Путь Меча: Война

Глава 11 Билет На Свободу (2)

— Малой, встаем! — Резкий голос Ханоса, как удар хлыста, разрезал утренний воздух. Пинок сапогом по ноге заставил Атоса вздрогнуть и вскочить с походной постели одним движением, будто его подбросила пружина. Сон как рукой сняло – инстинкты фронтовой жизни уже въелись в кость. Он схватил катану, даже не успев протереть глаза.

Выйдя из палатки в прохладный, пропитанный гарью рассветный воздух, Атос замер на мгновение. Позади Ханоса, выстроившись с безупречной выправкой, стоял отряд. Десять человек. Но это были не обычные солдаты.

Имперская Элита. С первого взгляда было ясно. Двое в безукоризненных магических робах из тяжелого, темно-синего шелка, расшитого серебряными рунами. Остальные – воины в латах, которые даже в сером утреннем свете отливали холодным блеском закаленной стали. Не походная, потертая броня, а парадные, идеально подогнанные доспехи, каждый шарнир отполирован до зеркального блеска. Нагрудники, наплечники, поножи – все выглядело как произведение оружейного искусства, а не просто защита. На спинах у каждого, поверх плащей из плотного бордового сукна, была вышита одна и та же эмблема: золотой орел Империи Солария. Мечи в дорогих ножнах висели не как орудия труда, а как символы статуса.

Их лица были бесстрастны, взгляды – острые, оценивающие, полные холодного превосходства. Они стояли неподвижно, как статуи, дышавшие дорогим благовонием и властью. Каждый из них стоил, наверное, целого взвода обычных солдат.

На их фоне Атос в своем грязном, пропахшем дымом и потом походном платье, с катаной в простых ножнах на поясе, и даже сам Ханос в своем потрепанном зеленом плаще, простой футболке и поношенных сапогах – выглядели как жалкие бродяги, случайно забредшие в королевскую гвардию. Разница была не просто заметной – она была оскорбительной. Воздух вокруг отряда вибрировал от немой презрительной снисходительности.

Ханос, казалось, вообще не обращал на них внимания. Он стоял, широко расставив ноги, руки на поясе, и смотрел на Атоса своим единственным стальным глазом.

— Капитан, — самый крупный из имперских воинов, настоящая гора в сверкающих латах, наклонился к Ханосу. Его шёпот был неестественно тихим для такой махины, почти заискивающим, и он постучал по плечу Ханоса двумя пальцами, словно боясь повредить. — Этот пацан... он талантлив, говоришь? — Его взгляд, полный сомнения, скользнул по Атосу, оценивая его потрепанную одежду и простые ножны катаны.

— Ну конечно, чёрт бы меня побрал, если б я зря время тратил! — Ханос отмахнулся от него резким движением, как от назойливой осы, даже не поворачивая головы. Его единственный глаз презрительно скосил в сторону гвардейца. — Хрен бы я его тогда сюда притащил, будь он дрова. — Он явно подчеркивал разницу между своим положением "на земле" и их парадной выправкой.

Повернувшись к Атосу, Ханос тут же сменил гневную гримасу на привычную ехидную ухмылку.— Малой, не обращай внимания на блестяшек. Сегодня у нас задачка простая – поднасрать кое-где у них в тылу. — Он многозначительно подмигнул. — Денёк, считай, легкий будет. Прогулка с последствиями.

— Чего?.. — Атос удивленно моргнул, не сразу поняв солдатский сленг. Он видел, как при этих словах один из магов элитного отряда едва заметно поморщился, а крупный воин сжал кулаки в дорогих перчатках. Но смысл дошел быстро: устроить беспорядок, навредить, создать проблемы. Его рука инстинктивно легла на рукоять катаны. "Легкий денек" на языке Ханоса после вчерашней мясорубки звучало зловеще. Он встретил взгляд капитана. Тот держался развязно, но в глубине его единственного стального глаза читалась привычная фронтовая жесткость. Ничего "легкого" не предвиделось. Но шанс проявить себя и получить заветную рекомендацию был здесь и сейчас. Атос лишь кивнул, коротко и твердо:— Понял. Где насрать – там насру. — Его голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал. Взгляд скользнул по золотым орлам на спинах гвардейцев. Сильнее. Надо стать сильнее. Хотя бы как они. А пока... пока надо было просто выжить и сделать то, что прикажет Ханос. "Легкая прогулка" начиналась.

— Молодец, — хрипло одобрил Ханос, указывая подбородком на массивную деревянную бочку, притулившуюся у едва тлевшего костра. — Тащи вон ту посудину.

