Пульс "Элиона"

Глава 3

Когда меня пригласил к себе заведующий отделением, я понял, что пришло моё личное дело. Наверное, из той части, где я служил. Было ли волнение? Немного, по большому счёту мне всё равно, что было в чужой жизни.

Итак, родился я в конце октября 1961 года в одном из городов необъятной страны с непонятным названием Целиноград. Родители имеются, есть также старшая сестра. Окончил среднюю школу-десятилетку, затем год училища и призыв в вооружённые силы. Возможно, благодаря спортивному разряду по ручному мячу и крепкому телосложению я попал в разведбат. Но сначала была учебка в Термезе, а потом в звании младшего сержанта был определён в 177-й отдельный разведбатальон. Нас изрядно помотало по всему Афгану. Одним словом, армейская разведка — засады, рейды, зачастую ночные выходы. Часто привлекали для сопровождения колон. Оказывается, я прослужил полный год с хвостиком, получил очередную лычку на погоны и две медали. «За отвагу» и «За боевые заслуги». Висюльку «От благодарного афганского народа» за награду не считали, давали всем, кто сюда попадал.

В тот день мы сопровождали колонну тяжёлой техники и наливняков с горючкой. Именно наш БТР-70 попал под фугас, большую часть колонны тогда потеряли. Спасли мотострелки, шедшие навстречу. Так я попал в Кабул.

Всё вышеперечисленное говорю с чужих слов. Принимаю на веру, но зачем врачу меня обманывать. Отдельно он сообщил мне, что с части прислали мои личные вещи, которые дожидаются владельца на специальном складе. А из неприятного он мне выдал, что сообщили о ранении моей семье и кто-то из них должен вскоре приехать. Этого ещё не хватало, если честно я рассчитывал этот этап пропустить. А лучше вообще с ними не встречаться. Ну как я им объясню, что никого не помню. Ладно контузия, но почему голос изменился и словарный запас поскуднел? Возможно, родители смогут понять, что я — это уже не я. Вроде материнский инстинкт действует как у животных на более глубоком уровне.

— Ты не переживай, твой лечащий врач поможет, объяснит родственникам ситуацию. И вообще, теперь ты не потеряшка. Теперь ты вполне определённая личность.

Вещи я смог осмотреть в присутствии старшего лейтенанта. Судя по всему, это особист решил со мной познакомиться. Но после непродолжительного опроса тот потерял ко мне интерес.

Мне показали мои немногочисленные вещи — называю их так, как тут принято.

Солдатская форма, не новая. Но чистая и даже местами штопанная. Бушлат, наручные часы, ремень, бритвенные принадлежности, зубная щётка, коробка с зубным порошком, расчёска. Далее, завёрнутые в мягкую ткань три медали. Более ничего, ни фотографий, ни дорогих вещей. Даже спортивной обуви нет, задолбало рассекать по парку в больничных неудобных тапочках. Ознакомившись с содержимым вещмешка, я вернул всё неулыбчивому прапорщику, — при выписке всё получишь, не переживай, — обрадовал он меня.

В то утро я торопился на процедуры, а сразу после них меня вызвала старшая медсестра, — Зубов, к тебе приехали. Дуй к врачу.

Хм, в его кабинете сидят две женщины. Одной лет тридцать пять, в простом платье и кофте. Ей, наверное, жарко. На улице под тридцатник и та протирает лицо платком. Круглое лицо с живыми карими глазами. Вторая поинтереснее, молодая женщина или скорее девушка моего возраста. Лицо симпатичное, платье летнее в зелёный горошек и оставляет открытым шею и часть груди. Ноги напряжённо сведены, руки тоже в замке, лежат на коленях. И если это возможно моя сестра Ирина, то вторая женщина на матушку явно по возрасту не тянет.

Врач принял мои раз мышления за просьбу о помощи, я так и остался стоять у двери, — ну, Дмитрий, проходите. Я бы сразу хотел расставить все точки над «И». Ваш брат и племянник в результате контузии потерял память.

— Ох, — женщина что постарше испуганно прикрыла рот ладошкой. А глаза стали как у испуганной лани. Аж самому страшно стало. Значит это моя тётя. А это точно сеструха. Та держит себя в руках, только пальцы побелели, так сильно она их сжала.

