Приват для босса

Глава 12

Кирилл

Я никогда не боялся работы, равно, как и боли. Этому меня научил отец — то немногое, что я получил от мужчины в своей жизни.

Детство я помню лет с двух, наверное, как раз то время, когда мама вышла на работу. Когда она не путешествовала со своей труппой, то родители постоянно ругались, спорили о чем-то. Поэтому много времени я проводил с бабушкой на даче, которой надоело слушать крики или упреки. Наверное, я научился пропалывать грядки и подвязывать помидоры раньше, чем ходить или говорить. Сама бабушка после смерти деда (которого, увы, я не застал), жила с нами, но влияния на отца не имела от слова “совсем”.

Никто не знал, что интеллигентная семья, коей мы являлись, за закрытыми дверьми мгновенно превращалась в тиранию главы семейства. За любую провинность отец спешил наказать меня, нередко — физически. Например, если я не хотел есть, то Андрей Константинович Малышев бил посуду, следом — меня, и лишал еды до конца дня.

Мама (Виктория Михайловна) плакала, умоляла не делать этого, но отец лишь повторял, что меня не должно было быть и я это заслужил. К слову, на жену или тещу Андрей Константинович (именно так он требовал себя называть) никогда руку не поднимал. Ему всегда было на ком отыграться.

Так как в садик я не ходил, а бабушка давно перестала работать, мы могли с ней внезапно сорваться на дачу не только в жару, но и в лютый мороз. На пару откапывали дом, потом вместе танцевали от холода, пока маленькая печка даст хоть кроху тепла, а затем ели кашу, приготовленную в печи. Бабушка всегда оставляла продукты, даже изредка припрятывала карамельки.

В детстве я не ел шоколад. Вообще не знал, что это такое. Я помнил, что Андрею Константиновичу давали новогодний подарок на работе (еще один повод для ссоры между родителями), но мне из него ничего не перепадало — не заслуживал. Никогда.

Пару раз бабушка порывалась купить мне на даче несколько шоколадных конфет, но я боялся, что об этом мог узнать отец, а быть наказанным не хотелось.

Я не помнил семейных застолий и праздников. Мама часто была в разъездах, а отец всегда был против. На Новый год меня бабушка возила к своей подруге, которая круглогодично жила в деревне. У Валентины Владимировны во дворе росла голубая ель, украшать которую приезжала вся ее большая семья. Меня тоже звали, наверное из жалости, но я все равно оставался в стороне. Общение с людьми — не мой конек.

Однажды я нашел фотоальбом. Естественно, в нем не было моих фотографий (те немногие пять штук бабушка прятала на даче), зато была красивая темноволосая девочка. Так я узнал о том, что у меня есть (или была) старшая сестра, но она сбежала из дома после моего рождения и говорить о ней было не принято. Об этом мне рассказала бабушка, пока Андрей Константинович был на работе.

Помню, мама приехала с гастролей и решила испечь торт, к приходу отца с работы. Ничего вычурного: кефирное тесто и сгущенка в качестве крема. Я знал, что отец не разрешит мне есть торт, поэтому, как только мама открыла сгущенку, чтобы сделать крем, я умыкнул банку. Рвало меня трое суток, а в перерывах — огнем горела задница от ремня.

По причине регулярных синяков и ссадин, было решено не водить меня в сад, дабы не возникало лишних вопросов. Моим образованием также занималась бабушка, некогда работавшая в редакции одного из советских журналов. Она пробовала читать мне сказки, даже где-то достала большую книгу с красочными иллюстрациями героев мультиков какого-то Диснея, но я не верил в чудеса. Зато в четыре года знал наизусть “Бородино”.

Андрей Константинович, устав от лишь ему одному известных обстоятельств, бросил семью, едва мне исполнилось пять лет. Мама этого не выдержала и слегла. Тогда наша с бабушкой жизнь изменилась.

Мы продолжили ездить на дачу, только теперь усилий прикладывали в разы больше, чтобы урожай можно было продавать. Маму из театра уволили, с большим трудом удалось уговорить ее работать репетитором по музыке и вокалу на дому. Виктория Михайловна практически перестала выходить на улицу, за ее внешним видом следила бабушка. Иногда мама вспоминала обо мне и ее словно клинило: она ставила сценки из самых разных пьес.

