Принцесса Юта и дудочка Крысолова

Глава 1 Наследство

В конце сентября погода стояла удивительно мягкая, солнечная, словно лету было очень жаль прощаться с природой. Но его яркое солнце уже подёрнулось дымкой грусти перед неизбежностью осени. Деревьев в аллеях дворцовых парков едва коснулась осенняя желтизна, а цветущие радужные клумбы и зелёные лужайки и вовсе пока были ей неподвластны.

В такой день Юта возвращалась из школы мрачнее тучи. Она даже мельком не взглянула на «своё дерево», на котором имела обыкновение каждый день подсчитывать жёлтые листья, узнавая, как движется в своих правах осень.

Большой клён в центре парка, достигавший своей круглой подстриженной кроной балкона спальни принцессы Юты, на сей раз не удостоился её благосклонного взгляда. Скорбно зашелестев, он уронил на траву несколько сухих семян-вертолётиков, но и этот жест не привлёк внимания Юты.

Отчего-то, она сама не могла бы назвать точную причину, принцессу сегодня ничто не радовало. Несмотря на яркое солнце, день ей казался тусклым и скучным.

Дело было даже не в школе. Её высочество принцесса Иустиния сама пожелала ходить в школу при дипломатическом корпусе королевского дворца. Там учились дети королевских послов, министров и прочих высоких вельмож. Юта и раньше приходила туда, когда занималась с гувернантками и домашними учителями. В этой школе она всегда сдавала годовые экзамены. А в нынешнем году решила проучиться весь пятый класс вместе с другими с девочками своего возраста. (В школе при посольстве было установлено раздельное обучение мальчиков и девочек, и в классе принцессы Юты были, естественно, одни девчонки).

В последнее время Юта старалась вести себя как можно более солидно и сдержанно, «по-взрослому». У её сестры Магды несколько месяцев назад родился хорошенький мальчик, племянник Юты, и принцесса теперь вживалась в роль строгой тётушки.

Юта перестала устраивать шалости, бегать и играть в саду, проводя турниры в свою честь между сыновьями садовника и дворцового повара. Её наряды стали более строгими, а речь медленной и разумной. Короче, по выражению её любимой тётушки, принцесса «чахла от сознания собственной значимости».

Родные посмеивались над Ютой, но её игре в «мудрого старца» не препятствовали, ожидая, когда ей самой это надоест.

Войдя в нижнюю галерею дворца, Юта сразу свернула в Библиотечный коридор, откуда был самый короткий путь к её комнатам. Кроме того, в этой части галереи шёл ремонт, и можно было не бояться встретить там толпы придворных, каждый из которых, конечно, тут же начнёт расспрашивать о причине её дурного настроения. Этого Юте сейчас совсем не хотелось.

Но, уже вступив в коридор, сверкавший своим ослепительным новым полом из гладких плит и свежеустановленным подвесным потолком, Юта сообразила, что все более-менее значительные придворные лица сегодня должны присутствовать на торжественном обеде в мэрии. Поэтому, риск встретить во дворце кого-нибудь кроме слуг, значительно понижался.

Юта очень удивилась, когда, пройдя несколько поворотов и лестницу Библиотечного коридора, она увидела у высокого окна, выходящего во дворик Круглой Башни, знакомую фигуру.

— Юрген? А что ты здесь делаешь, разве ты не поехал со всеми в мэрию?

— Привет, племянница. Я был там утром, но потом возникло одно срочное дело. Пришлось покинуть высокое собрание в мэрии. Впрочем, после окончания официальной части, я бы сбежал в любом случае.

— И где ты был?

— В германском посольстве. Проторчал там почти пять часов, выслушивая всякие бюрократические глупости. Вообще, сегодня на редкость неудачный день.

— Если человек правильно организует своё сознание, он всегда найдёт повод для радости, — нравоучительным тоном изрекла Юта.

Дядя лукаво посмотрел на неё.

— И как, сама уже нашла этот повод?

Юта нахмурилась:

— Я как раз думаю над этим.