— Но мы уверены, что это временное явление. Поэтому постарайтесь не травмировать его излишними подробностями. И не требуйте от Дмитрия обязательно всё вспомнить. Мозг штука тонкая и мы не знаем точно, когда произойдёт улучшение.

Не знаю, о чём они говорили, пока меня не было. Но через несколько минут врач повёл нас вниз. Лифт был занят каталкой и мы пошли по пандусу. Врач говорит в полголоса с тёткой, а сестра идёт рядом со мной. Я чувствую, как она косится на меня. А когда та коснулась моей кисти своей рукой, так, будто невзначай, я в ответ посмотрел на неё.

Мы совсем не похожи. Разве что форма лица чуть вытянутая как у меня. Но Ира имеет серые глаза и каштановые вьющиеся волосы. Они скручены в косу и намотаны бубликом как шляпка. Открытая шея подчёркнута красными бусами. А когда я пропустил девушку вперёд, то смог оценить фигуру в целом. Стройная и даже изящная, на таких всегда долго смотрят в след.

А когда сестрица перехватила мой изучающий взгляд, то она нахмурилась.

Да, трудно оценивать молодую девушку как нечто запретное, я же её впервые увидел. И, к сожалению, не чувствую особых родственных чувств.

— Ну вы погуляйте, только не долго. Ему не нужны сейчас сильные эмоции. Даю вам полчаса. Для первого раза вполне достаточно.

Первой начала дурацкий разговор тётка. Она буквально рухнула на первую попавшуюся лавку и цапнула меня за руку:

— Димочка, ты что же меня совсем не помнишь? Ты же почти каждый год ко мне на лето приезжал с Иришкой. Неужели забыл?

Ну что ей ответить, я предпочёл неопределённо пожать плечами, — извините тётя. Но у меня не остались воспоминания о прошлой жизни. Только как очнулся в госпитале в Кабуле.

Ну а поскольку тетка продолжает меня тянуть вниз, я предпочёл освободить свою руку и сесть рядом.

— Тетя Света, доктор же сказал, что Дима ничего не помнит. Нужно подождать, — сестра права и я благодарно посмотрел на неё, но тут моё внимание привлёк необычайно вкусный запах. Он взбудоражил меня. С завтрака прошло немало времени, да и там кроме каши и двух кусочков масла с хлебом ничего не было.

— Ой, может ты голодный? — нет, сестра однозначно заслуживает уважения. В отличии от тётки она не смотрится излишне перепуганной и неспособной к нормальному общению женщиной.

Мне неудобно вводить в расходы родственников, скоро обед и голодным я по любому не останусь. Но Ира быстро исчезла с горизонта, и я остался один на один с женщиной.

— Димочка, а что врачи говорят? Это же не нормально, когда молодой парень не помнит свою семью.

— Наверное, но в нашем отделении таких много. Это называется контузия, мозгу требуется время, чтобы прийти в себя после травмы.

— Да-да, а я тут принесла наш семейный альбом, посмотришь потом. Может поможет вспомнить. А хочешь я тебе покажу маму?

На снимке женщина средних лет с ранней сединой. Приятное лицо, худенькая, это видимо недавняя фотография. Здесь снят я, вернее тот Дима, это проводы у здания военкомата. Я бритый почти налысо улыбаюсь и держу в руках гитару. Интересно я умею играть?

А вот и папа, невысокий мужчина с глубокой залысиной. Понятно, что я пошёл явно не в его породу. У него светлый волос и голубые глаза. Дальше пошли мои детские фотографии, если честно я устал от этой женщины. Она, переворачивая страницу альбома, требовательно смотрела на меня. Будто ожидая, что это заставит меня воскликнуть, — всё, я прозрел и всё вспомнил. Что было и что не было.

Как не удивительно, спасла меня снова сестра. Она быстрым шагом подошла к нам, держа в руках нечто пахнувшее самым волшебным образом. В газетную промасленную бумагу завёрнуты какие пирожки из румяного теста, — Димка, давай трескай, пока не остыли.

Я осторожно принял с её рук нечто горячее в масле. Надкусил, а вкусно, откусил ещё раз и тут мне на пижаму брызнул мясной сок.

Сестра, смеясь принялась вытирать мне подбородок и казённую пижаму своим платком, — Димка, это же чебуреки, внутри настоящий бульон. Надо сворачивать пополам и потихоньку есть, чтобы не уляпаться как ты сейчас.