В школу я пошел в шесть с небольшим. В классе был самым мелким по всем пунктам, поэтому понимал, что надо учиться лучше всех. Я и учился. Кроме безукоризненной подготовки по всем предметам, лез во все конкурсы, олимпиады, спартакиады… Так в моей жизни появились танцы, театральный кружок и факультатив юного мастера. Зато, благодаря этому, мама стала чаще обращать на меня внимания, ведь нужно было помочь сыну с ролью… А каждые выходные с апреля по октябрь мы с бабушкой ездили на дачу.

Освоив все тонкости ведения огорода, я стал предлагать помощь и соседям, когда оставалось время. По понедельникам у меня нередко дрожали руки, но зато я приносил пользу своим любимым женщинам, ну и, в качестве бонуса — мужал. Ведь чаще всего до дачи я ехал все два часа стоя, ведь негоже в моем возрасте сидеть на коленях у бабушки. Плюс четыре километра пешком. В обратную сторону мы старались успеть на автобус.

К девяти годам я все еще оставался мелким, тем не менее, на физкультуре с легкостью сдавал нормативы как выпускники. Тогда учитель физкультуры Эльвира Яковлевна подарила мне Большую энциклопедию по самообороне. Книга была датирована шестидесятыми годами прошлого столетия, и разработана была в качестве самоучителя, чтобы устранять врага в случае войны. Пожалуй, тогда мне стало жаль, что мы продали телевизор, когда не хватало денег, пока мама болела. Мне очень хотелось увидеть бои. Конечно, Эльвира Яковлевна пыталась настаивать на моем спортивном будущем, но уже тогда учителя разрывали меня на куски, ведь “такой талантливый мальчик!” должен был достаться им.

Беда пришла внезапно. Я только окончил начальную школу. Мы в очередной раз собирались с бабушкой на дачу, как она вдруг рухнула на пол. Приехавшая через час скорая констатировала смерть: остановка сердца. “А что вы хотели? — спрашивал врач скорой. — Семьдесят пять лет все-таки.”

Мама слегла снова. Бабушку хоронили мы с Валентиной Владимировной на пару. Затем пришло еще несколько бывших коллег. Скромные поминки прошли прямо там, на кладбище, — ведь всем некогда.

На могиле у самой любимой женщины, Анны Львовны, я бывал так часто, как только мог. И вот, на сороковины, я снова шел навестить бабушку, как мой взгляд зацепился за похоронную процессию. Я раньше такого и не видел: много людей, траурная музыка, и две молодые девушки в эпицентре всего этого. Я так и не понял, сестры они или подруги: обе в черном, одна блондинка. Но не белая как лист, а, скорее, светлая, как солнышко, вторая черноволосая, словно сама ночь. Инь и ян. Обе горько плакали. Затем блондинку позвала какая-то женщина, а брюнетка решила, видимо, немного пройтись, потому что отошла от процессии на дорожку.

Такая заплаканная и хрупкая, ранимая и нежная, что мне захотелось к ней подойти.

— Я тебя понимаю, — стараясь не заикаться и не смущаться, произнес.

Она посмотрела на меня своими огромными зелеными глазищами. Сначала удивленно, а потом едва заметно улыбнулась.

— Такой маленький, мне жаль, — чуть слышно проговорила своим звонким голосом и потрепала меня по волосам.

— Мы одного роста, — пробубнил в ответ, тряхнув головой.

Ее нежная ладошка упала с макушки на щеку. В этом банальном жесте было что-то родное, что захотелось обнять девушку, но я себе не позволил.

— И все равно ты малыш, — чуть шире улыбнулась она.

— Я знаю! — едва не подпрыгнув на месте, воскликнул, отчего девушка резко отпрянула от меня.

В кармане джинсовки лежали любимые бабушкины карамельки и я подумал, что она не обидится, если сегодня конфеты я отдам девушке.

— Держи и больше не плачь, — протянул руку со жменькой ярких карамелек.

Но в брюнетке что-то резко изменилось, она отпихнула от себя мою ладонь и насмешливо бросила:

— Что ты о себе возомнил, мелочь?! Тебе и за конфеты никто не даст.

Мне внезапно стало мерзко. В тот момент я дал себе слово не влюбляться. Никогда. Да и времени на всякие глупости у меня не было.