Атос подошел. Бочка была тяжелой и от нее шел резкий, химический запах, щекотавший ноздри и вызывавший першение в горле. Взяв ее в обе руки, он почувствовал липкую влагу, просочившуюся сквозь щели древесины.

Элитный отряд уже грузился в крепкую, но неприметную повозку с двумя выносливыми вороными конями. Один из воинов в сверкающих латах, с лицом, словно высеченным из камня, занял место возничего. Остальные, включая магов, молча устроились на жестких скамьях внутри. Атос с трудом втиснул бочку к ногам, получив пару неодобрительных взглядов от гвардейцев, брезгливо отодвинувшихся от источника вони. Ханос прыгнул последним, усевшись на борт.

Дорога заняла около получаса. Они ехали сквозь густой, молчаливый лес по узким, едва различимым тропам. Колеса глухо стучали по корням, ветви хлестали по бокам повозки. Атос сидел, прижав колени к зловонной бочке, чувствуя на себе холодные взгляды "орлов". Ханос же невозмутимо чистил ногти кинжалом.

— Приехали, — безэмоционально констатировал возничий, останавливая коней. Повозка замерла на опушке, у самой кромки неширокой, но быстрой реки, вытекавшей из леса на открытое холмистое пространство. Атос выпрыгнул первым, разминая затекшие ноги. Его взгляд автоматически скользнул по холмам – и там, вдалеке, четко вырисовывались зубчатые стены и башни вражеской крепости. Даже на таком расстоянии она внушала тревогу.

— Ну, давай, Кайто, — Ханос хлопнул по плечу одного из магов в темно-синей шелковой робе. Тот, не проронив ни слова, подошел к берегу. Его движения были точными, лишенными суеты. Он присел на корточки и погрузил руки в холодную воду. Над поверхностью реки заплясали сложные магические узоры. Вода забурлила, и с грохотом, поднимая фонтан брызг, из глубины поднялась огромная, грубо отесанная каменная глыба. Она встала поперек течения, словно гигантская пробка, разделив реку на два потока. Вода с шумом хлынула в обход преграды, но основное русло выше плотины быстро начало мелеть.

— Малой, твой выход! — Ханос подошел к Атосу и ловко сорвал круглую деревянную крышку с бочки. В воздух ударил невероятно омерзительный, едкий химический смрад, заставивший Атоса и даже некоторых гвардейцев рефлекторно сморщиться и отшатнуться. Густая, маслянистая жидкость внутри была ядовито-зеленого цвета.

Отрава... Сильнейшая отрава... — с ледяной ясностью осознал Атос. Сердце сжалось, но руки действовали почти автоматически. Он наклонил тяжелую бочку, и струя кислотно-зеленой жижи с противным хлюпаньем хлынула в затихший участок реки выше каменной плотины.

Эффект был мгновенным и жутким. Там, где яд коснулся воды, она зашипела, заклубилась странными пузырями и помутнела. На поверхность начали всплывать десятки мелких рыбешек, вывернутых брюхом вверх, их жаберные крышки судорожно хлопали в предсмертных конвульсиях. Ядовитое пятно, как живая, мерзкая тварь, начало быстро расползаться по застойной воде, окрашивая ее в мутно-зеленый, ядовитый цвет. Оно неумолимо двигалось вниз по течению – туда, где река огибала холм и уходила прямиком к подножию далекой вражеской крепости. Туда, где, как знал Атос, ее воды брали для кухонь, коней, а может, и для питья.

Атос отставил пустую бочку, глядя, как смерть медленно плывет по реке. Вчера он хоронил Хальдора. Сегодня травил реку. Война стирала границы. Он почувствовал не столько ужас, сколько странное, леденящее оцепенение. Стать сильнее, — напомнил он себе, глядя на ядовитую зелень, ползущую к вражеским стенам. Любой ценой. Цена становилась все яснее с каждым днем. И она была грязной, липкой и пахла химической смертью. Он вытер ладонь о плащ, но ощущение скверны осталось. Маг Кайто жестом растворил каменную плотину, и основной поток с шумом устремился вниз, подхватывая и неся с собой ядовитую заразу. Задание было выполнено. "Легкий денек" оказался глотком из чаши с отравой. И Атос сделал этот глоток.

Пока Атос наблюдал, как яд распространяется, постепенно растворяясь в воде, возле глаза что-то мелькнуло. Он инстинктивно отпрянул, но было поздно. Переведя взгляд, он увидел застывшую в воздухе арбалетную стрелу. Точнее, капитан Ханос держал ее рукой прямо перед зрачком Атоса, пальцы сжали древко в сантиметре от его лица.