Неожиданно это сцена примирила меня с действительностью. Я перестал стесняться и принялся уплетать вкуснейшее блюдо с таким странным названием. Осилил целых четыре штуки, оставшиеся два съели мои спутницы.

— Ой, Дима, так давай я тебе наш плов сварганю. Как раз завтра и привезём, — выяснилось, что тётя живёт не так и далеко от Ташкента. От небольшого городка Янгиюль, где она проживает, автобус идёт до города меньше часа.

— Я же не знала, что ты лежишь тут, прямо под боком. Давно бы пришла навестить. И детей бы взяла. Ты не помнишь, а ведь у тебя есть два двоюродных брат и сестра. Ирочка, Вадик и Костя. И дядю Сашу бы привела, это мой муж, — пояснила она.

Вскоре я узнал, что и в самом деле мы с сестрой если не каждое лето, то частенько гостили по два летних месяца у бабушки. А тётя Света жила в двух шагах от неё. Воспользовавшись моей беспомощностью, на меня выгрузили поток не очень ценной информации. Ну зачем мне знать, что у тёти Светы свой дом с огородом, а бабуля живет в двухкомнатной квартире в двухэтажном доме старой, ещё довоенной постройки.

И когда мне замахала рукой медсестра, я изобразил сожаление и расстался со своей роднёй. Даже голова разболелась от тётушкиного напора. На обед идти бессмысленно, поэтому я сытый как удав, завалился на койку и заснул.

На ужин тоже не пошёл, вместо этого спустился в больничный сад, пока не закрыли двери решил прогуляться и привести мозги в порядок.

Итак, первая встреча с семьёй прошла, в общем и целом, нормально. И если тётя Света меня откровенно напрягала своей экспрессией, то сестра производит впечатление вменяемого человека. И, главное она вроде не восприняла меня как чужого человека. Как не совсем здорового — это да. Несколько раз я ловил её непростые взгляды, та делала знаки тётке и присматривалась ко мне. Надеюсь, я не подкачал в качестве брата.

— Слышь, Димка, а что это у тебя за наколка? — мой сосед по палате Ромка углядел на моём предплечье странную татуировку. Явно нанесена кустарным способом человеком, далёким от художественного восприятия.

— А, грехи молодости, — отмазался я. И привычно напомнил о проблемах с памятью. Я и не сразу обнаружил это убожество. Синей тушью кто-то наколол нечто похожее на кривой якорь.

— Да это якорь, у нас пацаны кололи такие. Означает — типа я вольная птица, а не маменькин сынок. Имею тягу к дороге и блатной романтике, — вмешался Мишаня, наш третий сосед.

Хм, не хватало мне ещё босяцкого уголовного прошлого. Моя Ленка, будучи студенткой, изобразила себе на пояснице изящную цветную татушку, цветок — так я долго шипел на неё. Ну не люблю я это дело. Надо будет самому свести эту синюю гадость.

Нет, я не полный профан в постсоветской кухне. В Израиле много выходцев из Азии, из того же Узбекистана. Поэтому я не раз и не два бывал в ресторанах бухарской или грузинской кухни. И знаю, что-такое плов. Но то, что принесла тётя Света явно принадлежало к авторской эксклюзивной работе. Это вам не рис с мясом. Здесь только от запаха с ума сойти можно. Янтарно-жёлтый, рисинка к рисинке, а мясо просто тает во рту. У нас баранина тощая и жилистая, а тут просто нектар. Я умял целую посудину, тётка забрала у меня большую пиалу, которую она назвала «косушка». А в освободившиеся руки сунула опять пиалку поменьше с зелёным ароматным чаем.

— Пей, Димочка. После жирного плова чай в самый раз будет. Дядя Саша сам для тебя готовил, как раз сосед барашка зарезал. Там ещё осталось, так ты ребят в палате угости.

Потом мы опять гуляли по больничному садику и я слушал щебетание женщин. Умом понимаю, что это домашняя заготовка. Они говорят о своих делах, игнорируя моё состояние. Но ведь сработало и постепенно я привык к этому и даже начал прислушиваться. На прощание мне сунули в руки авоську с продуктами и отправили в корпус.