— Враньё, ты думаешь совсем о другом. О том, что всё вокруг плохо и трудно представить, что может быть ещё хуже.

Принцесса широко распахнула глаза:

— Как ты узнал?

— Просто я думаю о том же.

Юта тяжело вздохнула:

— Ты прав. Мне надо с тобой серьёзно поговорить.

И она прислонилась к подоконнику рядом со своим дядей. Глядя на тихий дворик Круглой Башни, дядя и племянница завели разговор о жизни.

— Знаешь, многие девочки в моём классе уже всерьёз думают о замужестве и рассуждают о многих финансовых выгодах, которые мне не понятны, — сказала Юта. — А мне, почему-то, это совершенно не интересно. Я не возражаю им, но сама думаю, может быть, я неправильно расту? В моём возрасте пора уже думать о будущем.

— Даже в тех культурах, где разрешаются очень ранние браки, девочки всерьёз задумываются о семейной жизни хотя бы лет с двенадцати. Так что, время у тебя ещё есть. Целый год можешь не волноваться.

— А Линде уже двенадцать, — вздохнула Юта. — И она на две головы выше меня.

— Да на своих шпильках она и меня на голову выше! — засмеялся Юрген. — Линда это которая? Дочь французского консула? Я видел её на одном из наших приёмов.

— Вот видишь! И запомнил с первого взгляда!

— Нет, с первого слова. Я её, возможно, не заметил бы, но твоя мама показала на высокую черноволосую девицу рядом с французским консулом и сказала, что это твоя одноклассница! Я очень удивился, потому и запомнил.

— Но ты не можешь отрицать, что Линда — красивая. У неё одухотворённое лицо, так все говорят.

— Лица я не видел, слишком толстый слой краски. Но, возможно, ты и права.

— Она высокая, стройная, длинные тёмные волосы, нежный голос, — не унималась Юта. — В нашем классе Линда — настоящая «прима». Все мечтают хоть немного походить на неё. А я — совсем не то…

Юта с отвращением взглянула на своё отражение в стекле: светленькая, круглолицая, довольно плотная принцесса. Ничего особенного.

Юрген пожал плечами, не понимая огорчения племянницы.

— Ну, я могу возразить тебе чисто исторически: ты ведь согласна, что твоя мать, твоя тётя и твоя старшая сестра считаются в числе первейших красавиц в европейских царственных семьях. Значит, можно предположить, что лет через десять и ты займёшь место в этом ряду.

— Ого, через десять!

— Ты хочешь быстрее? Пожалуйста! То, что ты описываешь как красоту, это всего лишь «эффектность». Человек надевает на себя маску красавца или красавицы и ведёт себя так, чтобы произвести как можно больший эффект на окружающих. При этом он катастрофически несвободен. Он играет роль и многого не может себе позволить, иначе он разрушит образ. Представь себе Линду не накрашенной, просто одетой и говорящей нормальным голосом, а не тоном девочки, играющей в принцессу, и ты поймёшь, что она гораздо более обыкновенная, чем ты, Юта. Она старается внушить всем, что заслуживает высокого звания, что она исключительная. Так делают многие. А ты, обладая высоким званием, никогда им не хвастаешь.

Если хочешь примерить на себя роль светской красавицы, пойди с тётей в модный салон и попроси создать себе стильный образ. Но тогда тебе придётся ему во всём соответствовать. Нельзя прямо выражать свои чувства, нельзя быть смешным, нельзя прыгать, бегать и лазить по деревьям, если хочется. Играй роль принцессы.

— Да ведь я это делаю каждый раз на официальных приёмах или перед корреспондентами светской хроники! — воскликнула Юта. — Это ужасно скучно!

— А те, кто хотят казаться взрослыми красавицами, так живут каждую минуту.

— Бедняжки! — Юта засмеялась. Но смех скоро угас. — Сегодня Линда вела разговор о модном «имидже» и сказала, что хочет сделать себе маленькую татуировку и вдеть кольцо в ноздрю. Все девчонки сказали, что это здорово, а я сказала, что это наверное больно и не очень практично: вдруг татуировка разонравится, а куда её денешь, она же навсегда. Все стали смеяться и говорить, что мне, в любом случае, беспокоиться нечего, мне никто никогда не позволил бы этого сделать. Юрген, это правда? Если бы вдруг я захотела носить серёжку в носу, мне не разрешили бы, именно потому, что я принцесса?