— Ай, — неспешно протянул Ханос, почесывая затылок другой рукой. Его глаза, холодные и острые, как лезвия, метнули взгляд в сторону кустарника на противоположном берегу. — Все-таки мы не одни тут, пацаны. Вылезайте, не стесняйтесь.

Из-за деревьев и камней, словно тени, материализовались фигуры воинов в потрепанной, но узнаваемой вражеской форме. Их было не меньше тридцати. Лица искажены яростью. Один, коренастый мужчина с секирой, шагнул вперед.

— Ублюдки! Воду отравили! — его хриплый крик прозвучал как сигнал.

Под этот возглас все тридцать клинков с лязгом вышли из ножен. Одновременно, словно по незримой команде, мечи группы Ханоса тоже обнажились. Звук был иной – короткий, слитный, смертельно холодный звон закаленной стали. Элита встала в полукруг, спина к спине, лица бесстрастны. Атос почувствовал, как сжалось все внутри.

— Парень, — Ханос хлопнул его по спине, слегка подталкивая вперед, навстречу нарастающему гневу врага. — Твой выход. Давай, покажи на что способен. Не подведи старика.

Рука Атоса дрогнула. Пальцы нащупали знакомую текстуру рукояти. Он медленно, почти нерешительно, вытащил катану из ножен. Сталь клинка зазвенела – низко, протяжно, с каким-то чужим, нездешним отзвуком. В воздухе вдруг повеяло ледяным сквозняком, хотя ветра не было.

На лицах элитных воинов, этих непробиваемых "орлов", мелькнуло мгновенное удивление, сменившееся настороженным интересом. Их взгляды прилипли к катане Атоса. Они разглядели проклятую катану Атоса.

— Проклятый клинок? — пробормотал кто-то из гвардейцев Ханоса, едва слышно. До этого момента они просто не удостаивали оружие новичка вниманием. Теперь же их взгляды, полные внезапного понимания, скользили от катаны к лицу Атоса и обратно.

Вражеские солдаты тоже замерли на мгновение, почуяв недоброе. Но ярость пересилила. С диким воплем первый из них, тот самый коренастый с секирой, бросился на Атоса. За ним ринулись еще трое.

Атос стоял, чувствуя леденящий холод, идущий от рукояти с мерцающими рубиновыми глазами змеи в руку, а затем во все тело. В ушах зазвучал чуждый шепот. Он видел ярость в глазах нападающих, слышал их крики, но все это казалось далеким, словно происходило под толщей воды. Его собственное дыхание замедлилось. Мир сузился до катаны в руке и приближающихся силуэтов. Он принял стойку, которую отрабатывал до изнеможения на плацу. Рука с проклятым мечом поднялась сама собой. И когда первый враг был уже в двух шагах, занося секиру, Атос сделал шаг навстречу. Его удар был неестественно резким, точным и невероятно быстрым. Стальной клинок с черной змеей у гарды прошел сквозь кольчугу и плоть, как сквозь дым. Не было привычного лязга или стука. Только короткий, влажный звук и тишина, наступившая следом.

— Убил... — Прошептал Атос, его голос был чужим, прерывистым. Он смотрел не на рассечённый труп нападавшего, а на свою катану. Дрожащие пальцы сжимали рукоять с пульсирующими рубиновыми глазами змеи. И там, у самого основания клинка, где только что была цифра «1» цвета запекшейся крови, теперь мерцала, будто только что нанесенная, двойка – та же темная, почти черная, но неоспоримо «2». Ледяной холод от рукояти пронзил руку, смешиваясь с внезапной тошнотой. Клинок будет напоминать... Очередное убийство... — пронеслось в оцепеневшем сознании. Каждое число – клеймо, отметина на его душе.

Команда Ханоса не спешила вступать в бой. Они стояли, наблюдая за Атосом и перешептываясь, их взгляды скользили от него к зловещей гарде и новой цифре. Ханос сделал резкий, отрывистый жест рукой – пальцы сжались в кулак с оттопыренным большим пальцем, направленным вниз. Приказ был ясен: Стоять. Не двигаться. Они замерли, как статуи, лишь глаза следили за юношей и окружающей бойней.

— Хорош, малой, — голос Ханоса прозвучал почти одобрительно, но в его единственном глазе не было тепла, лишь холодная оценка. Он хлопнул Атоса по спине, и в тот же миг его тело исчезло с места. Не было рывка – было мгновенное перемещение, сгусток смертоносной тени. Он материализовался за спинами самой плотной группы врагов, словно вырастал из воздуха. Его простенький меч – невзрачная полоса стали – взметнулся. И трое воинов, что секунду назад яростно сжимали оружие, буквально разлетелись на куски. Не было крика, только влажный хруст и шлепок падающих обломков плоти и костей на землю. Все произошло быстрее, чем кто-либо успел моргнуть.

