Принцесса Юта и дудочка Крысолова

Глава 7 "Пятнистые жабры!"

— Ведь это обложка книги? — настаивала Юта.

— С чего ты взяла?

— Пятнистые жабры, не отпирайся! Разве рыцарь не должен быть честным?

— Юта, ты сошла с ума, я не понимаю, о чём ты?

— Скажи только, у кого ты видел эту книгу, и я сразу отстану. Ты хотя бы знаешь, о чём она?

Полик покачал головой:

— Ничего я не знаю. Ты ошибаешься, ты не могла видеть такую книгу.

— Как хочешь, можешь не говорить. Я всё равно найду её и сожгу!

— Юта, могу дать тебе честное слово, я не пытался нарисовать что-то определённое. Это просто узор, он составился сам из случайных линий.

Полик казался растерянным и внимательно всматривался в странный квадратный узор.

— Если предположить, что ты говоришь правду, — задумчиво сказала Юта, — то совпадение получается удивительное. В центре какого-то знака — красный рубин. А в уголках по краям ещё камни, окованные серебром. Полик, ты хотел эти кружочки каким цветом раскрасить? — Юта показала на четыре угла рисунка.

— Бирюзовым или голубым. А, может, белым? Мне казалось, это подходит.

— Правильно, это действительно бирюза. И молочные опалы, они белые. Теперь скажи, фон рисунка будет какого цвета?

— Я не думал об этом. Лучше — тёмный, а узор светлый, для контраста.

— Отлично, — Юта раскрашивала всё так, как велел Полик.

Они словно составляли портрет неизвестного преступника.

— Смотри, что получилось. Это — книга из тёмной очень старой кожи с тиснением. Переплёт её окован узорами из серебра и украшен драгоценными камнями. Ты и теперь будешь утверждать, что она лишь плод нашей фантазии?

Полик нахмурился, стараясь что-то вспомнить или разгадать.

— Я её видел, Юта, — наконец признал он. — Эту книгу я видел сегодня во сне. И сон был ужасным. От него у меня на весь день осталось какое-то тяжёлое чувство. Если бы я очень старался вспомнить и нарисовать этот предмет во всех подробностях, то не смог бы сделать это лучше, чем получилось сейчас, когда я даже не думал об этом. Это просто сон, Юта, но не могу понять, как ты тоже могла его видеть?

Юта взяла друга за руку:

— Не знаю, где тут сон, где реальность, но такая книга на свете есть. Я о ней только слышала. Говорят, она содержит ужасные вещи. Обещай мне, если твой сон повторится, или наяву ты увидишь такую картинку, знай — ты в опасности. Беги без оглядки!

— Как можно убежать из сна?

— Проснуться. Неужели не ясно?

— Попробую, — пообещал Полик. — Мда, не знаю, что сказать, признаться, ты меня удивила таким поворотом. А с этим что делать? — он показал на рисунок.

— Отдай, он мне нужен, — попросила Юта.

— Возьми.

— Спасибо и спокойной ночи. Чтобы не снились кошмары, помолись перед сном.

— Попытаюсь. Последнее время я засыпаю раньше, чем успеваю о чём-либо подумать. Тем более, о молитве.

Юта приостановилась в дверях.

— О, это очень тревожный признак! — весело сказала она. — Тётя Георгина говорит, это значит, ты выпадаешь из реальности, если что-то происходит, а ты не успеваешь даже подумать!

— Иди уж, учительница нашлась! — Полик наконец-то смог улыбнуться. За весь вечер он впервые на миг вышел из грустной задумчивости.

Юта недовольно покачала головой: её неунывающего друга словно бы подменили.

На следующий день маленький Вилли не пошёл ни в школу, ни на сбор рыцарского клуба. Он простудился: всю ночь кашлял и горел от высокой температуры.

— Поделом тебе, — сказала сыну фрау Эльза. — Ишь, взяли моду бегать совсем раздетыми, в маечках, словно летом! Лежи теперь и думай о том, что на дворе, всё-таки, осень, и если мать говорит: "Возьми куртку", — значит, нечего убегать и не слушать добрых советов.

— Мам, но ведь было совсем тепло. И потом, мы грелись у костра…

— А ветер с реки холодный, — заметил отец Вилли. — Вот тебя разгорячённого и прохватило!

Вилли не стал спорить с родителями и остался в постели.

Юта тоже выразила Вилли своё сочувствие. Хотя, по правде говоря, ей казалось, что эта простуда к лучшему: во всяком случае, мальчик не пойдёт сегодня на собрание рыцарей.