Юта печально и вопросительно смотрела на своего дядю, ожидая, что и он станет смеяться и называть её глупой. Но Юрген очень серьёзно нахмурил брови:

— А тебе этого хочется?

— Не особенно. Но мне грустно, что я не могу сама за себя решать.

— Ты можешь, Юта. Но, хочешь ты того или нет, ты — законодательница моды для всех юных дев и маленьких девочек Невского королевства. В этом смысле на тебе огромная ответственность. Твоё лицо и твой стиль не принадлежат только тебе. Многие люди смотрят на тебя и верят тебе гораздо больше, чем девчонки из твоего класса верят своей «приме». Конечно, тебе подражают, иногда бездумно. Тебе решать, какой пример подавать им.

— Да мне всё равно не позволили бы вести себя неподобающим образом! — хмыкнула Юта.

— Не надо прикидываться овечкой, Юта. Если ты пожелаешь устроить какой угодно переполох, ты сумеешь найти момент сделать это, даже при самом строгом запрете. Журналисты были бы счастливы! Кроме того, тебе не всегда будет одиннадцать лет, очень скоро никто не сможет тебя удержать от непоправимых глупостей. Никто, кроме тебя самой и твоего внутреннего хранителя.

— Пожалуй, ты прав. Если бы я захотела… — Юта мечтательно зажмурилась. На её мордашке расплылась улыбка, и день уже не казался ей таким мрачным.

— Юрген, скажи правду, а тебе нравится нынешняя мода на серёжки в носу?

— Я слышал, особенно стильно прокалывать язык и вешать на него гирьку. Это, на мой взгляд, очень разумно: сто раз подумаешь, прежде чем сказать лишнее. Особенно в первые дни после такой операции. Это великое благо, просто нравственный подвиг!

— Не смейся, я спрашиваю вполне серьёзно.

Юрген, улыбаясь, смотрел на племянницу. Юта отвлекла его от собственных мрачных мыслей, и Юрген был рад этому. Кроме того, он никогда не оставлял печали племянницы без внимания, а её вопросы — без ответа.

— Хочешь знать моё мнение, как своего дяди, или просто моё мнение, как мужчины?

— Как мужчины, конечно!

— Я, в общем, неплохо отношусь к экзотике и очень плохо — к обязательным внешним признакам социального статуса. Сейчас поясню: во всех культурах, где существуют родовые татуировки, особые ритуальные украшения, рисунки на лице и на теле — это всегда имеет либо мистический смысл, как, к примеру, ожерелье шамана, либо заменяет этим народам удостоверение личности, паспорт. Все необратимые изменения люди творят над собой не от нечего делать, а потому что так принято. Это не их свободный выбор. Поэтому, в индийской культуре или в африканских племенах меня вполне устраивают экзотические, с нашей точки зрения, украшения, вот, то же кольцо в носу. А в нашей культуре серёжки должны быть в ушах, а кольца — на пальцах, так для нас традиционно. Но, раз мы вольны выбирать — это вообще огромное преимущество. Я бы ничего не носил! Но увы…

Люди определённых профессий в самых цивилизованных странах должны носить форму. — (принц тяжело вздохнул). — Мы с тобой, к сожалению, тоже. В этом есть свой смысл. Или, например, у египетских христиан, у коптов, в обычае не просто носить крестик на шее, а делать маленькую татуировку креста на руке. Это удобно: ребёнок не потеряется в арабском мире, его всегда будут знать кому вернуть, если он заблудится. Но во времена очередного гонения на христиан, можешь себе представить, как это было удобно! В случае чего — спрятаться не удастся. Такого рода признак может иметь большое значение. Даже огромное: иногда по цене он равен жизни. И татуировки офицеров фашистской армии имели смысл: не давали всем назваться рядовыми исполнителями. Это я одобряю. А просто так, ради моды или баловства… Несколько пошло выглядит, ты не считаешь? Всё равно, как если бы ты, уходя с друзьями на прогулку в майке и в джинсах, надела на голову свою золотую корону для торжественных случаев. И ещё надпись бы на лбу сделала: «я — принцесса!» — Он нахмурился, думая о чём-то своём. — Иногда это очень кстати, но оттого не менее глупо.