Команда Ханоса поняла его намек без слов. Как стая голодных волков, они ринулись в бой. Но не вперед, а мимо Атоса, оставляя его позади, словно ненужный уже инструмент. Они не сражались – они уничтожали. Их движения были безупречным смертоносным танцем: каждый шаг, каждый взмах клинка – максимально эффективен. Латы врагов рвались, как бумага, щиты раскалывались, мечи ломались. Единственное, что успевали делать солдаты противника – это издавать короткие, отрывистые вскрики ужаса и агонии, прежде чем их настигала безжалостная сталь. Это была не битва, а механическая бойня. Воздух наполнился звоном металла, хлюпающими ударами, криками и густым, медным запахом крови. Лишь два мага оставались позади молча наблюдая за этой картиной

Атос стоял посреди хаоса, словно островок тишины. Он смотрел на цифру «2» на своем клинке, чувствуя, как холод оружия проникает глубже, в самое нутро. Дрожь в руках не проходила. Вокруг него ревела смерть, которую сеяли «орлы», а он застыл, глядя на кровавый счетчик в своей руке, навсегда изменившийся с «1» на «2».

Бойня прошла быстро и безжалостно. Никто из отряда Ханоса даже не поцарапан – лишь их латы и плащи были забрызганы темной, быстро засыхающей кровью, да на земле остались бесформенные остатки того, что минуту назад было вражеским отрядом. Воздух гудел от внезапной тишины, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Атоса и скрипом доспехов «орлов», стряхивающих кровавые капли.

— Дальше двигаем, — окликнул Ханос, коротким движением тряхнув клинок, с которого на землю упало несколько алых струек. Его голос был ровен, будто они только что вышли на прогулку.

— А мы разве не закончили? — спросил Атос, его рука все еще дрожала, когда он с усилием вкладывал катану с пульсирующей двойкой у гарды в ножны. Холод от рукояти все еще лился по его руке.

— Говорю же, поднасрать надо, — усмехнулся Ханос, поворачиваясь к нему. — Мы сделали лишь поло...

Его голос был заглушен резким, оглушительным взрывом. Небольшой, но яростный огненный шар рванул чуть в стороне от места недавней бойни, метрах в двадцати от них. Земля содрогнулась, взметнув фонтан грязи и щепок. Элитные воины мгновенно сгруппировались, щиты наготове, но атака была не по ним.

Когда клубы едкого черного дыма рассеялись, их взглядам открылось зловещее зрелище. Вонзившись в толстый ствол старого дуба почти до середины, дрожал наконечник копья. Но это было не обычное оружие. Оно было выковано целиком из черно-матового металла, не отражавшего свет. От него веяло неестественным холодом, а земля вокруг точки удала слегка покрылась инеем. Казалось, даже звуки вокруг приглушились рядом с ним.

— С крепости прилетело? — резко спросил маг в темно-синей робе, его глаза сузились, когда он зыркнул в сторону далеких зубчатых стен. Теперь на одной из башен виднелось слабое движение.

— Походу, Кайто, — отозвался Ханос. В его единственном глазе не было страха, лишь холодный расчет. Ловким движением он достал из ножны на бедре не метательный нож, а скорее длинный, тяжелый кинжал с широким лезвием. — Щас ответочку пришлем. Сувенирчик.

Не колеблясь ни секунды, Ханос прижал большой палец левой руки к острому кончику клинка и с силой провел вниз. Ярко-алая кровь тут же выступила из разреза. Он поднес окровавленный палец к плоской стороне кинжала и быстро провел по нему, оставляя короткий, дымящийся кровавый рунический знак. В тот же миг кинжал вспыхнул ярко-оранжевым светом, залив все вокруг нереальным сиянием. Казалось, само лезвие стало раскаленным добела.

— Лови, сволочи! — рявкнул Ханос и с мощным, раскручивающим движением всего корпуса метнул пылающий кинжал в сторону крепости. Оружие не полетело по дуге, как ожидал Атос. Оно растворилось в воздухе сразу после броска, словно раскаленный уголь, брошенный в воду, оставив лишь искристый шлейф.

Наступила напряженная тишина. Отряд замер, уставившись вдаль. Ханос поднес окровавленный палец ко рту, облизал его и, все еще держа капли крови на коже, громко щелкнул пальцами.