Маме практически не становилось лучше, но она согласилась заниматься с двумя учениками (плюс я). Ее заработанных денег даже на оплату коммунальных услуг не всегда хватало, хорошо, что я не позволил продать дачу, а продолжал ездить, заниматься огородом, помогать соседям. Мой все еще небольшой рост, недюжая сила и сообразительность способствовали обучению строительному делу, поэтому меня часто привлекали помогать с разной работой, тем более, что плату я брал сравнительно небольшую. К тому же, время в дороге позволяло изучать разговорные иностранные языки, благодаря простенькому плееру, найденному однажды в электричке.

К двенадцати я резко вырос и на меня обратили внимание ребята постарше. Соседский паренек, Гарик, стал приобщать меня к воркауту. На нем же я отрабатывал удары, три года изучаемые по книге.

Отец Игоря, Сергей Васильевич, как оказалось, работал тренером по боевому самбо и предложил заниматься у него.

Сумев подсобрать денег за лето, я согласился и сентябре пошел сразу в две школы. Совмещать учебу, внеклассную деятельность, самбо и дачу было почти нереально, но, глядя на чахнувшую маму, я не сдавался. У меня появилась мечта — стать чемпионом мира по самбо. Примерно год спустя я уже начал выступать на соревнованиях. Каждая поездка — за свой счет потому что наши имена не знал никто. На помощь пришла мама. Она, словно ожив, решила взять еще двух учеников и стало немного полегче с деньгами, хотя нас продолжал кормить дачный сезон.

Вхождение в пубертат прошло словно мимо меня — я, в принципе, не испытывал возбуждения. Можно было бы решить, что мне нравятся мальчики, если бы я после тренировок не мылся в общей душевой. К тому же, я был способен оценить внешнюю привлекательность представительниц противоположного пола, но вот интима ни с кем не хотел.

В четырнадцать я понял, что дача больше не будет кормить, как прежде, потому что мало кто из соседей затевал ремонт или сажал огород. Я тоже оставил под посев совсем небольшую площадь (на личные нужды) и стал искать работу.

Когда просмотр вакансий ни к чему не привел. Поэтому, прихватив свои дипломы с олимпиад и соревнований, стал обходить офисы технического направления, почему-то начав со строительства. Примерно в пятом я сумел попасть в кабинет к генеральному — Хишанову Рустаму Дамировичу. Довольно молодой мужчина смотрел на меня с легкой иронией, когда я рассказывал, чем могу пригодиться. Он похвалил за рвение, особенно в области спорта, но отказал.

Унывать времени не было, поэтому я пошел дальше. Хотел попасть в компанию Гавриловых, но не срослось, зато я пробился к Пузану. Мирон Ильич, в отличие от Хишанова, не стал смотреть на меня свысока. По-отечески улыбнувшись, предложил пройти испытательный срок, чтобы узнать, так ли уж сильно я хотел работу.

Работа оказалась плевой: сортировка корреспонденции, работа с архивами, формирование почты. Нередко гоняли в качестве курьера. Зарплату получал в конверте, не исключено, что из кармана Ильича. Я по сей день ему за это благодарен, ведь те деньги позволили мне не только прокормить маму, но и получить КМС по самбо, участвуя в соревнованиях.

В пятнадцать, когда я уверенно двигался к мастеру спорта, окончил школу экстерном, с золотой медалью. Мирон Ильич, глядя на мое упорство в работе и достижения за ее пределами, занимался моей профориентацией, после чего мы с ним вместе выбрали подходящую специальность. Помимо, практически максимальных баллов, при поступлении еще учитывали мои дипломы с различных олимпиад, в плюс сыграли и победы на соревнованиях, поэтому я с легкостью поступил на бюджет экономического факультета одного из престижных ВУЗов.

Началась учеба. Привычка быть лучшим за десять лет въелась в каждую клеточку моего организма, поэтому я начал и в универе вырывать лучшие оценки из цепких рук принципиальных педагогов, которые скептически смотрели на мое детское лицо.

Зарекомендовав себя среди преподавательского состава, я мог позволить себе пропускать учебу ради работы или соревнований, успевая еще и в универе влезть в олимпиаду или “Капустник”. Даже мама, вроде бы немного ожила, говорила, как гордится мной. Пожалуй, в тот период я был счастлив.