— Ага, у тебя-то есть татуировка! — сказала Юта, показывая на плечо дядюшки сквозь дорогой костюм.

— Да, якорь. Остался на память от службы во флоте. И не жалею, хотя совсем не хотел делать эту наколку.

— А зачем тогда?

— Это было именно общее повальное увлечение. Моде сложно противостоять, но дело даже не в этом. Я не мог объяснить ребятам, что отказываюсь не из страха перед болью, а просто не хочу. Нам, молодым, новичкам на море, не нужно было видимое удостоверение того, что мы — моряки, нам хотелось доказать себе и всем, что мы — бравые ребята, хотелось испытать себя. Тем более, мы только что впервые пересекли экватор. Это было как боевое крещение.

— Понимаю. Я бы тоже, наверно, не устояла. Да, без повода это не имеет ни малейшего смысла, ты прав.

— И ты права в том, что это действие необратимо, — улыбнулся Юрген.

— Какие мы умные, просто жуть! — сказала Юта и рукой обняла дядю за плечи. — Жаль, этого никто не ценит! Слушай, а ты почему такой мрачный? Какие у тебя неприятности с германским посольством?

— Наследство. Полгода назад умер мой двоюродный дядя, герцог Брауншвейгский. И, несмотря на весьма отдалённое родство, других наследников, кроме меня, не нашлось!

— Ты очень любил своего дядю?

— Я его в глаза не видел.

— Так это скорее радость, а не печаль, — задорно сказала Юта, хлопнув дядюшку по плечу: — Гусары в таких случаях дают полковой обед!

— Ещё чего! — шутя, возмутился Юрген. — Я отказался от этого герцогства ещё тогда же, весной, когда только узнал о наследстве. Но я не предполагал, что других соискателей не найдётся. Из родственников по мужской линии — я один.

— А почему ты не хочешь принять это герцогство?

— Да просто не желаю им управлять. Это куча державных забот и проблем, от которых я давно отвык и весьма рад, что меня они не тревожат. Забот Невского королевства, с которым с трудом справляется даже столь опытный правитель, как твой отец, и от которых я никак не могу быть в стороне, мне вполне достаточно. О единоличной власти я никогда не мечтал, делать мне нечего! Но даже если бы я согласился съездить в Брауншвейг, посмотреть, что к чему, на месте разобраться, как избавиться от этого «подарочка», то и с этим просто уйма сложностей. Меня потому и вызывали в посольство, чтобы сообщить о том, что я — единственный законный наследник, и, кстати, заполнить множество анкет и потребовать доказательств того, что я — это именно я.

— То есть?

— У меня же недавно восстановленный титул. Все права, для того даже, чтобы отказаться от них, надо сперва доказать! Ну скажи, ну зачем мне всё это надо?

— Ага, а надпись на лбу большими буквами: «Я — ПРИНЦ!» — ты, в своё время, сделать не догадался, — ехидно заметила Юта. — Как жаль, это иногда очень кстати! Теперь я всё поняла!

— Именно поэтому я хочу, чтобы ты избежала моих ошибок, — усмехнулся Юрген. — Учись, пока я жив.

В эту секунду над их головами что-то тихо хрустнуло, зашуршало, и посыпалась белая пыль. Каким-то чудом Юрген почувствовал опасность, резко оттолкнул Юту в сторону и отскочил сам.

Там, где они только что стояли, со страшным грохотом разлетелась в осколки одна из новых ламп дневного света с тяжёлой железной рамой.

— Бесхвостая каракатица! — сквозь зубы процедил Юрген.

