Призрачный зов

Глава 30 Наказание – смерть

Сквозь шум дождя и наши крики снова пробилась уже знакомая мелодия. Я полностью промок, вода затекала в глаза, и отросшая челка липла ко лбу и векам, мешая смотреть, но я все же смог увидеть это. Там, где мы оставили Зою, река неистово бушевала, и я с ужасом подумал, что могу потерять и девушку. Свою девушку…

– Зоя… – одними губами пробормотал я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. А потом закричал что было сил: – Зоя!

Потеряв надежду помочь Глебу, я бросился к Зое. Но прежде чем вошел в водоворот – а река и правда закрутилась воронкой на том месте, где минуту назад находилась Настасья, – увидел в стороне цепляющуюся за ветку ивняка Зою. Она смотрела на всплески реки широко распахнутыми глазами. Я проследил за ее взглядом, и сердце бухнуло в груди от волнения и… толики облегчения.

За стеной ливня и порывами ветра я смог разглядеть Семена, который кружил вокруг Настасьи и отвлекал ее внимание на себя. Мертвячка пристально следила за Семеном, смотрела исподлобья и скалилась, как волчица. Они оба словно слились в смертельном танце, в ураганном бушующем вальсе.

А затем дождь резко кончился, и все утихло. Ветер стал слабее, мелодия – отчетливее. А в нескольких метрах от меня вдруг послышался всплеск, и из воды вынырнул Глеб. Он кашлял и махал руками, пытаясь отбиться от невидимых злых сил. Мы с парнями метнулись к другу настолько быстро, насколько это возможно было сделать, находясь по пояс в воде.

Чтобы успокоить Глеба, я перехватил его лицо ладонями. Еще ни разу я не видел лидера таким напуганным, его взгляд был безумным от страха. Когда наши глаза встретились, Глеб притих. Силы его покинули, и друг рухнул нам на руки.

Мы с Кики подхватили Глеба и поволокли его к берегу. Рыжий тоже пытался помочь, но больше мешал. Я ничего ему не говорил, понимая, что мы все в панике и времени препираться нет. Нужно было сматываться, ведь никто не знал, как долго Семен сможет отвлекать Настасью.

Только я об этом подумал, как по округе пронесся истошный вопль Семена. Он заполонил собой пространство, в этом крике было столько боли, что я машинально заскулил. Уже на берегу оглянулся и пришел в ужас. Семен стоял на коленях перед Настасьей, запрокинув вверх голову, а что-то невидимое выдирало из его тела сгустки энергии. Словно слой за слоем с Семена сначала стягивали кожу, затем мышцы и сухожилия. Меня передернуло.

Сбросив Глеба на Рыжего и Кики, я вернулся к воде. Не представлял, что можно сделать, но хотел как-то отвлечь Настасью и дать Семену шанс спастись. Именно она делала это с ним, я ни капли не сомневался в своей догадке. Настасья стояла прямо за спиной Семена и все так же не шевелилась. Но то была ее сила…

Найдя под ногами камень размером с ладонь, я быстро поднял его и запульнул в мертвячку. Он пролетел в миллиметре от нее, но реакции не последовало. Зато Семен наконец-то шире открыл глаза и посмотрел на меня.

– Уходите, п-пока не поздно… – прошептал он.

Я на секунду замер, а затем снова подобрал с земли камень и занес над головой руку.

– Нет. Спасайтесь.

Семен поморщился, секунды тянулись мучительно долго, затем он улыбнулся сквозь боль и повторил:

– Спасайтесь, пока м-можете. Уходите!

Он растворялся на глазах, но это было непохоже на упокоение. Я прекрасно понимал, что Семен не чувствует умиротворения, наоборот, в данную минуту он пребывал в агонии. Его душа исчезала бесследно, ее разрывали на кусочки, и это была наша вина. Я не мог сдвинуться с места, понимая, что Семен жертвует собой ради нас.

– Уходим, Слав!

Голос Рыжего привел меня в чувство, но и вызвал гнев. Я не хотел бежать, не хотел, чтобы Семен исчез навсегда.

– Нет! Мы же только выяснили причину его смерти! Мы выяснили… – Я взглянул в почти прозрачные глаза Семена, меня распирало от боли и чувства несправедливости. Поэтому я набрал в грудь больше воздуха и прокричал: – Ты умер, спасая детей из огня! Ты герой!

Семен не ответил. Его хватило только на то, чтобы подарить мне улыбку в последний раз, а в следующий момент он испарился, словно его никогда и не было. Из-за этого мне сдавило грудь, и воздуха стало не хватать.

Рыжий больно сжал мне запястье и потянул. Я со злостью оттолкнул от себя друга, но, увидев перед собой лицо Зои, тут же притих.

– Нужно уходить, Слав, иначе мы будем следующими, – дрожащим голосом произнесла она.

Я взглянул на почти бесчувственного Глеба, затем на дымку возле Настасьи – эта дымка минутой ранее была Семеном – и с ноющим сердцем последовал за ребятами.

Мы бежали, шлепая по сырой от дождя земле, а в голове у меня стучала одна-единственная мысль: «Из-за нас погиб Семен».

Когда добежали до асфальтированной дороги и немного отдышались, глядя на реку вдалеке, решили быстро разойтись по домам. Почти не разговаривали, обменялись дежурным «до завтра» и попрощались. Время близилось к сумеркам. Кики и Рыжий пошли провожать Глеба, который был как выжатый лимон, а я, взяв за руку Зою, потянул ее за собой. Шли молча.