Рано утром приехали наконец-то Юрген и Георгина. Юта была очень рада их возвращению. За эти дни им пришлось объездить весь Брауншвейг, посетить несколько торжественных приёмов, обсудить множество мелочей, без которых, оказывается, невозможно вступить во владение герцогством.

Юрген, понятно, к такому владению особенно не стремился. Долгие формальности утомили его, и новоявленный герцог Брауншвейгский желал только поскорее избавиться от своего наследства. Он уже вёл переговоры о том, что, возможно, предоставит землям герцогства самоуправление или передаст все полномочия Совету губернаторов.

Большинство градоправителей, как в Гаммельне, так и в других городах Брауншвейга, были согласны с таким решением. Но делегации от жителей городов упорно просили герцога не отдавать власть полностью, а оставить за собой право назначать наместников и строго следить за их действиями. Но для этого нужно было вникать во все подробности жизни в Брауншвейге, приезжать сюда хотя бы раз в полгода и вообще, требовало немалых трат сил и времени.

— Сокровище моё, Юта, как ты провела без нас эти дни? — спрашивала тётя Георгина, обнимая племянницу.

— Ужасно!

— Да и мы не лучше, — откликнулся Юрген.

— Что-то случилось? — забеспокоилась тётя Георгина. — Расскажи нам всё.

— Нет, ничего особенного не происходило, — попыталась смягчить свои слова Юта. — Мне просто ужасно вас не хватало!

— Я тебя отлично понимаю, милая моя, — вздохнула тётя. — Но ездить с нами по разным приёмам тебе понравилось бы ещё меньше. Это удивительно, Юрген, до чего она на тебя похожа.

— Ещё как удивительно! Можно подумать, что она моя племянница! — саркастически заметил муж Георгины.

Юта засмеялась.

— А где же Полик? — поинтересовалась тётя. — Он не захотел встретить нас?

— Он хотел, но дело особой важности не позволило ему остаться. Он ушёл играть со своими друзьями.

— У вас уже разные друзья?

— Да!

— Юта, расскажи толком.

— Я не хочу так, сходу, вас огорчать. Отдохните немного.

— Нет-нет, рассказывай прямо сейчас, — настаивала тётя Георгина.

Но выслушать всё, что думает Юта о поведении здешних мальчишек, тётя, несмотря на свою решимость, так и не смогла.

— Пятнистые жабры! Этот противный Джастин тут устроил такое… — в гневе начала Юта.

— Она всё время ругается! — воскликнул тётя Георгина, обращаясь к своему мужу. — Это ужасно. С тех пор, как Юта стала ходить в эту ужасную школу хороших манер при посольстве, она постоянно ругается этими "жабрами". Кто тебя этому научил, солнышко?

— Никто, я сама придумала, — с некоторым оттенком гордости сказала принцесса. — Но это ведь не плохое слово, почему же нельзя?

— Ты же принцесса!

— Пятнистые жабры! — взвыла Юта. — Я только это и слышу! Хотя бы сейчас, тётя, пусть я буду "инкогнито".

— Ну, хорошо. Но девочки, которые хорошо воспитаны, не позволяют себе так ругаться.

— А как? — наивно спросила Юта.

Георгина сжала виски руками.

— Юрген, я умоляю тебя, поговори с ней серьёзно.

— Прямо сейчас?

— Да, именно. Ты должен объяснить Юте, как подобает вести себя благовоспитанным детям. Ругаться любыми словами очень нехорошо.

— Почему? — спросила Юта. Она теперь обращалась не к тёте, а к Юргену.

— Я, что, должен читать ей нотацию? — с явным неудовольствием спросил он.

— А кто же, я должна? Ведь это твоя племянница, милый. Поскольку на свете нет ничего невозможного, у нас могут когда-нибудь появиться дети, и я хочу видеть, как бы ты их воспитывал!

— Я тоже хочу это видеть, — улыбаясь, сказала Юта. — Докажи мне, что я неправа, и, обещаю, я больше не буду ругаться "жабрами", а буду только так, как ты скажешь.

Юрген, прищурившись, посмотрел на них обеих: на свою супругу и её племянницу.

— Так, вы мне бросаете вызов? Что, думаете, я не смогу доказать весьма умной девочке, что ругаться глупо? Погодите же! Ладно, я согласен сдать этот экзамен, раз уж на свете нет ничего невозможного, — он лукаво посмотрел на жену.

— Когда ты доставишь нам удовольствие тебя выслушать?

— Да хоть сейчас! Но, если это не принципиально, нельзя ли через полчасика? Я после всех этих обедов в ратуше голоден, как волк!

Принцесса и её тётя переглянулись.

— Не возражаем.

Отдав должное сказочным блюдам фрау Эльзы, Юта и её тётя с дядей встретились в Верхней гостиной. Георгина присела на диван, как судья и зритель; Юрген устроился в кресле посреди комнаты; Юта взяла стул и села напротив.