Тут же в пустынном до сих пор коридоре со всех сторон появились взволнованные рабочие.

— Ваше высочество, вы не пострадали? Какое счастье! — кинулись они к Юте.

— Простите, пожалуйста, — очень вежливо сказал Юрген, — это вы называете ремонтом европейского класса?

— В-ваше В-высочество, р-ради Бога, простите! — запинаясь, проговорил старший мастер в бригаде. — Лампы ещё не окончательно закреплены, мы проверяли электросеть… Н-не могу понять, как такое могло… Мы д-думали, здесь н-нет н-никого…

— Да ладно, — махнул рукой Юрген, — всё ведь обошлось. Мы сами виноваты: пришли в помещение, где идёт ремонт, стоим тут, несмотря на опасность.

— В-ваше высочество, я в-вам клянусь, больше…

— Да, надеюсь, это не повторится. Попрошу вас, господа, никому не говорить о случившемся.

Рабочие пообещали, растеряно переглядываясь. Они могли ожидать гораздо худшего и не рассчитывали, что авария будет так легко прощена.

Юта вместе с дядюшкой проследовали в сторону библиотеки.

— Почему ты попросил их никому не рассказывать? — весело спросила Юта.

— Потому что не хотел, чтобы ты их просила. Ты бы сразу начала ныть: «Только, пожалуйста, не говорите родителям»…

Юта засмеялась:

— Конечно, я не хочу, чтобы кто-то думал, что мы чудом избежали смертельной опасности в собственном дворце! Хотя… именно так и было.

— Надеюсь, это всё же несчастный случай, а не покушение, — заметил Юрген.

— А ты говорил, что сегодня ужасный день!

— Это ты говорила, что хуже быть не может! — смеялся Юрген.

— Я говорила, что всегда можно найти повод для радости! — возражала, хохоча, Юта. — Как представлю, что эта штука могла рухнуть прямо тебе на голову!

— Почему мне, скорее, тебе, ты ближе стояла!

— Хорошо, нам. Тогда все наши проблемы решились бы одним махом, раз и навсегда!

— Ты знаешь, — задумчиво сказал Юрген, — в этом тоже был бы определённый смысл. Но, что делать, не везёт, так уж не везёт. Ладно, иди уроки учи.

— Завтра — суббота. Юрген, ты, если поедешь в Германию, возьми меня с собой, — попросила Юта.

— Иди, иди! Только этого ещё не хватало. Ну-ка повтори название герцогства, куда ты хочешь поехать?

— Бран… Браун… туда, в общем.

— Эх, ты! Пока не выучишь, не попадайся мне на глаза.

— Уже ухожу. А если выучу, возьмёшь?

— И не подумаю!

— Ты, всё-таки, подумай…

— Ты, всё-таки, подумай, — говорила мужу вечером Георгина. — Не стоит так сразу отказываться. Съездим, посмотрим…

— Ещё с посольством этим такая морока, — поморщился Юрген. — Не хочу я связываться, там такие крысы сидят…

— Тем более, не стоит отказываться. Откуда ты знаешь, может быть, это очень важно для тебя или для нас обоих. Замысла Божьего об этом герцогстве мы не знаем. Почему-то ведь оно досталось тебе.

— Да уверен я: ничего хорошего из этого не получится!

— Возможно, ты прав, — рассудительно ответила Георгина. — Но, вот я много раз замечала: если какое-нибудь хорошее дело, то непременно тебя от него что-то отталкивает; Цербер[1] там какой-нибудь перед входом сидит, охраняет сокровище. А если ерунда, и вовсе тебе это не нужно, то прямо так и завлекают и с порога приветствуют. Но если вошёл, обратно уже не выбраться, мышеловка захлопнулась! Так что, поступим по-царски: ни на что напрашиваться не будем, но и ни от чего отказываться сразу не станем.

— Уговорила. Поедем, посмотрим. Только инкогнито. Права я там на месте лучше буду восстанавливать, чем здесь.

— Как скажешь, милый. И Юту можно с собой взять, а то совсем ребёнок зачах от этой учёбы.

— О, нет!..