Летом следующего года семья Гарика решила эмигрировать в Канаду. Нет, наша школа боевого самбо не осталась без тренерского штаба, но мое восприятие единоборства изменилось.

Игорян покидал страну красиво. Он замутил тусовку, собрал, наверное, полрайона девчонок. В тот день мог произойти мой первый секс. Я не запомнил, как звали ту брюнетку, что настойчиво лезла мне в трусы, потому что не хотел. Тогда я решил сыграть в игру: “унизь меня по-взрослому”. Барышня страстно атаковала мой рот, слюнявила шею, пыталась раздеть меня, но я не позволил.

— Хочу стриптиз, — плюхаясь на кровать, бросил брюнетке.

Поколебавшись не больше минуты, она включила на телефоне какие-то попсовые сопли и начала двигаться. Извивалась, крутилась, раздевалась. Когда на ней осталось лишь белье, брюнетка на коленях подползла ко мне, намекая на минет. Снова стало мерзко.

— Ты еще не закончила, — сделал ей замечание.

Надув губки, она все же вернулась к танцу. Полностью оголившись, брюнетка вновь опустилась на четвереньки.

— Сядь и приласкай себя, — отдал приказ.

Коварно улыбнувшись, она подчинилась. Сев, широко разведя ноги, призывно глядя мне в глаза, брюнетка начала ласкать себя. Руки прошлись по груди, пощипали набухшие соски, одна ладонь скользнула ниже, по ногам, а вторую барышня поднесла ко рту. Облизав свои пальцы, она опустила руку на промежность.

Я мог бы остаться и посмотреть на это, но было противно. Встал и направился к двери.

— Куда ты? — воскликнула, подскочив на ноги, брюнетка.

— Меня не возбуждают шлюхи, — выплюнул ей в лицо и вышел.

Таких красавиц в моей жизни потом было много — практически каждую, что пыталась залезть ко мне в трусы, я ставил на место.

Игорян же оставил мне еще два подарка. Первый — клуб “Пекло”.

— Совсем рехнулся? — рычал на друга.

— Ты же танцами занимался! Что такого? — пожал плечами Гарик.

— Танцами, не стриптизом.

— Ты тело свое видел? Да бабы текут, стоит тебе футболку скинуть! Это я ещё про глаза молчу.

Да, глаза у меня вообще непонятно в кого — сине-фиолетовые. Еще в школе девчонки вечно визжали, думали, что линзы такие. Что забавно, как я помнил (потому что отец унес с собой фотоальбом), у сестры были тоже необычного цвета глаза — коричнево-розовые. Ну, здесь хотя бы понятно, ведь у обоих родителей глаза карие.

Наш с Игоряном спор мог длиться вечно, если бы Бугаец не озвучил сумму оклада. Из-за аномальной жары в то лето был неурожай, да и работа у соседей по даче оказалась не вечной. И маме вдруг стало хуже. Мне были нужны эти деньги. Даже больше.

Уж не знаю, как и где он познакомился с владельцем, но тот согласился устроить меня по документам Бугайца. Условий было два: я никогда не снимаю маску и не трахаю клиенток, хотя бы до совершеннолетия.

Вторым подарком стала работа на сервисе. Оказалось, “Пекло” лишь малая часть бизнеса, которым владел Дергачев. Туда меня также взяли в роли Бугайца, потому что я уже работал по своим документам, где по контракту совмещение было запрещено. Тем более, что Игорян оставил мне свой старый паспорт (этот долдон, умудрился еще зимой просрать свой документ и сделать новый, а затем, вдруг нашелся этот, с детской фоткой темноволосого паренька) и в случае чего, ответственность легла бы только на меня. Я был готов, потому что требовались большие деньги на обследование матери.

С работами в роли Игоря мне повезло, потому что клуб работал три дня, и на сервисе моя занятость была. Как правило, во вторую смену, чтобы поутру большегруз мог уйти в рейс. Правда, пришлось тщательно проработать образ “второго я”, максимально приближая его к оригиналу. Менять голос и повадки было не сложно (хвала театральному кружку). Труднее было вести двойную жизнь. Тогда я придумал себе игру: как только надевал линзы — я превращался в шпиона под прикрытием.

