впечатлило это опекуна или он сам не проявил желания заводить интрижки со студентами, но подобных инцидентов все же не было. Най то появлялся в Хогвартсе, то исчезал, прилежно выполняя немногочисленные обязанности. Том еще более усердно учился, общался с друзьями, готовился стать в следующем году слизеринским старостой. В стенах школы шел обычный учебный год, а ее обитатели старательно забывали, что в Европе бушует война.

На Хэллоуин Найджелус сделал ему неожиданный подарок. Он взял с него клятву никому не рассказывать о том, что увидит, и отвел в самое что ни на есть неожиданное место.

– Женский туалет? – усмехнулся Том. – Ты думаешь, что нравишься мне, потому что я никогда не видел девушек с задранными мантиями? Решил восполнить бреши в моем образовании? Ну, так спешу сообщить, что нужно было выбрать другой туалет. Этот редко посещают.

– Редко из-за сломанных раковин, да? – подмигнул Най. – Кстати, насчет девушек с задранными юбками – хорошая идея. Надо будет дать тебе несколько журналов с порнушкой.

– Они у тебя есть? – не поверил Мракс.

– Да ладно, у меня все еще бушуют гормоны.

– Я думал, ты предпочитаешь парней.

– Ну, на самом деле не совсем. Просто мне всегда попадались не те женщины.

Договорив, он сосредоточился на одной из раковин и приказал ей:

– Откройся!

Том присмотрелся и увидел на кранике выгравированную змею. А в следующий момент раковина дрогнула и поползла вниз, открывая туннель.

– Най… – неуверенно окликнул опекуна юноша, невольно делая шаг назад.

– Это путь в Тайную Комнату Салазара Слизерина, Марволо. Твое семейное наследие, – ответил ему Певерелл. Он задумчиво смотрел в открывшуюся дыру, и Том подумал, что у него, должно быть, связаны с ней не слишком приятные воспоминания.

– Откуда ты узнал, где она находится?

– Догадался, – неловко улыбнулся опекун. – Не без подсказок Тома Реддла, надо сказать.

– И зачем он тебе подсказал? – нахмурился Том. Это была та самая часть тайны, которую он никак не мог понять: общение его будущего Я и Ная казалось слишком близким для врагов.

– Он похитил сестру моего лучшего друга, запер там и пригласил меня в гости, – язвительно пояснил Певерелл. – Он так любил пафосные речи, ему нравилось держать меня под прицелом своей волшебной палочки и говорить мне, какое я ничтожество.

– И ты?

– Сбежал, прихватив подружку, – с горечью ответил он. – Я всегда сбегал. То, как часто мне это удавалось, даже немного подозрительно.

Они немного помолчали, а потом Най продолжил:

– Там живет василиск, он подчиниться только наследнику Слизерина, то есть тебе. Пойдем смотреть?

Том посмотрел на него с удивлением:

– Разумеется!

Они прыгнули в дыру и с ветерком проехались по грязной трубе. Том обратил внимание, что Ная это немало повеселило, и даже сам немного похихикал, хотя чувствовал жуткий дискомфорт, не говоря уж о том, что мантия была безнадежно испачкана.

Внизу валялось довольно много костей крыс, на которые они с комфортом и приземлились.

– Василиск спит, так что откуда здесь кости даже не спрашивай, – пожал плечами опекун. Он спустился первым и на конце его волшебной палочки уже горел огонек, когда Том выпал из трубы. А потом они шли по длинному грязному коридору с мокрыми стенами.

– Я думаю, что мы под озером, – сообщил Най. – Очень глубоко. Трубы, которые мы видели, спускаясь, канализация и воздуховоды. Они большие и василиск легко может перемещаться по ним. И я надеюсь, что если тебе придется воспользоваться этим знанием, то исключительно в благих целях.

– Не бойся, я не начну убивать грязнокровок направо и налево, не хочу лишиться карманных средств на всю оставшуюся жизнь, – пошутил Том.

– Хороший стимул, да?

– Неплохой.

Проход закончился красивыми воротами, которые тоже открывались с помощью змеиного языка. А за ними простиралась огромная зала с колоннами, и над всем этим высилась огромная статуя. Факелы вдоль стен зажигались с их приближением, освещая все это великолепие.

– Это сам Салазар Слизерин.

– Не красавец, да?

– Верно.

Том с восхищением рассматривал гигантский зал, такой же величественный и помпезный, как и все в Хогвартсе. Только Тайная Комната была намного темнее и холоднее даже самых дальних подземелий, где Том когда-либо бывал.

– Скажи, а откуда тогдашний я узнал о Тайной Комнате? Ведь некому было рассказать.

– Сам нашел, подробностей не знаю, извини.

– У меня есть карта, я нашел ее в Хогвартской библиотеке, наверное, по ней.

Опекун пожал плечами и предложил:

– Позови василиска, пускай познакомится с тобой.

– Как?

– Звучит ужасно, но ты должен сказать следующее: «Говори со мною, Слизерин, величайший из Хогвартской четверки». На змеином, конечно.

– Да ты шутишь?!

– Мания величия ваша наследственная черта.

Глава 25.

Так как опекун теперь часто появлялся в Хогвартсе, Тому удавалось проводить с ним довольно много времени. Случалось, они встречались по нескольку раз за день. Это было непривычно и неожиданно приятно. Ведь обычно Том видел его только во время каникул. Иногда, когда Най оставался ночевать в школе, Мракс приходил к нему после ужина и делал домашнюю работу, пока Певерелл занимался своими бумагами, порой они вместе играли в шахматы или в карты. Было время подурачиться: покидаться печеньем, покорчить рожицы, пощекотатьдруг друга. Хотя Том не являлся любителем подобных развлечений, но Найджелуса это забавляло, а значит, доставляло удовольствие и его воспитаннику.

Тому казалось, что они с каждым днем становятся все ближе друг другу. Он постоянно узнавал какие-то мелочи, которые ему не приходилось замечать раньше. Ведь если быть откровенным, обычно Мраксу удавалось видеть опекуна только во время обедов илипри выходе в свет, только теперь Том понял, насколько мало времени они проводили вместе раньше, насколько плохо он знает своего любимого человека.Например, раньше наследник даже понятия не имел, что Най способен устроить бардак даже в идеально чистом помещении. Дома, должно быть, за ним домовики хвостом ходили, потому что лорду Певереллу, как правило, хватало вечера, чтобы привести свою комнату в Хогвартсе в полный хаос! Еще Том заметил, что Най не любил бумажную работу, но старался выполнить все свои обязанности, даже через силу. Певерелл был умен, но ему не хватало усидчивости и сосредоточенности, и Мракс как никогда ясно понял, что из опекуна куда лучший игрок в квиддич, чем бизнесмен. Место Ная было в небе, на свободе, а не в пыльных комнатах. И Тому невольно думалось, что когда-нибудь Певерелл позволит ему взвалить на себя эти скучные для него, но интересные для наследника вещи.

Вальбурга утверждала, что их отношения со стороны выглядят как братские, но ему не хотелось верить в это и мириться с подобным. Братская любовь дала бы Найджелусу слишком много свободы, которую Том не хотел ему давать. Мракс желал владеть своим опекуном полностью: без сомнений, без запретов, без ограничений, с полным единением тел и мыслей. И он считал, что уже идет по дороге к обладанию.

Это было их первое Рождество без Регулуса. Они больше не могли провести праздники в доме Блеков. Том рассчитывал, что раз Най теперь «не женат», обсуждать, где они проведут каникулы, опекун будет с ним. Том хотел провести их дома в «Старых дубах». В идеале, который, как он понимал, еще недостижим, они провалялись бы все десять дней в постели Певерелла. Но неплохо было бы и просто побыть вдвоем, вместе читать, развлекаться, сходить в театр или прогуляться по Косому переулку.