В ответ с далекой крепости донесся глухой,сдавленный хлопок, больше похожий на удар гигантского молота по наковальне. Атос перевел взгляд и увидел: у основания одной из высоких сторожевых башен взметнулось облако пыли и дыма. Камни рухнули внутрь, оставив зияющий черный провал. Башня не рухнула, но теперь из ее раны валил густой черный дым, как из трубы кузницы. Тихий, едва слышный звон треснувшего колокола донесся через поле.

— Ну вот, — обернулся Ханос к отряду, на его лице играла довольная, хищная усмешка. Он показал им свой окровавленный палец. — Теперь они знают, что мы тут. Пора двигаться, пока не прислали чего посерьезнее этого игрушечного шишака. — Он кивнул в сторону черного копья, все еще леденящего ствол дуба.

Группа с Атосом быстро растворилась в густой чаще леса. Они почти бегом добрались до спрятанной повозки и молниеносно забрались внутрь. Кони рванули с места. Атос втиснулся на скамью, машинально прижимая ножны с катаной к себе. Ледяное эхо от рукояти и навязчивое ощущение цифры «2» под кожей ножен не отпускали. Еще один шаг, — мысленно отметил он, сжимая ножны. Еще одна цифра. Но и еще один шаг к письму. К Рио. К спасению.

Тяжелое молчание в повозке прервал низкий голос гиганта Борка. Он уставился на Атоса:— Капитан, этот хоть получше прошлых будет? Или опять... — многозначительный хмык. — ...клинок до Академии не донесет?

Ханос, устроившись в углу, медленно набивал трубку. Чиркнул кресалом. Затянулся. Струя едкого дыма заволокла его лицо.— Как видишь, Борк, — голос Ханоса был спокоен, но его единственный глаз пристально изучал Атоса. — Проклятый клинок – редкость. Не каждому за всю жизнь такой выпадает. А у парня – есть. И главное – он с ним справляется. Быстро растет. — Он выпустил дым колечком. — Но одного боя мало. Надо понаблюдать. Зарегистрировать пару заслуг по-настоящему. Тогда и выпишем то самое письмо в Рио. Обещанное.

Атос напрягся. Он знал об этом плане – письмо в элитную Академию Меча и Магии было его единственным легальным шансом сбежать с этого адского фронта. Ханос намекнул на это еще вчера, после мясорубки. Но "зарегистрировать заслуги"? Значит, впереди еще бои... и новые цифры на клинке. Цена спасения росла.

Борк громко фыркнул, его каменное лицо дрогнуло в подобии усмешки:— Ну да, наш капитан – благодетель! — Сарказм капал с каждого слова. Он грубо ткнул пальцем в сторону Ханоса. — Старый шрам ноет, вот и таскает с фронта всякую мелюзгу с горящими глазами да проклятыми железяками. Чтоб не померли как... — Борк резко замолчал, будто споткнувшись о запретную мысль. Его взгляд на мгновение стал отстраненным. — ...как другие. Письмо в Рио – его способ. Шанс. Но академия не приют для нищих. Даже с письмом от Одноглазого тебе надо будет доказать, что ты не мусор. А клинок... — он мрачно кивнул на ножны Атоса, — ...свои козыри добавит. Там такие... особенности ценят. Иногда. Если сумеешь им не перерезать глотки конкурентам в первую же ночь.

Ханос ничего не сказал. Он лишь снова затянулся, его взгляд скользнул по шраму, скрытому под воротником туника – старому, тянущемуся через шею. В его молчании была тяжелая, знакомая боль. Он видел слишком много юнцов, сгоревших в топке войны. Спасти хотя бы одного... Но Академия Рио – не приют. Письмо откроет дверь, но не гарантирует место. И проклятый клинок Атоса, с его растущей цифрой, будет и его пропуском, и проклятием.

— Покажи, что стоишь шанса, малой, — наконец произнес Ханос, его голос был тише, без привычной издевки. Он смотрел прямо на Атоса. — Заработай свое письмо. Дай мне повод его написать. А там... — он тяжело вздохнул, выпуская дым, — ...посмотрим, справишься ли ты с Рио.

Атос сжал ножны так, что пальцы онемели. Холод клинка смешивался с горечью и жгучим желанием получить этот шанс. Ханос видел в нем искупление своей старой боли. Академия Рио маячила как единственный свет. Но путь к ней лежал через тьму новых цифр на клинке. Каждая – плата. Каждая – шаг в бездну. И он готов был платить. Ради письма. Ради спасения. Он лишь глубже вжался в скамью, чувствуя вес взглядов, холод стали под рукой и неотвратимость кровавой цены за свой билет в жизнь.