Дни быстротечно побежали. Мой организм привык спать по четыре часа, поэтому тянуть теперь уже три работы и учебу было не слишком сложно, к двойной жизни, со временем, я тоже адаптировался. Особенно, когда пришло осознание, что никто не пытался меня рассекретить.

Практически все заработанное утекало рекой в бесконечный круговорот анализов, диагностов, клиник. В конечном счете мне предложили поместить маму в реабилитационный центр, где за ней будет уход. Обсудив нашей маленькой семьей эту идею, мы согласились, ведь я практически сутками пропадал. К тому же, теплилась надежда, что если поставят, наконец, диагноз, то смогут вылечить болезнь. Наверное, чтобы радовать маму, я снова стал искать время, чтобы поработать на даче, где теперь вместо огорода был палисадник. С марта по ноябрь я старался радовать любимую женщину цветами. Но и мечту о чемпионате мира я отбросить никак не мог, поэтому вернулся к тренировкам.

В семнадцать я стал к мечте чуть ближе — после очередной победы на международных соревнованиях получил звание мастера спорта. Вернувшись в город, первым делом я поехал к маме, хотел порадовать любимую женщину, а “порадовали” меня — мама внезапно впала в кому. Врач говорил о каких-то органических изменениях в головном мозге, предложил терапию. Естественно, платно. Деньги нужны были срочно, и не сказать, что очень много, но на тот момент я увидел лишь один выход.

Мало кто из профессиональных бойцов не слышал про подпольный клуб “Зевс”. Никаких чемпионских титулов это место принести не могло, более того, узнай хоть кто-то из лиги о твоем участии в боях — карьера окончена. Зато там платили. Прилично и наличными, на месте. В случае победы, разумеется. Проигравших, как правило вывозили из клуба и оставляли где-нибудь в темном переулке: если повезет, какой-нибудь случайный прохожий вызовет скорую.

Я даже не представлял, что такое бои без правил, но четко осознавал, насколько рисковал. Во-первых, с отбитой тушкой мне нечего делать в “Пекле”. Во-вторых, Ильич бы меня не понял и сразу вышвырнул бы вон. И да, я понимал, что чемпионский титул мне уже не светил.

Влиятельные дяденьки с толстыми кошельками спускали сотни тысяч за вечер. Организаторы тотализатора никогда не смотрят на твою массу и навыки (впрочем, готовы закрыть глаза и на возраст): тебя ставят с тем, кто способен сделать бой зрелищным. Первый бой я выиграл чисто случайно, удачно проведя удушающий прием. Соперник вырубился, а у меня оказалась лишь бровь рассечена. Правда, большие деньги тот бой мне не принес, потому что я был никем. Ко второму пришлось тщательно готовиться, изучая приемы и техники других видов единоборств.

Вторая победа мне далась с большим трудом, трещиной в ребре, вероятно отбитой почкой и рассаженой скулой. Дергачев орал на меня матом, но с работы не выгнал, дал отпуск на пару недель.

В принципе, заработанных денег мне уже хватало на терапию для мамы, однако, когда позвонил один из организаторов и предложил закрытый бой, я не раздумывая согласился. Стратегическая ошибка. Когда в подпольном клубе могут проводить закрытые бои? Когда драться хочется кому-то из толстосумов.

Увидев соперника, от боя отказаться я уже не мог, потому что суммы для выплаты неустойки у меня не было. Хишанов, оскалившись во все тридцать два зуба, обещал научить меня, щенка, драться. Я уступал во всем: опыте, массе, немногим в росте, навыках… Но, как оказалось, и преимущества у меня имелись: выносливость, скорость, гибкость. Мы не просто загоняли друг друга, но и знатно залили ринг кровью. Тот наш бой прозвали “Охота на Хищника”, потому что я частенько оказывался за спиной у Рустама.

(Прим. автора: Хищник — это прозвище Рустама Хишанова, главного героя романа “Охота на хищника”, действия в котором разворачиваются летом 2021 года. Указанный выше бой состоялся на два года ранее)

После боя, быстро ополоснувшись, я готовился сделать ноги, однако, не срослось. За мной пришел организатор и проводил к столику Хишанова. Тем вечером Рустам стал просто Русом, а еще я узнал Макса, Эмиля и Дэна. Мужики угарали над нашим боем, говорили, что Малыш не так уж и прост.