Мишель ненавязчиво просился в гости. Он говорил, что хочет посмотреть усадьбу, о которой успел так много услышать от Тома. Мракс не хотел бы приглашать его. Не так давно он понял, что Мишель видит в нем вовсе не друга, а предполагаемого любовника. Это было не самое приятное открытие. Марволо не интересовался никем, кроме Ная, его коробило от мысли, что к нему прикоснется кто-то другой. Но Мишель не оставлял попыток привлечь его внимание, и это начинало утомлять. Марволо пытался избегать его. Это, разумеется, быстро заметила Вальбурга, и на ее лице все чаще стало появляться раздражающее выражение «ну я же тебе говорила».

В тот вечер, за несколько дней до начала каникул, они с Наем не договаривались о встрече. Опекун предупредил, что, скорей всего, уедет в Лондон из-за каких-то финансовых дел. Том собирался провести вечер с друзьями, наблюдая за соревнованием в плюй-камни или играя в шарады. Но планы нарушил Мишель. Старшекурсникам удалось достать немного огневиски и сливочного пива, которые не замедлили ударить шармбатонцу в голову. Флирт Мишеля, уже почти привычный, хоть и не очень приятный, перешел все мыслимые границы, и раздосадованный Том покинул компанию, решив провести некоторое время в более спокойной обстановке в комнате Ная.

Он ожидал увидеть ее пустой и темной, но в гостиной горели свечи, и раздавались знакомые голоса. Повинуюсь давней привычке, Том быстро спрятался за портьерой и прислушался.

– Я не могу этого сделать, – сказал Най, расхаживая по комнате. На нем была его обычная черная мантия, в которой он предпочитал выходить в люди. Последнее время он развлекался реакцией на нее младшекурсников. По непонятным причинам они ее жутко боялись.– Рождество семейный праздник, а раз уж у меня теперь есть семья, то и некоторые обязательства.

– У семьи по отношению к тебе тоже есть обязательства, – буркнул Долохов, развалившийся на диване. Том удивился, увидев его, потому что он появился впервые с тех пор, как юноша покинул дом. Мракс вообще думал, что секретарь не приезжает в Хогвартс. Кажется, он ошибался. – Ты много работал для того, чтобы достигнуть своей цели. И не должен бросать на полпути.

– Я не бросаю, просто откладываю, – нахмурился опекун, останавливаясь.

– Ты прекрасно знаешь, что если отложишь сейчас, то все застопорится на несколько лет, это все равно что бросить, – раздраженно сказал Долохов, хватая его за руки. – Ты разочаровываешь меня. Что это? Трусость? Или ты настолько привязался к мелкому мерзавцу, что уже готов сдаться на его милость? Мне привязать тебя к кровати и позвать его? – съязвил Тони.

– Очень смешно.

– Ты зачем сюда вообще прибыл, если собираешься бросить борьбу?

– Я борюсь не за это. Не за себя, – пояснил Най. – Мне нужно протянуть лишь до сорок пятого, а потом можно хоть в простыню заворачиваться.

– Это что, он тебе так сказал? – поинтересовался Долохов. Он вскочил с кушетки и сделал несколько шагов по комнате, пройдя рядом с портьерой, за которой прятался Марволо. Мальчик, который и так старался не дышать, боясь, что его поймают, вжался в стену еще сильнее. Разговор Тому совсем не нравился. – Протяни до сорок пятого, вытащи из дерьма его задницу, а потом живи в свое удовольствие. Можешь даже не вспоминать, что у тебя кузен есть! Мы можем отправиться куда-нибудь в Италию и загорать целыми днями, поедая оливки.

– Ты так уверен, что я хочу поедать оливки с тобой?

– А что, хочешь поедать их с Томми-боем?

– Не знаю…

– Я знаю! Хотел друга? Хотел моих советов и помощи? Ну так получай. Тебе это нужно, Гарри. Нужно быть там, в конце этого декабря. И мы туда поедем.

Том невольно вздрогнул за занавеской. Долохов назвал опекуна как? Минуту мальчик пребывал в замешательстве, что бы потом резко осознать – Антонин называл лорда Певерелла по имени. Имени, которое Том привык считать вторым, незначительным, которое, как он сейчас понял с ошеломляющей ясностью, и было настоящим! И Тому не нужны были другие доказательства. Он мгновенно сопоставил все ранее непонятные шутки, замечания и взгляды. Мракс понял: Най рассказал Долохову о том, что он из будущего, доверил тайну, которая ранее была доступна лишь ему и Тому, подпустил к себе этого авантюриста ближе, чем Регулуса.

И Том испугался, потому что, не понимал причины.

– Но Марволо…

– Прекрати вести себя, как перестраховщик, я тебя не узнаю! Где тот мальчик, который устроил своим друзьям ночную прогулку по министерству? Где тот мальчик, который отразил Аваду Экспелиармусом? Будь собой. Побольше гриффиндорской решительности, поменьше раздумий.

– Марволо обидится, – вздохнув и слабо улыбнувшись словам друга, сообщил Гарри.

– Одни каникулы в школе он переживет. Ты сам всегда встречал Рождество в Хогвартсе, разве не говорил, что это нечто потрясающее?

– Он, наверняка, рассчитывал, что мы поедем куда-нибудь. Не слишком ли грубо будет попросить Блеков взять его на каникулы?

– Уверен, Регулус будет счастлив увидеть его, – скривился Долохов.

– Ну, это же не Марволо бросил его, – пожал плечами Най.

– Спроси у него самого завтра, – предложил Тони. – А сейчас уже восемь вечера и нам нужно идти, Гарри.

– Люблю, когда ты называешь меня по имени, я говорил? – улыбнулся Поттер.

– Постоянно говоришь, – весело подтвердил Антонин.

– Я зайду к Слизнорту на минутку, подожди здесь, – отмахнулся от него молодой лорд.

Он прошел мимо замершего за занавеской Тома, задев его краем мантии. Сквозь щелку мальчик успел заметить, как опекун повел в его сторону головой, словно почувствовал чужое присутствие. Но в следующий миг хлопнула картина, и Най вышел. Том недолго прислушивался, дабы убедиться, что опекун ушел, а потом выдохнул и сделал шаг вперед. Ему хотелось поговорить с Долоховым. Он был все еще немного напуган, растерян и смущен. Одновременно с этим ненависть к Антонину вспыхнула неожиданно сильно. То, что Найджелус, нет Гарри… То, что Гарри рассказал этому мужчине правду о себе, было гораздо хуже, чем если бы он переспал с ним. Мракса немного мутило от всех этих эмоций, держать себя в руках, идти не пошатываясь, говорить спокойно казалось невозможным.Но он смог. Долохов развалился на диване и разглядывал на свет содержимое своего бокала, на появление Тома он отреагировал вздернутой бровью.

– Подслушиваем?

– Куда он едет? – прямо поинтересовался наследник.

– Я обязан отвечать? – издевательски спросил секретарь.

– Почему он рассказал тебе?

– Что? – состроив невинное выражение лица, полюбопытствовал мужчина. Том прекрасно знал, что тот понял вопрос, впрочем, Мракс не ожидал, что поговорить с Долоховым будет легко.

– То, откуда он пришел. Почему он тебе так доверяет? Больше, чем мне. Кто ты для него?