А ночью на меня нахлынуло, я просто вспомнил своих. Как там Ленка, а дети ещё ждут отца? И что жене пришлось придумать, чтобы объяснить моё отсутствие. Хотя меня наверняка нашли и похоронили, тогда дети уже знают, что отца у них больше нет. И так мне хреново стало, что даже слёзы навернулись на глаза. Почему судьба меня так приголубила? Чем я прогневал всевышнего, что он приписал мне такую участь?

Пришлось встать и прогуляться по отделению. На пандусе, ведущему вниз, свежо. Стоит у окна и курит сестричка из соседнего отделения.

— Угостить сигареткой? — она по-своему поняла мой интерес к себе, решила, что я хочу стрельнуть табачку. А мне просто остро захотелось с кем-нибудь посторонним поговорить.

— Нет спасибо, просто в палате душно, решил вот прогуляться, — и я неслышно потопал дальше.

Кстати, а ведь я раньше курил. В своих вещах нашёл несколько пачек дешёвых сигарет без фильтра. Запах от них шёл брутальный такой. Но лично я курить не собираюсь. Не курил раньше и сейчас не буду.

Вернувшись в палату понял, что приступ благополучно прошёл и вскоре я заснул.

Сестра уехала через три дня. Выяснилось, что она у меня учится на врача и у неё начинается практика. А вот тётушка обязалась приезжать. Только я уговорил её не делать это часто. От силы посещать меня раз в неделю, просто я один на один её с трудом воспринимаю. Она из тех людей, которым нужны уши. И не важно, что эти уши повёрнуты в другую сторону. Зато я многое узнавал о своей семье. Вот, к примеру тётя Света бухгалтер, а её супруг дядя Саша трудится токарем на небольшом заводе. А моя мама учитель музыки по классу фортепиано. Ну а батя — цельный начальник цеха на заводе, где клепают зерноуборочные комбайны и сеялки.Прикольно, однако.

Родители прислали мне 150 рублей. Да вот беда, за территорию госпиталя не выйдешь. Недалеко находится кафешка, где сестра покупала чебуреки. Там и плов можно заказать, самсы и прочие прелести национальной кухни. Но вокруг окружного госпиталя забор высокий, а на проходной стоит вредный солдатик. Он даже родственников не пускает, сначала созванивается с начальством. Говорит, что это военный объект.

И чего меня держат? В последнее время я чувствую себя вполне здоровым человеком. Ребята говорят, что в армию я не вернусь. Мой майский призыв уже дембельнулся, а я торчу тут в госпитале, дожидаясь врачебной комиссии.

В это утро я пораньше посетил санблок. Побрился, привёл отросшие волосы в порядок. Ребята сказали, что ежели выдадут форму, значит отправят назад в войска. Ну или в моём случае на дембель. А вот если поведут на комиссию в больничной пижаме, то возможны варианты. Но видимо про меня просто забыли и после завтрака я спустился на первый этаж где и заседает военно-врачебная комиссия, в спортивных штанах и футболке, которые принесла тётка.

За длинным столом сидят шесть человек, мне их представили. Председатель комиссии с полковничьими погонами, рядом невролог, психиатр, терапевт и почему-то хирург. И ещё женщина секретарь, которая записывала вопросы и ответы.

Старший молчит как рыба, только перебирает листы моего дело. Наконец он отмер и посмотрел на меня, стоящего перед столом:

— Ваша фамилия, имя и год рождения.

— Где служили?

— При каких обстоятельствах получили контузию?

Я стараюсь отвечать без эмоций, но что я могу поделать, если на большинство вопросов мой ответ, — как мне рассказали… Или — по словам ребят из моего отделения…

Своих ответов у меня нет, всё в основном взято из личного дела.

Невролог быстренько обследовал меня, проверил зрачки, реакцию на свет, координацию и прочее:

— Головные боли остались?

— Головокружение?

— Сон нормальный?

— Шум в ушах тревожит?

Вот здесь я честно ответил, что чувствую себя абсолютно здоровым.

Под конец в меня вцепился психиатр, женщина в капитанских погонах:

— Дмитрий, Вы осознаёте где сейчас находитесь?

— Да, в госпитале, в Ташкенте.

— Хорошо, какое сегодня число? Можете назвать командира Вашего взвода? Кто сейчас возглавляет нашу страну? Вам снится, как Вы воюете?

Здесь мне трудно отвечать правильно. Иногда лажаю, потому что женщина быстро чиркает что-то карандашом в своём блокноте.

— Какую школу Вы заканчивали? Помните своего классного руководителя?