— Я жду, — сказала она.

Юрген вздохнул, собираясь с мыслями.

— Юта… ругаться нехорошо.

— Ты докажи. Я сама слышала, как ты сказал "бесхвостая каракатица!", когда лампа чуть… впрочем, не важно.

— Я докажу, — усмехнулся Юрген, оценив её тактичную оговорку. — Не спеши, наберись терпения. То чувство, что заставляет нас сказать что-нибудь в сердцах или стукнуть кулаком по столу — совершенно естественно и коренится глубоко в человеческой природе. Ругаются практически все, и люди, и звери. Собака рычит или воет на луну, змеи и кошки шипят, птицы раскрывают клювы и крылья и порой говорят такое… В общем, природа этого явления эмоциональна. Мы не говорим ругательство просто так, в тот момент мы что-то чувствуем и что-то подразумеваем. Разберёмся, что именно.

Нет смысла говорить о действительно злобных словах, известных ругательствах и проклятиях. Это плохо само собой, потому что это — злость, а зачастую и явное богохульство. Я о другом. Ругань бывает, пожалуй, трёх видов: явная, её обсуждать не будем, я уже сказал. Потом: скажем так, невинные сами по себе слова, эмоционально окрашенные. И, на третьем месте, безмолвные ругательства. Ведь можно орать, а можно только поджать губы, как твоя тётушка, но корень этого будет один и тот же.

— Мне уже интересно, — заявила Юта.

Её тётя строго поджала губы. Поймала себя на этом и засмеялась.

— Можно подумать, принцы никогда не ругаются, — сказала она.

— Ещё как! — откликнулся Юрген. — Итак, продолжим урок. Знаком ли вам случай, когда ключ застрял в замке и никак не поворачивается? Или, когда оружие даёт осечку?

— Приведи более "дамское" сравнение, — попросила Георгина. — Мы не сильны в оружейных механизмах.

— В таком случае, представь сбой в работе швейной машинки. Никак не удаётся вдеть нитку в иголку или колесо не крутится.

— О, вполне представляю!

— У тёти Эльзы на кухне есть старый кремниевый пистолет, — сказала Юта. — Он не настоящий, это зажигалка для плиты. Дядя Готфрим называет её "доннэрвэттэр"[22]. Там такое колёсико… нужно щёлкать им, чтобы появилась искра.

— Идеальный пример! — горячо одобрил Юрген. — Именно так происходит и с нами. Пытаешься что-то сделать или доказать, а все усилия — впустую. Нарастает раздражение. Щёлкаешь, щёлкаешь этим колёсиком, а искры нет. В этот момент нам нужна искорка, маленький эмоциональный взрыв. Вот люди и подкрепляют свои усилия словом. И — раз! — ключ поворачивается, огонь горит и так далее. Ругаемся мы в тот момент, когда нужен резкий выдох перед тем, как сделать последнее решающее усилие. Человек и зверь умеют сбрасывать напряжение, чтобы не взорваться. Часто это выражается в любом слове или жесте.

Не имеет значения, что говорить. Борясь с этой привычкой, человек может заменить обыкновенное упоминание чёрта чем-нибудь очень благочестивым или просто молча стискивать зубы, тоже помогает.

Например, у одного моего знакомого боцмана любимым ругательством было: "Боже, благослови это корыто и спаси нас, грешных!"

Но надо было слышать, каким тоном, вернее, с каким неисчеслимым разнообразием интонаций он это произносил. Точно так же простое "Ой!" — может выражать что угодно.

— Значит, — подвела итог Юта, — ругаться полезно? Ведь эта маленькая искорка, в какой-то мере, придаёт нам сил?

— В какой-то мере, — согласился Юрген. — Но та пауза, во время которой мы чувствуем себя бессильными, дана нам для просьбы о помощи, а не для ругани. Если внутреннее бессилие начинает кипеть и желает заставить тебя кричать и топать ногами, глупо именно так и поступать!

— А расскажи, как ругаются принцы?

— О, весьма изящно, как им самим представляется. Высокие особы обычно вместо проклятий начинают говорить ужасно вежливо и ласково, глядя прямо в глаза собеседнику самым ледяным взглядом.

— Да, да! — обрадовалась Юта. — Я такое много раз видела! Но неужели, это всего лишь маскировка чувств, а чувства всё те же?

— Увы, да.

— И что, нет людей, которые совсем не ругаются?