Тогда же Рус взял с меня слово, я что я буду драться исключительно с кем-то из его компании или обо всем узнает Пузан. И то, как выразился Хишанов, он сделал это потому, что я напомнил ему человека из прошлого.

Благодаря своевременной терапии, мама вскоре вышла из комы, но что-то снова пошло не так — она не узнавала меня, утверждая, что у нее дочь.

Жизнь стала блеклой, я практически перестал навещать маму, потому что в моем присутствии ей становилось только хуже. Моим любимым местом снова стала могила бабушки. Теперь этой любимой женщине я привозил все цветы с дачи. А еще я понял, что сколько бы денег у тебя ни было, здоровье не купить, поэтому решил, что буду регулярно сдавать кровь. Бесплатно.

Иногда, на кладбище, я видел блондинку, но никогда к ней не подходил, только наблюдал издалека. А когда понял, к кому на могилу она ходит, стал приносить цветы и туда. Уверен, бабушка бы никогда не обиделась на это.

Через год Мирон Ильич предложил мне шикарный карьерный рост — должность личного ассистента. Высокая зарплата, служебная квартира в центре и, как бонус — автошкола, потому что помощник должен уметь все. Тем не менее, от двух других работ я все равно отказаться не смог, потому что маме требовались все более дорогостоящие препараты, а мне надо было статусно выглядеть на работе.

Единственной причиной, по которой, после окончания универа я пошел в магу — была мама. Я прекрасно понимал, что годен в армию по всем пунктам, поэтому мне была нужна отсрочка, пока не соберу денег в запас.

Иногды мы пересекались с Хишановым и Ко по рабочим вопросам, иногда выходили на ринг выпустить пар.

А вот с Эмилем мы никогда не дрались, зато случайно (как я надеялся) узнали тайны друг друга. Оказалось, хранить секреты, от которых зависит чужая жизнь — почти нереально.

Осеннею порою, словно предчувствуя, я уговаривал Ильича съездить лично на объект. Моими аргументами выступила необходимость внезапной проверки ведения работ. Пузан нехотя согласился, все-таки путь не слишком близкий. Когда, при съезде на поворот, нас обогнала машина на огромной скорости, я не удивился, что все закончилось уходом в воду.

Времени раздумывать не было. Резко выжав тормоз, я бросил машину, вместе с кричащим что-то Ильичом и ринулся спасать “Шумахера”. Мы оба едва не погибли в те роковые минуты, однако, мне повезло больше, чем, как оказалось, Русу — он длительное время провел в коме.

Хишанов обещал позвать меня крестным для третьего ребенка: первого крестил Элин брат, второго крестить будет Эмиль, ну а третьим буду я. Это забавно, потому что с Элей, как и маленьким первенцем, я не знаком: ревнивый Хишанов боялся, что молодой пацан уведет беременную невесту из-под венца, а после их свадьбы мне стало не до того, как и молодой маме.

(Прим. автора: описанная сцена является небольшим спойлером к роману “Охота на хищника”.)

Я заметил, что Ильича начало подводить здоровье и, боясь упустить момент, как с мамой, стал бить во все колокола. Сначала мне выделили комнату в доме. По привычке выбрал себе самую маленькую и невзрачную. Затем, зная большое количество персонала из маминого реабилитационного центра, я предложил одной женщине работу с окладом повыше. Затея была так себе, ведь я не знал, как отреагирует Мирон Ильич, а платить из своего кармана еще и здесь готов не был. Тем не менее, я нисколько не удивился, что Антонина вызвала симпатию у Пузана.

Мирон Ильич продолжал работать, но чаще из дома, где рядом находилась медсестра. Однако, это не уберегло большое доброе сердце от инфаркта. К счастью, все обошлось, но работать было уже нежелательно.

Под многочасовыми и настойчивыми уговорами двух женщин Пузан сдался и вызвонил дочь. Добросердечная тетя Таня заочно познакомила с будущей начальницей — Оксаной Мироновной.

Мой мозг не хотел вспоминать те мерзости, что я слышал от трогательной и нежной брюнетки десять лет назад — именно такой она и казалась на большинстве фотографий.

Не раздумывая, я дал слово Мирону Ильичу позаботиться о его дочери. Зря.