Обсуждать случившееся не было никакого желания, но это нужно было сделать. Хоть мы и отодвинули этот неизбежный момент, завтра все равно придется признаться вслух, что мы погубили невинную душу. И неважно, что Семен был мертв уже не один десяток лет, он все равно был реальным и, не побоюсь этого слова, живым. Как и Катюха. Но, в отличие от Катюхи, Семену не суждено было отправиться на тот свет. И это наша вина. Наша…

– Слав… – тихо позвала меня Зоя, когда мы стояли на крыльце ее дома, а я уже собирался уходить. – Мне так жаль.

Я взглянул ей в глаза и не нашел в себе силы ответить. Мне тоже было жаль. Бесконечно жаль… Но что это меняло?

Вместо ответа я лишь кивнул, а затем ушел. Может быть, Зоя не хотела оставаться одна, но я не мог сейчас находиться в компании. Хотелось убежать ото всех и как следует все обдумать. Думать… вот что нам следовало делать, прежде чем принимать опрометчивые решения.

– Славушка, что-то случилось? Что-то ты понурый совсем.

Бабушка присела во второе кресло возле кухонного стола и участливо взглянула на меня. Перед сном она налила мне кружку горячего киселя, но я отпил совсем немного. Желудок был пуст и недовольно ворчал, что я не поел, но кусок не лез в горло. И даже глоток.

– Просто голова болит, ба. Ничего страшного.

– Ты слишком задумчив, что-то бормочешь постоянно… Может, она поэтому и болит? Выкинь ты пустые мысли и иди спать. Утро вечера мудренее.

Я через силу улыбнулся. Знала бы бабушка, как тяжело выкинуть из головы мои мысли… Одна была хуже другой. Мы не смогли упокоить Семена, вместо этого он исчез в агонии, а мертвячка с Плотинки – отпечаток памяти, отвечающий за барьер в Вороньем Гнезде. И только чудо поможет нам справиться с ней, но чудес уже не предвиделось. Я прекрасно понимал, что второго такого Семена не будет. Никто больше не придет на выручку и не пожертвует собой. А мы понятия не имеем, как упокоить ту, которая не желает покидать мир живых.

– Ба, ты наверняка знаешь песню про невесту? Начинается она с того, что у реки гуляет казак… Как-то там… эм-м-м… не очень хорошо помню, но невеста потом тонет.

– По Дону гуляет казак молодой?

– Да, именно!

– Печальная песня, – нахмурилась бабушка.

– Спой мне ее.

Бабушка пристально посмотрела на меня, но все же кивнула. Она откашлялась и медленно запела. В тишине ее пение разносилось по всему дому. Мелодия отлетала от стен, проникала внутрь и дрожала на струнах моей души. Мне хотелось заплакать. Но вместо этого я включил диктофон на заранее приготовленном телефоне – связи так же не было, я просто листал фотографии в галерее из той, прошлой жизни, которая осталась в городе, – и тщательно вслушивался в слова.

Бабушка смотрела в окно и постукивала пальцем по столу в такт. В ее исполнении песня казалась еще трагичнее. Бабушка обладала хорошим голосом, я понял это, еще когда она пела мне колыбельную. Вот и сейчас она вытягивала последние ноты, и мелодия текла подобно реке.

На этом куплете бабушка как-то особенно тяжело вздохнула, но все же продолжила петь. Я не стал ее перебивать, чтобы не портить запись.

После того как песня закончилась, я остановил запись. Бабушка шмыгнула носом и утерла слезы в уголках глаз. Я нахмурился, не понимая, что именно ее растрогало. У меня закралось подозрение.

– Ба, в Гнезде случилось что-то подобное?..

– Ох, Славушка… – Бабушка отхлебнула киселя из своей кружки и снова шмыгнула. – Спела песню и вспомнила страшный случай в деревне, который случился, еще когда моя бабуля в девках была. Та история так всем в душу запала, что ее пересказывали из поколения в поколение. И ведь прям как в песне все…

– Расскажи, ба!

– Да что рассказывать? Горе случилось. Большое горе… Петр Потапов жениться собирался, да не судьба, видать. Когда молодожены катались на упряжках по деревне, телега перевернулась в Плотинку и придавила невесту. Спасти не смогли, то бишь в день свадьбы она и почила.

Бабушка встала из-за стола, положив одну руку себе на сердце. Прошла к крану, налила воды и выпила стакан залпом.

– Это ужасно… – вымолвил я. – А что случилось с женихом?

– Горевал он долго, но жизнь идет своим чередом. Годков через пять Петр все-таки женился, у него родились дети.

Я вспомнил слова Настасьи, которые она повторяла снова и снова: «Ты не мой герой». Новая догадка не заставила себя долго ждать.

– Ба, а Петр еще жив?

– Да бог с тобой, еще до моего рождения в иной мир отошел. Бабуля говорила, что счастливо он прожил, всех внуков, кроме младшенького, увидеть успел. – Бабушка подошла к столу и снова села в кресло. – А Саша Потапов не рассказывал про прадеда тебе? Вы ведь вроде дружите?

– Саша Потапов? – переспросил я. – Рыжий, что ли?

– Ну рыжий он, в деда пошел. А тот, кстати, на Петра походил, судя по фотокарточкам.

Я нахмурился, складывая два и два. Саня, наш Рыжий, – правнук Петра Потапова, жениха Настасьи. А вдруг это поможет что-то решить?