– Я его секретарь и друг, – откровенно ответил Тони. На его лице на миг, промелькнуло странное выражение, а потом он вдруг словно расслабился, будто бы уже выбрал тактику этого разговора, которая будет ему выгодна.

– Там, кто ты для него? В его прошлом мы враги, а ты кто?

– Я? – усмехнулся Антонин. – Он говорит, что там я был твоим другом.

– Но ты не веришь?

– Нет. Скажу тебе честно, ты меня раздражаешь. И то, что я знаю, каким ты мог стать, не делает тебя привлекательнее. Не понимаю, что я нашел в тебе тогда, но друзьями мы точно не были.

– И что же во мне так тебя раздражает? Наверное, то, что я тебя почти убил? – прищурился Том.

– Не столько это, сколько твоя самовлюбленность, – поморщился мужчина. – Умненький мальчик Марволо, лучший в учебе, хороший друг и лидер, самоуверенный, упрямый, высокомерный. Считаешь, что ты особенный, что тебе нет равных. Вбил себе в голову, что влюблен и теперь терроризируешь объект любви.

– Терроризирую?

– Любовь это самоотдача, никогда не слышал?

– Я отдаю.

– Ты берешь, даже то, что тебе давать не желают. Что хорошего Гарри получил от твоей любви?

– Хочешь, чтобы я оставил его в покое и освободил тебе дорогу? Перебьешься! – прошипел Мракс.

– Хочу, чтобы ты сел и подумал о том, что чувствуешь. Это не любовь, – убежденно заявил Долохов. В его словах было столько силы и уверенности, что юноша невольно сделал шаг назад и нахмурился. Однако он колебался всего мгновение, прежде чем продолжить спор:

– Отчего же?

– Ты ничего не знаешь о Гарри.

– А ты, очевидно, знаешь больше, – фыркнул Том и ядовито добавил. – Называешь его по имени.

Долохов внимательно посмотрел на него и вдруг спросил:

– Ты знаешь, к примеру, что он любит, есть на завтрак?

– Бекон, – без заминки ответил мальчик.

– А его любимый напиток?

– Тыквенный сок, хотя он в этом никогда не признается, – улыбнулся Том и с торжеством глянул на собеседника. Но Антонин не собирался сдаваться так просто.

– А еще ты знаешь, что он любит черный цвет и квиддич. Это все детали. Он лучший целитель-аллерголог в Европе, это тебе известно? Волшебники с аллергией в очередь становятся и бешеные деньги платят, чтобы к нему на прием попасть. Знаешь, что он ненавидит зельеварение? Что лучшим подарком за всю его жизнь была метла последней модели от крестного? А ты знаешь, что его крестный отец был первым человеком, которому удалось сбежать из Азкабана? И по чьей вине он там оказался?

– Ставить мне в вину то, что я еще не совершил, а может, и никогда не совершу, глупо, и Най этого не делает, в отличие от тебя, – резко ответил Том, хотя внутри все трепетало. Он действительно не знал. И, о Мерлин, крестный Сириус, самый любимый идорогой для опекуна человек, страдал по вине Реддла. И пусть Марволо ни в чем не виноват, как же все-таки Най переносит его присутствие?

– Ты не улавливаешь мою мысль, Том.

– Не называй меня так…

– Ты ничего не знаешь о Гарри, ясно? – жестко повторил Антонин. – Ты видишь симпатичную картинку и любишь ее. Нет, даже не любишь, это просто одержимость. Часть твоего дурного характера. Кто знает, может, знай ты о нем все, ты ненавидел бы его, так же, как и ты из будущего.

– Это не так.

Том был уверен, что знает причины той ненависти. По крайней мере, до сегодняшнего дня так и было. Но на самом деле, ведь опекун ничего ему не рассказывает. Как все обстояло? Он же сам не раз думал об этом. Да и его собственные чувства, Най и Долохов отчасти правы: он ведь ребенок, а человеческие эмоции столь многогранны. Это может быть не любовь. Или как Певерелл любил Регулуса, но считал это не той любовью.

– Да что я говорю, ты ведь даже видел-то его раньше только на каникулах, – продолжал давить старший волшебник. – Подумай головой, ты же прекрасный логик,кто он тебе и кто ты ему. И поймешь, что вы чужие люди.

– Чепуха! – уже не так уверено, из чистого упрямства возразил Том.

В тот же момент Долохов сделал быстрый шаг вперед, схватил мальчишку за плечи и яростно встряхнул пару раз, словно надеясь таким образом привести в порядок его мысли.

– Ты. Ничего. О нем. Не знаешь.

Том стряхнул его руки и, не отвечая, покинул комнату. Он просто не представлял, что мог бы сказать в этой ситуации. Гордость и самоуверенность сражались с так вовремя упомянутой Долоховым логикой. Мракс не привык отказываться от своих решений и убеждений, но если его они ошибочны, не глупо ли придерживаться их? Юноше надо было подумать, хорошенько подумать обо всем этом.

Едва Том покинул комнату, Антонин весело засмеялся и не мог остановиться до тех пор, пока не заметил краем глаза какое-то движение. Он резко обернулся в ту сторону и увидел, что на холсте одной из картин появилось изображение некрасивой старухи в пыльном темном платье. Она вприщур, недобро смотрела на Долохова. Тони знал эту женщину, старуха жила на портрете в кабинете Гарри. Поттеру она нравилась, хотя причины симпатии он объяснить затруднялся. Ее звали леди Певерелл, и Долохова старуха пугала. Хотя это, конечно, было невероятно глупо, ведь портреты не могут причинить кому-либо вред.

– Не стоило так говорить, – вздохнула она. – Знание научных званий Гарри не заставит Марволо любить его меньше. Не в них суть. Не нужно знать о человеке все, для того, чтобы любить.

– Я думаю иначе, – упрямо ответил Тони, возвращаясь на диван и прихватывая бокал. На старуху он старался не смотреть.

– Ты думаешь так же. Просто ненавидишь мальчишку, – усмехнулась, показав гнилые зубы, она. -Хотел унизить его?

– Скорей щелкнуть по носу, – буркнул Долохов. – Сомневаюсь, что это поколеблет его убеждения. А если удастся, что ж… выпьем за это.

– Он, правда, любит Гарри, – сказала леди. В ее голосе звучало столько удовольствия этим, что Антонин невольно бросил на картину быстрый взгляд.

– Нет, не любит, просто одержим.

– Это тоже одна из граней этого чувства. Все переживают любовь по-разному. Ты ведь тоже не любишь Гарри. Ты это осознаешь?

– Да, моя привязанность к нему и желание заботиться – лишь порождение той вассальной клятвы. Он сделает Гарри больно, снова.

– Это жизнь, тут все делают друг другу больно, – издевательски, и в то же время ласково объяснила она. Иногда ему казалось, что старуха считает его маленьким ребенком! -Без этого жить будет невыносимо скучно. И не беспокойся за своего хозяина, он в состоянии о себе позаботиться.

***

Арктурус сделал глоток кофе и внимательно посмотрел на собеседника. Найджелус не выглядел особо расстроенным. У Блека вообще создавалось впечатление, что разрыв с Регулусом прошел для Певерелла почти безболезненно, словно тот стряхнул с руки надоевшую перчатку. Но каждый раз Арктурус убеждал себя, что это лишь самообладание молодого лорда, потому что ему вспоминалась та их встреча, на которой они впервые заговорили о браке Эйлин Принц и Регулуса Блека. Арктурус еще помнил слезы отчаяния на глазах Найджелуса, помнил закушенную губу и заломленные руки. Певерелл тогда сказал, что долго не сможет оставаться в своем уме, и Арктурус поверил. Теперь при каждой встрече он с трудом останавливал себя от вопросов о самочувствии собеседника, вряд ли Певереллу нужны были напоминания о его проблемах.