— Есть, но, по-моему, это уже черта настоящего святого. Впрочем, на одном из кораблей, где я служил, был помощник капитана, которому действительно не нужен был этот "принцип зажигалки". Он всегда был на самом деле спокоен. Всегда, сколько я его знал. Очень добрый и достойный человек, которого ничто не могло вывести из равновесия настолько, чтобы он пожелал выругаться. Не было желания и всё.

— Этому можно научиться? — с сомнением спросила Юта.

— Можно стараться. Главное, чтобы это не было лицемерным спокойствием, а шло изнутри.

— Да? — встряла тётя Георгина. — А сам ты стараешься?

— Очень, любимая. Я уже почти совершенство.

— А что ты мне сказал по поводу той шляпки, которую я хотела купить в Ганновере?

— Жоржетта, но ты не осталась в долгу, когда мы собирались на вечерний приём в магистрат! Ты сказала, что я, с моими манерами, в этом костюме похож на кого?..

— Я только сказала, что выходила замуж за бродягу, ставшего принцем. И не предполагала, что превращение продлится ровно до конца официальной брачной церемонии!

— Жоржетта, ты — пример для племянницы, — напомнил Юрген.

— Пусть знает жизнь!

— Ты редкая язва!

— А ты…!

Георгина надменно поджала губы и подарила Юргену ледяной взгляд, словно смотрела сквозь мужа. Он вежливо и холодно улыбнулся, как подобает в таких случаях принцу. Потом оба они посмотрели на Юта и рассмеялись

Она тоже засмеялась, понимая, что тётя и дядя её разыграли. По их интонации Юте было понятно это с самого начала.

— Придворное лицемерие и показная сдержанность — не лучшее приобретение в семейной жизни, — мягко сказала тётя Георгина. — Люди должны искренне общаться и даже спорить, главное, не перейти грань, за которой ты обидишь того, кто дорог тебе.

— Я понимаю. Я очень люблю вас обоих. Я так соскучилась, — промурлыкала Юта. — Но всё-таки, есть ли способ перестать высекать нужную искру с помощью только своих эмоций? Ведь замена одного ругательства другим — плохой выход.

— Совершенно права, — кивнул Юрген. — Ну, тут легче всего, наверное, тем, у кого привычка по любому поводу говорить: "Господи!" Пусть из упоминания всуе это обращение по-настоящему станет молитвой, даже если уста сказали "Боже!" — раньше, чем сердце.

Но, до тех пор, пока мы повторяем какое-то слово, мысль или жест, мы всё равно не свободны от этой привычки. Я думаю, если ты будешь просто представлять себе маленькую искорку, падающую с неба, как звёздочка, и просить помощи всякий раз, как бессилие перед ситуацией потребует от тебя разозлиться, ты станешь той уникальной личностью, которой ругаться просто нет надобности.

— Я поняла, — кивнула Юта. — Я буду стараться.

Юрген перевёл взгляд на жену.

— Я сдал экзамен?

— Трудно сказать. Предмет ты хорошо знаешь, это бесспорно, — кокетливо сказала Георгина. — А в остальном… мне особенно понравилась первая фраза: "Юта, деточка, ругаться нехорошо"…

— И за что я тебя люблю, Жоржетта?

— За мою редкостную язвительность.

— О да, в ней тебе равных нет!

Когда Юта пришла в свою комнату и по обыкновению села у открытого окна с видом на гору, она попыталась представить себе лицо Джастина и с чувством сказать: "Пятнистые жабры!"

Увы, нужного чувства не возникало. Привычка исчезла, словно её и не было. Юта была настроена очень благодушно, никто и ничто не могли сейчас вывести её из себя.

"Это опасный признак! — сказала она себе голосом своей тётушки. — Если тебе кажется, что ты — чистый ангел, осторожней, за ближайшим поворотом тебя ждёт бес!"

За дверью послышался стук.

— Да, войдите!

Скрипнула дверь, и на пороге появился Юрген.

— Я думала, ты уже не придёшь.

— Я хочу знать, что произошло в наше отсутствие. Ты была очень огорчена. Что случилось?

— Да всё эти ужасные мальчишки, прямо не знаю, что делать, — вздохнула Юта. — Присядь, я тебе всё-всё расскажу.

— Слушаю тебя.

Юта собиралась было поделиться с дядей всеми тревожными новостями, но взгляд её блуждал по долине реки и склонам лесистых гор. Юта сразу увидела, как вдоль берега реки Везер в сторону Коппельберга движется длинная вереница ребят.

— Прости, Юрген, мне надо бежать. Я потом тебе всё объясню, обещаю.

— Тебе не нужна моя помощь?

— Пока что я должна всё сама разузнать. А потом — будем действовать и, надеюсь, ты мне поможешь.

— Не представляю, что ты затеяла, но на всякий случай будь осторожна.

— Я буду, спасибо тебе.