Пятнадцать суток на любовь и риск (СИ)

Глава 24

Машина тряслась и подпрыгивала, бросая Амину из стороны в сторону. Каждое попадание колеса в яму отдавалось болью уже в помятых боках. В ушах стоял оглушительный грохот мотора, скрежет металла и хриплые голоса бандитов, доносящиеся с переднего сиденья.

— И чем он думал, когда сдавал нас?

— Идиот. Что с него взять?

— Как думаешь, что шеф прикажет? Убить их или оставить в живых?

— Уж точно их нельзя оставлять в живых. Они много знают, и, оказавшись на свободе, уж точно молчать не станут.

— Ладно парень, но девка? Жаль, такая молодая…

Сердце Амины бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Она отчетливо слышала разговор бандитов и понимала — ее хотят убить.

Машина резко затормозила, и ее по инерции бросило вперед. Она ударилась головой обо что-то железное. Двери распахнулись, и ее грубо вытащили наружу. Ноги подкосились, но ей не дали упасть, схватив за руки, поволокли по неровной дороге. Под ногами хрустели сухие ветки и прошлогодняя листва. Пахло сыростью и гнилой листвой. Рядом пруд или болото.

Прозвучал скрип ржавых петель, и ее втолкнули внутрь какого-то помещения. Воздух сменился — теперь пахло плесенью.

— Сиди тихо. — Раздался за спиной сиплый голос, и ее толкнули вперед. Амина упала на бетонный пол, покрытый слоем чего-то сыпучего, похожего на опилки.

Шаги удалились, дверь с грохотом захлопнулась. Щелкнул тяжелый замок.

Амина лежала неподвижно, прислушиваясь. Снаружи доносились приглушенные голоса, потом звук отъезжающей машины.

Они уехали? Оставили ее одну, или кто-то остался сторожить?

Амина попыталась присесть, но руки, скрученные за спиной чем-то острым, причиняли нестерпимую боль. Мешок на голове мешал дышать, ткань прилипла к лицу от слез и пота.

Амина попыталась освободить руки, дернув запястьями. Не получилось, но зато она поняла, чем связали руки. Это пластиковые хомуты. От них не освободиться так просто. Потом потянула голову вниз, пытаясь стянуть мешок о колено, но узел был затянут слишком сильно.

Отчаяние снова накатило волной.

Тишина в помещении была абсолютной. Сквозь собственное прерывистое дыхание и бешеный стук сердца в ушах Амина начала различать другой звук. Тяжелое, хриплое, едва уловимое дыхание где-то совсем рядом.

Она замерла. Кто-то был с ней рядом.

Осторожно, боясь выдать себя, Амина начала двигаться на звук. Она ползла, упираясь плечом и коленом в холодный, сырой бетон, натыкаясь на щепки и мусор.

Наконец, ее нога во что-то уперлась. Что-то мягкое, неподвижное. Дыхание и стоны доносились прямо отсюда.

Амина застыла в нерешительности. Потом все же собралась духом и стала легонько щупать неподвижный субъект.

Это было человеческое тело. Мужское. Ее рука стала влажной и липкой.

«Кровь!» — в ужасе подумала Амина и резко отдернула от него руку.

Сердце упало.

«Еще один пленник. И ему явно хуже, чем мне».

— Эй, — прошептала она сквозь ткань мешка, легонько потрясая его за плечи. — Ты меня слышишь? Кто ты?

В ответ послышался лишь слабый, болезненный стон.

Паника снова сжала ее горло.

«А что если он умирает? Как ему помочь?»

Амина снова начала двигать руками, пытаясь нащупать его лицо. Пальцы скользнули по щетине, наткнулись на слегка приоткрытые губы, нашли закрытые глаза. Попыталась нащупать пульс на шее — под кожей ощущался слабый пульс. Мужчина жив, но был очень слаб. Перед тем как бросить сюда, его сильно избили.

Потом она снова дотронулась до его лица, начала похлопывать по щеке, стараясь не причинить при этом боли.

— Проснитесь. Прошу вас, проснитесь.

Мужчина застонал, и на этот раз его голова дернулась в сторону.

— Кто… здесь? — выдохнул он, и его голос был хриплым, пробивающимся сквозь боль.

Голос мужчины показался ей знакомым.

— Ми… Миша? — выдохнула Амина. — Миша, это ты? — ее шепот переходил в крик. — Миша, это я! Амина! — кричала она, продолжая похлопывать его по щекам, стараясь привести в сознание. — Миша, скажи, что-нибудь, не молчи! Что они сделали с тобой?!

— Амина… — парень закашлял. — Амина… прости…

— Миша… Что ты такое говоришь? За что ты просишь прощение?

— Я не должен… втягивать тебя… — он не договорил, снова закашлял.

— Тсс, — ласково прошептала она. — Не трать силы напрасно. Все будет хорошо. Нас спасут…

Связанные руки доставляли ей большие неудобства. Нужно разорвать пластиковые хомуты. Нужно что-то острое. Но больше всего неудобства доставлял мешок.

— Миш, я отойду, поищу что-нибудь. Может, есть отсюда выход. А ты лежи, не пытайся вставать.

— Будь осторожна. — Еле слышно прохрипел парень.

Не успела Амина далеко отползти от Миши, как вдруг ее пальцы дотронулись до маленького твердого предмета.

Сердце Амины взволнованно екнуло. Это зажигалка!

— Миша, я нашла зажигалку! — прошептала она, возвращаясь к нему.

— Дай ее мне.

Амина передала парню зажигалку.

Раздался щелчок. Сквозь грубую ткань мешка Амина увидела тусклый свет. Значит, зажигалка еще может дать огня.

— Повернись. — Слабым голосом скомандовал Миша.