– У меня не очень приятная просьба, лорд Блек, – признался Найджелус после того, как в молчании был выпит кофе. – Я вынужден уехать за границу в конце декабря из-за моих проблем со здоровьем. Хотел бы пройти кое-какие процедуры.

– Это радует, – искренне ответил Арктурус. – Есть надежда на выздоровление?

– Да, и большая.

– В чем просьба?

– Марволо уже привык проводить Рождество в вашем доме… Я понимаю, что после моего разрыва с вашим братом это не очень удобно.

– Марволо Мракс лучший друг моих дочери и племянницы, так же, как и нашей новой миссис Блек-Принц. Мы будем рады пригласить его к себе, – опередил Ная Арктурус, вызвав на лице молодого лорда благодарную улыбку.

– Спасибо.

Глава 26

– Марволо какой-то странный, – сказал Регулус, поднося к губам бокал с огневиски. Арктурус хмуро посмотрел на стремительно пустеющую бутылку и плеснул себе еще немного, чтобы не дать брату выпить все одному. Последние полгода Регулус частенько выпивал больше положенного. Не то чтобы лорд Блек винил его, ведь он прекрасно понимал, какой стресс пережил младший брат, расставшись с любимым человеком, более того, пережив предательство этого любимого.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался он вслух. Они сидели вдвоем в кабинете Арктуруса, занимая себя беседой и сигаретами. Остальные домочадцы уже отправились спать, или сделали вид, что легли. Конечно, дети наверняка устроили в своих комнатах собственную маленькую вечеринку после ужина.

Лорд Блек подумал, что его юной невестке Эйлин неплохо было бы повеселиться там вместе со всеми. Девушка выглядела не очень хорошо после замужества. Он знал, что Регулус совсем неплохо обращался с ней. Молодые супруги не ссорились, не дрались, но между ними не было ничего, кроме вежливого безразличия. Новобрачный не винил супругу в произошедшем, но у них была солидная разница в возрасте. Иногда они вместе обедали или играли в шахматы в полной тишине, в попытках хоть немного узнать друг друга. Безуспешно, впрочем. Эйлин чахла в одиночестве,в то время как все ее друзья учились в Хогвартсе. Она страдала. А еще брат упорно отказывался спать с ней, что беспокоило Арктуруса больше всего остального.

– Он странно задумчив и, кажется, чем-то серьезно обеспокоен, – пояснил Регулус.

– Я не заметил.

– Ты не жил с ним под одной крышей несколько лет, – пожал плечами брат.

– Опекун оставил его здесь, хотя он, возможно, хотел провести Рождество дома. У мальчика есть повод быть немного расстроенным, – вздохнул лорд Блек. – Не обманывай себя и не ищи скрытых мотивов. Забудь про Певерелла.

– Я не имел в виду ничего такого, – буркнул Регулус. – У меня не осталось никаких иллюзий о моем бывшем. Подумать только, укатить развлекаться с новым любовником, бросив воспитанника на наше попечение…

Арктурус хотел было кивнуть, чтобы подтвердить слова брата. Чем быстрее Регулус окончательно разочаруется в Найджелусе, тем лучше для него. Но что-то словно толкнуло его.

– Он уехал лечиться. От своей болезни.

Регулус заметно вздрогнул и испуганно глянул на старшего брата.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что он уехал лечить…

– Ты знаешь? Откуда ты знаешь, что он болен? И когда ты узнал? И ты знаешь, чем именно Най болеет? Я не…

Лорд Блек вздохнул, он желал бы избежать объяснений. Только сейчас он сообразил, что, пожалуй, глотнул лишнего, и выпивка развязала ему язык. А может, пора прекратить прятать брата от действительности, какой бы она ни была? Может, стоит сказать, что его бывший вовсе не подлая змея и имел свои причины поступить с ним так, как поступил?

– Я знаю с того дня, как Най пришел просить о твоем и Эйлин браке.

– Но почему он сказал тебе?

– Он объяснил, почему хочет порвать с тобой.

– Если это из-за болезни, то он солгал. Мы прекрасно жили и с ней, – процедил Регулус.

– Он не считал, что все прекрасно, – возразил Арктурус. – Он сказал, что ты его лучший друг, что у него нет никого ближе тебя, но он не хочет делать тебе больно и дальше. Тебе нужна нормальная семья, а не с каждым годом все более чокнутый любовник.

Регулус неверяще смотрел на брата:

– Он бы не стал… Ему следовало поговорить об этом со мной, а не… Боже мой, Арти… – мужчина поднес внезапно задрожавшие руки к лицу.

– Ты бы отказался. Мы с ним прекрасно понимали насколько ты прекрасный человек, насколько самоотверженно ты любишь… – нежно сказал старший брат.

Регулус сильно прикусил губу, а по его щеке потекла слезинка. Арктурус нахмурился и в очередной раз задумался о том, что он делает, чего пытается добиться? Его брат очень страдает без Певерелла, хоть и не показывает этого. Разумно ли давать ему надежду? Ведь если Регулус простит, он в тот же миг побежит к Найджелусу. Примет ли его обратно Певерелл? Хорошо ли со стороны лорда Блека подбивать родственника на измену жене? Что люди подумают? Да и правильно ли они сделали полгода назад, объявив об этой помолвке вообще?

– Он ведь мне действительно изменял, Арти, – сказал Регулус. – И у него отвратительный характер, одна его привычка швыряться пепельницами чего стоит. Но меня к нему тянуло просто со страшной силой. Может, мне и надоело бы, как и много раз до этого страсть бы прошла. Но, что бы ни происходило, я чувствовал, что он меня любит. Я это видел в нем. И я знал, что несмотря ни на что, он бы умер за меня. И он был бы со мной и в болезни, и в здравии…

Арктурус невольно протянул руку и налил брату еще огневиски. Он понимал, что слышит то, что брат носил в себе очень давно. Ему хотелось это выслушать.

– Когда объявили о помолвке, я подумал, что вдруг мне все это время просто казалось, будто он влюблен. Я почувствовал себя обманутым и одиноким. И теперь ты говоришь, что он сделал это, потому что любил меня.

– Регулус, ты же не собираешься сделать что-нибудь глупое, – пробормотал лорд Блек.

– Не волнуйся, ничего глупого.

***

Эйлин отставила стаканчик с соком и с удовольствием занялась игрой. В Хогвартсе она была одним из лучших игроков в плюй-камни, девушка очень скучала без этой игры дома. Принц вообще была в восторге от их маленькой вечеринки. Блеки буянили, развлекались, давали ей, наконец, возможность забыть об этом ужасном браке, напоминали, что ей всего шестнадцать, ее детство все еще не прошло. Как и все девушки из знатных семей, она знала, что рано или поздно ее выдадут за кого-то замуж, скорее всего, плохо знакомого и нелюбимого, в отличие от остальных не могла просто смириться с этим. Однако она понятия не имела, как бороться.

Том следил за нею краем глаза. Сейчас его больше занимали собственные проблемы, чем ее, но наблюдать за окружающими было настолько привычно, что от этого становилось почти невозможно отказаться. Тем более, почти все здесь мучились из-за любовных проблем. Например, Вальбурга, оравшая в этот момент на попавшегося под руку Ориона. Будущий лорд Блек хмурился, молчал и прятал что-то за спиной от буйной кузины. Они еще не знали, что помолвлены. И Том невольно представлял себе их будущую жизнь точно такой же. Она слишком эмоциональная и агрессивная, он слишком болезненный и спокойный. И ему вдруг подумалось:

«Она быстро сведет его в могилу».

У подноса с соком медленно танцевали Лукреция и Игнатиус. Они были помолвлены тоже. Преветт, конечно, уже об этом разнюхал. Не то чтобы ребят радовал выбор родителей, но они уже давно дружили и вполне могли поладить друг с другом, справедливо полагая, что все могло разрешиться намного хуже. Том подумал, что их брак мог бы быть неплохим. И решил, что позже спросит у Ная… у Гарри, что он знает о судьбе этих двоих.

Мальчик вздохнул. О чем бы и когда бы он ни думал, все мысли всегда сводились к Гарри. Так было с самого детства и это уже перестало его удивлять. И слова Долохова, конечно, не могли изменить этого. Он хотел Гарри, навсегда, полностью, только для себя. Это было его желанием, его чувством, тем, с чем он никогда не мог бороться. Но вот откуда взялось это желание, и можно ли было назвать его любовью? В действительности, оно больше напоминало одержимость, сумасшествие. И это пугало Тома, потому что он видел, насколько ужасно может быть умопомешательство, на примере опекуна. Ему не хотелось бы когда-нибудь терять контроль над собой, так что возможно, ему стоило начать бороться со своими желаниями, научиться сдерживаться.

Разговор с Долоховым помог ему понять еще кое-что. Он вдруг осознал, что ведет себя по отношению к Гарри точно так же, как Мишель ведет себя с ним: пристает, намекает, заигрывает. И поскольку его чувства не желанны – досаждает и только портит о себе впечатление. Так что ему в любом случае следовало осадить коней и подумать над своим поведением. Возможно, Долохову даже следовало сказать спасибо за толковую подсказку.

Мракс думал о том, что он мог бы предпринять в связи со всем этим. И для начала ему, действительно, следовало поменьше напирать на Певерелла и дать ему хоть немного свободы, тем более теперь он наверняка знал, что Тони просто друг и ничего более. Будет, конечно, нелегко не прикасаться к опекуну постоянно, не целовать его хотя бы изредка, но для достижения главной цели можно было немного потерпеть. Если же станет совсем невтерпеж… что ж, можно просто снять напряжение с Мишелем, ведь тот не будет против. Разумеется, это не даст и десятой доли удовольствия от прикосновений к Гарри, но тем ценнее награда в конце.

Использовать друга было достаточно аморально. Том ни за что не пошел бы на это с тем Мишелем, которого знал все предыдущие годы, с которым делился в письмах каждой мелочью своей жизни, которого считал равным Вальбурге. Но сейчас, после ежедневного общения в Хогвартсе, он видел совсем другого молодого человека, узнал его недостатки, узнал о его влюбленности. Мишель больше не был дорогим другом, лишь приятелем, которого можно терпеть. А такого человека Мракс не стеснялся использовать. Да ведь и не было бы в его действиях особого вреда, ведь он дал бы влюбленному французу то, чего тот добивался.

***

На его пятнадцатый день рождения Гарри прислал длинное письмо. Гарри… Гарри Поттер, если быть точным, потому что Том не сомневался, что именно так и есть. Гарри находился где-то в восточной Европе. В пухлом конверте оказался целый ворох фотографий достопримечательностей, а так же самого Певерелла и несколько с Долоховым. Это были первые движущиеся фото, которые юноша увидел. Они так же вызвали восторг у остальных Блеков и их гостей. Марволо невольно вздрогнул, когда Регулус взял из кучки картонок ту, на которой Певерелл кружился и жизнерадостно смеялся посреди какой-то огромной площади.

– Могу я оставить ее себе? – спросил Блек.

– Стоит ли? – нахмурился Том.

– Я думаю, стоит, – кивнул Регулус. И Том разрешил, нахмурившись. Он знал, какие чувства испытывает к Регулусу его опекун, и не беспокоился о том, что между этими двумя опять разгорится роман. Но так или иначе, Регулус был одним из взрослых, с которыми он рос, и Блек вовсе неплохо играл роль старшего брата. Марволо и сам был привязан к нему, ему не хотелось, чтобы этот волшебник страдал еще больше.

***

А вернувшись в Хогвартс, Том сделал самую неожиданную вещь для всех школьников. Он предложил Мишелю встречаться, и тот, разумеется, с радостью согласился. Для Тома все это было неприятно, но он терпел и держал лицо. Поцелуи Делакура всегда были с каким-то привкусом, сладкий или соленый, он был неприятен любой, хотя Гарри Том был готов целовать даже после его удушливых сигарилл. Прикосновения казались откровенно противными: не там, не в тот момент, не так. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Невольно вспоминалось детство, приют и хотелось вымыться с мочалкой и тереть, пока кожа не покраснеет, потому что только тогда она очистится. Том сам сделал свой выбор, что будет терпеть это, но не мог справиться с той ненавистью, которая охватывала его все сильнее с каждым разом, когда он видел Мишеля, словно это была вина шармбатонца.

Все труднее становилось не огрызаться на Мишеля в ответ на всякую мелочь. Не облегчало ситуацию и то, что Делакур хотел постоянно выставлять их отношения на показ, чего делать категорически не следовало. Том еще помнил, что ему когда-то запретили даже дружить с Мишелем, Гарри наверняка дико разозлится, если узнает о том, что они встречаются. Ссориться с опекуном из-за ерунды, когда отношения между ними шли так гладко, Мракс не желал. Поэтому категорически запрещал целовать себя в присутствии посторонних, не желал ходить за ручку по коридорам и устраивать интимные пикники на берегу озера. Мишель злился, но до поры готов был довольствоваться малым. Том надеялся, что долго все это не продлится.

К счастью или к несчастью, Гарри стал бывать в Хогвартсе намного реже после Рождества. Если раньше он ночевал в Хогвартсе почти каждый день и по нескольку часов общался с воспитанником и подопечными, то теперь появлялся только три-четыре дня в неделю, выслушивал жалобы учеников, говорил с преподавателями, разбирал бумаги. У него не было времени на прогулки по коридорам и сбор школьных сплетен. Он объяснил Тому, что появилась кое-какая интересная работа, и мальчик подумал, что это связано с его исследованиями по аллергиям, о которых говорил Долохов. А вот у Тони, похоже, время на сбор сплетен было, и несколько раз, когда они пересекались в коридорах школы, он смотрел на Мракса с мрачным торжеством в глазах. Том полагал, что Долохов с трудом удерживается от того, чтобы немного не пошантажировать его. И наверняка на то, чтобы молчать, у секретаря были куда более меркантильные причины, чем простая порядочность.

Как-то раз, примерно в конце февраля, Гарри остался ночевать в своих хогвартских покоях. Он неделю не появлялся в школе, так что у него накопилось немало работы. Он поужинал вместе с Томом, а потом рылся в бумагах, пока воспитанник делал домашнюю работу. Около двух часов с ними просидел старшекурсник-хаффлпафец, которому кто-то из профессоров назначил отработку. Все эти пару часов студент заметно дрожал от страха, хотя Том совсем не понимал причины. Опекун всего лишь поручил бедняге почистить натюрморт, на котором имела обыкновение появляться леди Певерелл. Беднягу не ругали, не повышали на него голос, ничего жуткого, а тот все же боялся.

После того, как закончили с работой, а хаффлпафец ушел, Том и Гарри какое-то время просто болтали, потом играли в шахматы и слово за слово засиделись далеко за полночь. В школе давно начался комендантский час, так что Гарри, которому было лень провожать воспитанника, просто махнул рукой и разрешил ему переночевать у себя. Они не раз уже спали вместе, тем более что в последнее время юноша вел себя поспокойнее и, кажется, почти забыл о своей в него влюбленности.

– Никаких твоих штучек, – предупредил он, укладываясь в постель и великодушно уступая Тому половину одеяла.

– О, не беспокойся, – натянуто улыбнулся тот в ответ, отодвигаясь от опекуна подальше.

Спать в одной постели было чистым мучением для Тома. Он долго лежал, прислушиваясь к дыханию Гарри на соседней подушке, и ведя спор с самим собой. Он не хотел портить то, над чем так тщательно работал. Гарри опять доверял ему достаточно! Их отношения стали очень близкими, совсем домашними. Том не мог все испортить, набросившись сейчас на опекуна с поцелуями и объятиями, Гарри бы на них не ответил, даже если бы ему понравилось. Мракс все еще был для него ребенком. Нужно было подождать, еще подождать… О, как хотелось пододвинуться чуть ближе, ощутить тепло его тела, его запах, прижаться близко-близко, как в прошлый раз. Том возбуждался от простых мыслей и воспоминаний, но не смел прикоснуться ни к себе, ни к лежащему рядом мужчине.

Это была ужасная ночь, он сам не понимал, как умудрился заснуть. Чтобы получить еще более болезненное пробуждение. Видимо, во сне наследник все равно подкатился ближе, потому что проснулся он, обнимая Гарри. Руки Тома лежали на его груди, губы ловили толчки артерии на шее, а нога собственнически придерживала бедра. Том не удержался и слегка лизнул кожу на шее. Она была немного солоноватая и почему-то со слабым карамельным привкусом. Опекун фыркнул что-то ему в волосы, проведя рукой по спине.

Ме-ерлин, как бы Том хотел потереться об него бедрами сейчас, ведь утренней эрекции никто не отменял!

– Черт, – в голос простонал он, быстро вылез из постели и, кое-как натянув мантию, выбежал из спальни.

Наступило уже ранее утро. Патрули старост и профессоров в такое время не ходили, так что удалось пробежать в подземелья незамеченным.И лишь подбегая уже ко входу в гостиную Слизерина, Том наткнулся на какого-то человека. Он испугался лишь на мгновение, но быстро узнал во встречном Мишеля.

– Что ты здесь делаешь? – удивился Мракс, чуть отстраняясь.

– Жду тебя. Ты не ночевал у себя? – мрачно поинтересовался Делакур.

– Ждал всю ночь?

– Нет, не всю, на самом деле, – усмехнулся парень. – Ты не ответил на вопрос.

– Я заболтался с Наем вчера, и он позволил спать у него, – отмахнулся Мракс. Он попытался пройти дальше, но Мишель не пропустил. – Что?

– Просто любопытно. Это от своего опекуна ты возвращаешься такой раскрасневшийся…

– Просто бежал по лестнице…

– … глаза возбужденно блестят, а еще у тебя стоит, – сказав это, Делакур подался вперед и схватил своего парня за промежность. Том не сдержал стона.

– Утренняя реакция подросткового организма, – пробормотал юноша, задыхаясь. Мишель медленно поглаживал его прямо через белье и мантию. Отстраняться уже не очень и хотелось.

– Позволишь помочь? – предложил Делакур, быстро прислонив его к холодной стене. Его голос не был нежным, скорей издевательским, он явно заподозрил Марволо в измене. Но действия были достаточно возбуждающи, чтобы сбить партнера с мысли. И Том неожиданно для себя подумал: «А почему нет? Всего лишь снять напряжение». Он приглашающее запрокинул голову, позволив Делакуру укусить его за шею. Руки его парня проникли под мантию, слегка пощипывая и поглаживая. Мракс просто закрыл глаза и представил, что это руки его любимого человека ласкают его. Не кричать имя Гарри в конце было так трудно… Но он же не хотел неприятностей для Певерелла.

Когда Том вышел из спальни опекуна, Гарри проводил его взглядом из-под прикрытых век. Стоило мальчику захлопнуть входной портрет, как в противоположную от Поттера стену полетела настольная ваза, а следом за ней графин с яблочным соком. Гарри гнусно выразился и на секунду задумался, не следует ли позвать Долохова. Но на часах было только пять утра, а лорд Певерелл считал себя достаточно милостивым хозяином и неплохим другом, чтобы будить Тони в такую рань. Поэтому он просто откинулся на подушки и, еще раз выругавшись, хмуро уставился в потолок.

Том был не единственным в этой постели, кто был возбужден. И не единственным, кто считал необходимым воздержаться от секса.

В обед Вальбурга, с которой у Марволо не совпадали некоторые уроки, неодобрительно посмотрела нанего, прежде чем приняться за ростбиф.

– В чем проблема? – дружелюбно спросил Мракс. Он был доволен: предыдущий вечер с Найджелусом, неплохой петтинг с утра. Лучшего пока трудно было ожидать.

– Мишель… Он так и светится, к тому же успел шепнуть дружкам пару слов. Теперь все уверены, что вы с ним переспали.

Том вскинул брови, а потом нахмурился.

– Не совсем переспали, – буркнул он. Слухи это очень плохо.

– Но что-то все-таки было? – зашипела на него Вальбурга. – Дурак! Я думала, у тебя любовь сам-знаешь-к-кому, из-за которой ты отказался от помолвки со мной! Я, знаешь ли, поверила в твои чувства, поэтому оставила все попытки! И ты отдаешь невинность этому мерзкому Делакуру?

Том огляделся по сторонам и заметил, что к их разговору уже начали прислушиваться. Он был одним из самых популярных учеников Хогвартса, а истории про его семью и эскапады опекуна не раз печатались на страницах Пророка, шептаться про него доставляло окружающим особое удовольствие. Сейчас как минимум пять человек уже услышало, что он влюблен не в Мишеля. И на молчание двоих из них никак нельзя положиться.

– Успокойся, я успел потерять невинность раньше, чем стал встречаться с Мишелем, и мы обсудим это в другом месте, – тихо ответил он ей. Том был уверен, что и это кое-кто умудрился подслушать.

Близились экзамены, а значит, все больше свирепствовали профессора, все больше приходилось повторять изученное. Тому, как и прежде, учеба давалась даже слишком легко. Он и все его преподаватели были уверены в отличных результатах. Хотя мальчик все еще помнил прошлогодний провал на трансфигурации и в своих дополнительных занятиях налегал именно на эту дисциплину. Мишель готовился сдавать ЖАБА, так что у него тоже оставалось не так много времени на романтику. Парень совсем неплохо учился, но про себя Мракс подмечал, что некоторые заклинания у него самого выходили намного лучше, чем у Делакура. Вальбурга относилась к учебе, как всегда, наплевательски, Том был уверен, что она опять едва наскребет на Выше ожидаемого по трем-четырем предметам, а по остальным схлопочет более низкие оценки. Однажды он даже рассердился на нее, когда она отказалась идти с ним и Игнатиусом в библиотеку, чтобы заниматься:

– Будешь плохо учиться, выдадут замуж, как Эйлин, после пятого курса, насидишься дома! – рявкнул он. На самом деле он знал, что такого не произойдет. Орион был еще слишком мал для брака.

– Уж я-то найду себе развлечение и дома, – не озадачилась Блек. – Замуж-то все равно выдадут, и насижусь, так что буду развлекаться, пока есть возможность.

Ричард Поттер, похоже, поддерживал ее в таком мировоззрении, потому что точно так же не готовился к экзаменам. Он и Фостер неслись на квиддичное поле и летали на школьных метлах до умопомрачения. Оба были в гриффиндорской сборной. К слову, Марволо начинал подозревать, что его подруга увлеклась Поттером. Теперь он не считал, что это так уж ужасно, потому что Ричард, несомненно, был родственником Гарри, может быть, даже родным дедушкой.

***

– Меня не будет в «Старых дубах» примерно до середины июля, – однажды за обедом сказал воспитаннику Певерелл. – Долохов наконец-то выдал замуж сестрицу, не без моей посильной помощи, разумеется. Пришлось помочь с приданым. Так что мы едем на свадьбу куда-то в Россию.

– Куда-то?

– Во-лог-да, – по слогам протянул опекун. – Тони сказал, что их свадьбы это нечто потрясающее, и я непременно должен посмотреть. Извини, тебя я с собой не беру. Но думаю, Блеки не откажутся пригласить тебя в гости на несколько недель, так, чтобы тебе не было скучно.

– Я бы предпочел побыть дома и отдохнуть в тишине от буйства Вальбурги, – пошутил Мракс. Юноша был расстроен отъездом Гарри, но постарался не показать виду.

– Боюсь, в поместье никого не будет, – предостерег опекун. – Морфин познакомился с какой-то женщиной в Лютном переулке и уже несколько дней пропадает у нее. Похоже, у них все серьезно. Он хочет отвести ее в Италию на лето.

– Я рад за него, – усмехнулся Том.

– Надеюсь, у них не будет детей, иначе ты потеряешь титул наследника, – практично сообщил опекун. – Впрочем, что-то мне подсказывает, что она вовсе не чистокровная леди, так что вряд ли он настолько потеряет голову.

Том рассмеялся над рассуждениями Гарри. То, что дома никого не будет, было не так уж плохо. Он вполне мог себе позволить пригласить нескольких друзей.

Время до экзаменов пролетело незаметно. Трансфигурация стояла первой в расписании Тома, как раз в этот день Певереллу предстояло уехать. Они завтракали в личных покоях опекуна в Хогвартсе, вместе с ними сидел так же и Долохов. Последний сильно нервничал, видимо, переживал за сестру. Том был уверен в себе, поэтому вообще-то завтрак проходил весело. Гарри вспоминал, как сдавал СОВ.

– Ты хотел сжульничать и купить порошок из когтя дракона? – неверяще переспрашивал Том. – Но тебе-то он зачем?

– Хей, я никогда не был отличником, – скривил нос Гарри. – К счастью, моя подруга не дала мне совершить роковую ошибку. Она была старостой, так что смогла конфисковать порошок и рассмотреть его получше. Это оказался помет докси.

– Фу, ох уж эти мозговые стимуляторы! – хохотал Мракс. – Впрочем, сразу видно, что ты учился в Гриффиндоре. Никому из слизеринцев и в голову не придет купить что-то подобное!

Трансфигурацию, он, разумеется, сдал на «Превосходно». Как и все остальные экзамены. Уже садясь в поезд, он знал, что следующий месяц он проведет очень хорошо в компании сестриц Блек, Игнатиуса, нескольких однокурсников и, конечно, Мишеля, которому не было причины отказать. Ведь Делакур считался его бойфрендом, а поскольку обучение его было закончено, и в Хогвартс Мишель вернуться не мог, то этот последний совместный июль должен был стать своеобразным прощанием.

Тому следовало предвидеть, что его опекун иногда бывает слишком непредсказуемым, чтобы можно было что-то планировать.

Глава 27

Иногда Том поражался собственной глупости (хотя это, конечно, случалось не часто, ибо он редко совершал необдуманные поступки). Как при всем его уме, способности здраво мыслить, практичности и реализме он умудрялся совершать такие ошибки? Мракс оказался вынужден признать, что каждый раз, когда речь заходит о человеческих чувствах, даже его собственных, он попадает впросак. Том на самом деле был бы счастлив провести с опекуном наедине все месяцы каникул, а раз это у него не вышло, то одного Гарри, по его мнению, могла заменить шумная толпа друзей. Но это было ужасно! Лучше бы он остался в поместье один или отправился в гости к Вальбурге.

Гости бродили по его дому и требовали постоянного внимания. Они трогали вещи, с которыми были связаны важные воспоминания и ассоциировалось то или иное событие. Они должны были стоять на одном и том же месте вечно, как простояли уже много лет. Ему хотелось засесть за домашние задания, а приходилось идти играть в квиддич; хотелось посидеть в библиотеке с книжкой, а приходилось присутствовать на пирушке, где лилось рекой огневиски и сливочное пиво из подвалов особняка; в одиночестве Том ни минуты своего времени не потратил бы на крикет или прятки в саду. И уж, конечно, ему не пришлось бы по ночам прятаться по укромным уголкам поместья, потому что Мишель непременно желал ночевать в одной постели с ним.

Вальбурга, Игнатиус, Лукреция – его друзья детства хорошо знали привычки Тома, помнили любимые занятия и комнаты. Они не стали бы мешать ему. Если бы он пригласил только этих троих, то лето прошло бы великолепно, совсем как в ту пору, когда они были маленькими. Почему его новые приятели считали, что дома он будет вести себя настолько отлично от школьного поведения? Он же не прекратил любить читать только потому, что покинул Хогвартс! Как глупо с его стороны было пробовать сыграть хлебосольного хозяина, попытаться еще и таким образом улучшить себе репутацию! Как же ему хотелось выкинуть этих захватчиков из своего дома! Остаться, наконец, в одиночестве и покое!

Вальбурга, разумеется, видела все его тщательно скрываемые страдания. Она смеялась над ним и над ситуацией, в которую угодил ее названый брат. Он не винил ее, ведь сам был в этом виноват.

Прошло две с половиной недели и улыбаться приятелям, целовать Мишеля и оправдываться перед ним за то, что не хочешь спать с ним в одной постели, становилось все сложнее. Том считал себя превосходным актером, да так вообще-то и было. Лишь некоторые люди могли увидеть за его приветливой маской истинные настроения. Но играть слишком долго оказалось не по силам. Он держался лишь на упрямстве в тот день, когда после партии в крикет, компания, зайдя в любимую синюю гостиную Тома, ту самую, в которой он впервые появился в этом доме, увидела в креслах Гарри и Долохова.

На лице хозяина дома цвела напряженная улыбка, губы его немного подрагивали. В правой руке он держал бокал с вином, красная жидкость в бокале заметно колыхалась, а левая рука комкала мантию. Долохов буквально излучал злорадство, казалось, Тони вот-вот разразится дьявольским хохотом.

Тому не нужно было других доказательств того, что им недовольны. Конечно, ему не следовало приглашать в дом такую толпу народу, не обсудив список гостей с Гарри, но неужели из-за этого стоило так беситься. Том на секундочку задумался, чем еще мог настолько разозлить Гарри, и тут же поймал злой взгляд лорда Певерелла в сторону Мишеля.

Том поборол желание постучаться головой об дверной косяк, такое проявление эмоций было ему не свойственно и выглядело бы еще глупее, чем его нынешняя ошибка. Оставалось надеяться, что Гарри не начнет орать хотя бы при посторонних, ведь обычно он сдерживался. Однако когда они останутся наедине, в голову Тома наверняка полетит пара-тройка вазочек, что украшают каминную полку. Давным-давно опекун запретил наследнику общаться с Делакуром. У него, конечно, были на это причины. Том же не просто пошел против распоряжения, он еще и начал встречаться с Мишелем. Гарри, наверняка, в бешенстве, потому что его приказ нарушен. Впервые Том подумал, что знания лорда Певерелла о будущем могли стать причиной запрета на данное общение. Это могло быть очень важным.

– Как радостно видеть всех вас здесь, в моем поместье, молодые люди, – ядовито улыбнулся гостям Гарри.

– Ты приехал раньше, – набравшись дерзости, заметил Том.

– Да, узнал интересные новости. Наш дворецкий был очень озабочен некоторыми странностями в твоем поведении.

– Он на меня донес? – изумился Том. – Я склонен полагать, что это кто-то другой! – и юноша выразительно посмотрел на секретаря своего опекуна.

– Марволо, пока я в этом доме хозяин и плачу персоналу зарплату, они не доносят, а отсчитываются, – пояснил Гарри. – Вырастешь, купишь дом, наймешь слуг… и вот они будут мне доносить.

– Или не будут, – не вовремя вмешался Мишель. Делакур чувствовал себя на коне.

Ему было лет тринадцать, когда опекуны познакомили его с лордом Певереллом. Тетя тогда сказала, что этот холодный симпатичный англичанин очень богат и влиятелен, а так же предпочитает мальчиков, так что для Мишеля это хороший шанс выбраться из нищеты. Делакур всегда считал себя умным ребенком, по крайней мере, он способен был увидеть свою выгоду. Он рос сиротой, родители не оставили ему ни гроша, Мишель находился на попечении не слишком доброжелательных родственников. Единственное, что у него действительно было – это мозги и симпатичная мордашка.

Найджелус собирался погостить у его тетки всего две недели, Делакур должен был обратить на себя его внимание. Ему в тот год исполнилось тринадцать, на самом деле ему ни за что не удалось бы завлечь Певерелла тогда, но он попытался и выставил себя на посмешище. Делакур умудрился не только добиться жалостливо-презрительного взгляда лорда Найджелуса, но еще и вынужден был вытерпеть унизительный разговор с Регулусом Блеком, который постарался как можно более мягко объяснить мальчику, что Певерелл ему не пара. С тех пор Найджелуса Мишель просто ненавидел, а соблазнить и женить на себе драгоценного наследника рода Мраксов было прекрасной возможностью не только поквитаться, но и обзавестись, наконец, необходимым состоянием и положением в обществе.

Конечно, Марволо не был без ума от него, но и против обаяния устоять не смог. Наверняка самодовольный мальчишка считал, что Мишель влюбленный идиот. Делакур уже давно понял главное: у Найджелуса Певерелла «не все дома», он не может контролировать свои эмоции и поведение, а на этом очень легко сыграть, точно так же, как и на чувствах.

Мишель был уверен в себе и в том, что уже завтра будет официальным женихом Марволо Мракса.

– Почему вы так уверены, что наши с Марволо слуги будут вам все рассказывать? – самодовольно поинтересовался Делакур. Краем глаза он видел, как дернулся протестующее Мракс, но все его внимание было сосредоточенно на лорде Певерелле, который приподнялся с места.

– Ваши с ним слуги, Делакур?

– Он не то хотел сказать… – начал было Том. Он понимал, что это ужасно банальная фраза, но в тот момент ему не пришло в голову ничего более умного. В отличие от Мишеля, он примерно представлял себе, насколько бурным может быть выражение гнева Гарри.

– Я хотел сказать, что у нас с вашим воспитанником прочные отношения и вполне вероятно…

– Нет, не вероятно, – решительно отказался Том. – Мы встречались, это верно, – решил признаться он. – Но теперь с этим кончено.

– Мы помолвлены, – вставил Делакур.

– Помолвлены? – переспросил Гарри. – Помолвлены?! Марволо, у тебя с головой все в порядке? Я же сказал не общаться с ним! Я дал тебе немного свободы, и ты уже забываешь свое место. Мои приказы должны выполняться, потому что, если ты помнишь, я их не просто так отдаю!

Тому словно пощечину отвесили. С одной стороны опекун, конечно, был прав, но Мраксу в последнее время казалось, что они стали гораздо ближе, чем раньше, что он больше не ребенок, каждым действием которого можно распоряжаться по своему усмотрению. Он начал думать, что Гарри больше его друг, чем опекун. И это ограничение возмутило юношу. После напряжения последних дней, когда каждый час наследник находился на грани срыва, это стало последней каплей.

– Мое место? Я знаю свое место! – холодно заявил он. – И ты, кажется, говорил, что я сам могу выбрать, с кем мне провести всю оставшуюся жизнь!

Конечно, он никогда не собирался проводить ее с Мишелем, но сейчас об этом было забыто.

– Да, когда выйдешь из-под моей опеки, – прищурился Гарри.

– Я не ребенок и в состоянии принимать взвешенные решения. Мы с Мишелем знакомы много лет, хорошо друг друга изучили, он чистокровный из хорошей семьи. Умеет вести себя в обществе. Да и связи у него есть. Мы будем отличной парой.

Том почувствовал, как Вальбурга схватила его за рукав. Он знал, что она изумлена и напугана происходящим, и все же храбро бросилась вперед, чтобы остановить его. Однако молодой человек сбросил руку подруги и сделал несколько шагов вперед, вскидывая гордо голову и бросая вызов своему опекуну. С удивлением он заметил, как в глазах Гарри несколько секунд плескался страх, молодой лорд вжался в спинку кресла и шевельнул правой рукой, чтобы проверить, где находится волшебная палочка. Быстрое прикосновение Долохова, тоже заметившего это, привело Гарри в порядок, и он вскочил с кресла. Тому не понадобилось много времени, что бы понять – Гарри испугался не его. Точнее, не его теперешнего, должно быть в какое-то дикое мгновение он настолько напоминал самого себя из будущего, что на доли секунды его опекун забыл, где находится. Мракс в очередной раз подумал, что он все еще не понимает и никогда не поймет, насколько глубокой, длительной, проникающей во все частички души и разума, была борьба Гарри Поттера и Тома Реддла. И что все-таки для Гарри Долохов, если он знает ответы на все вопросы Тома? Разве Марволо не заслужил от опекуна чуть больше доверия за любовь? Он просит только это теперь, раз не в силах получить больше. Неужели трудно дать ему хотя бы каплю?А ему ведь хочется этого «больше»! Каждую минуту существования, каждый жест опекуна, с которым они не виделись так давно, каждое движение обожаемых губ, каждое слово, которое сейчас могло бы быть совсем иным. Том сгорал от желания получить его уже не первый год. Он просил, добивался и терпел поражение, тогда как Долохов получил все без малейших усилий. Разве это справедливо? Ярость снова вспыхнула в подростке, так же как и в тот день, когда в еде Долохова оказался яд.

– Насколько хорошо вы друг друга изучили? – иронично поинтересовался лорд Певерелл, прерывая его размышления.

– Мы спали вместе, – улыбнулся Мишель. – И мы любим друг друга.

– Тебя никто не спрашивал, – оборвал его Гарри.

– Не затыкайте рот будущему родственнику.

– Марволо, – четко сказал Гарри, – у тебя последний шанс сказать, что ты просто пошутил.

– Мы поженимся, – ответил Мракс.

– Что ты несешь? – ахнула Вальбурга. – А как же твоя цель? Я не для того отказалась от шанса стать леди Мракс!

– У тебя его никогда и не было! – крикнул в ответ Том. – Ты выйдешь замуж за Ориона!

– Что? – ошарашено переспросила она, отступая назад.

– Родители все решили, – ответил он ей. – Ты будущая леди Блек! А я решаю за себя сам. Сам! Слышишь, Гарри! И я не намерен всю жизнь покорно дожидаться того, что и так должно принадлежать мне по праву! И еще настанет день, когда ты приползешь ко мне на коленях, умоляя…