Амина повернулась к нему спиной и вытянула вперед руки. Через секунду она почувствовала запах паленого пластика и острую боль от ожога. Миша все это делал сидя к ней спиной, положение было неудобным — его руки, как и у Амины, были связаны сзади.

— Готово. — Прохрипел он.

Освободившись от пластиковых хомутов, первым делом Амина освободилась от мешка на голове, с третьей попытки ей все же удалось развязать тугой узел на шее. Стянув с головы мешок, она жадно начала глотать свежий воздух. Потом взяла с руки Миши зажигалку и через несколько секунд освободила и его.

Она огляделась, освещая все вокруг себя маленьким, но ярким огоньком зажигалки. Они находились в заброшенном сарае, вероятно, на какой-то старой ферме. Окна были заколочены досками, сквозь щели пробивался тусклый лунный свет. Рядом с ней лежал Миша. Его лицо было избито до неузнаваемости, ветровка в крови.

— Миша, что они с тобой сделали? — с ужасом в глазах, Амина легонько дотронулась до его лица.

— Могло быть и хуже. — Миша попытался улыбнуться, но тут же скорчил гримасу боли.

Снаружи, совсем близко, послышался шум подъезжающей машины. Двери захлопнулись, послышались грубые голоса. Их было больше, чем в первый раз.

Сердце Амины упало от страха. Бандиты возвращались.

Прислонившись спиной к холодной стене, она взяла руку Миши. Его ладонь была холодной и липкой.

— Они идут. — Прошептала она, и ее голос дрожал.

Миша молча кивнул, сжав ее пальцы в ответ. В его глазах, полных боли, не было страха. Было лишь усталое ожидание и готовность.

Шаги снаружи становились громче. Грубые и уверенные. Они приближались к сараю. Амина зажмурилась, инстинктивно прижимаясь к Мише, готовясь к смерти.

Раздался оглушительный удар по двери. Грохот сорвавшейся с петель старой древесины прокатился по сараю, эхом отозвавшийся в пустоте. Амина вскрикнула и вжалась в стену.

В проеме, на фоне ночной темноты, освещенная лунным светом, возникла высокая, знакомая фигура. Не коренастый силуэт бандита, а подтянутый и четкий. В его руке был пистолет, ствол смотрел в пол.

Амина застыла с открытым ртом, не веря своим глазам. Перед ней стоял Староверов. За его спиной показались другие фигуры в бронежилетах, с оружием наготове.

— Стоять! Руки за голову! — доносились снаружи крики, приглушенная ругань и звуки борьбы, которые почти сразу же стихли.

Староверов не смотрел по сторонам. Его взгляд, острый и быстрый, пронзил полумрак и сразу нашел Амину. Мужчина быстро пересек сарай и опустился перед ними на одно колено, убирая пистолет в кобуру. Его лицо было напряженным, но голос, когда он заговорил, был на удивление мягким и ровным:

— Вы ранены?

— Я не ранена. — Выдавила Амина дрожащим от волнения голосом. — А вот Миша… Его сильно избили…

— Здравствуйте… Илья Александрович… — Слабым голосом произнес Миша и тут же закашлял.

Староверов подозвал двух оперативников.

— В больницу его. Сейчас же. — Приказал он, и Мишу тотчас, аккуратно придерживая с двух сторон за руки, вывели из сарая.

Тем временем, Староверов снял с себя куртку, накинул ее на плечи Амины и помог ей подняться на ноги.

— Все кончено, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза, как только они вышли из сарая. — Они все задержаны. Вы в безопасности.

Амина смотрела, как сотрудники скорой помощи уносили перебинтованного Мишу на носилках, как полицейские вели в наручниках бандитов, которые теперь выглядели мелкими и жалкими. Весь ужас последних часов вдруг разом свалился с ее плеч, и с ее глаз тотчас потекли слезы. Слезы освобождения.

Староверов, не отпуская руку, повел Амину к машине скорой помощи. Когда медики усадили девушку в машину и принялись обрабатывать ее раны, он не отходил ни на шаг.

Дорога обратно прошла в оглушительной тишине. Амина сидела на пассажирском сиденье служебной машины Староверова, кутаясь в его куртку, и смотрела в темное окно. Страх отступил, оставив после себя полную, всепоглощающую опустошенность и дрожь в коленях.

Во дворе стояла глубокая ночь.

«Бабушка с дедушкой, наверное, место себе не находят. Потеряли меня… Волнуются», — думала Амина.

Машина проехала мимо дороги, ведущей в ее деревню.

— Куда мы? — тихо спросила Амина, с испугом взглянув на Староверова.

— Ко мне, — ответил оперуполномоченный, не отрывая глаз от дороги. — Вам сейчас нужно прийти в себя. Помыться и переодеться. Вы не можете появиться перед своей родней в таком виде.

Он был прав. Она не могла появиться дома в разорванной одежде, с синяками на лице и трясущимися руками.

Он остановился у небольшого, ничем не примечательного домика на окраине поселка, который, по всей видимости, снимал на время командировки. Внутри было эстетично и чисто: стандартная казенная мебель, голые стены, на столе — ноутбук и стопка бумаг.

— Ванная там, — он показал рукой. — Чистые полотенца в шкафу. Я поищу, что из моей одежды вам может подойти.

Амина молча кивнула и пошла в ванную, запершись за собой. Только оказавшись одна, под ярким светом лампы она увидела в зеркале свое настоящее отражение. Бледное, испуганное лицо, запавшие, заплаканные красные глаза, в которых застыл ужас. А также разодранная одежда, синяк на шее и на лбу, ссадины на руках.

Она медленно стянула с себя грязную одежду и включила воду.

Горячий душ смыл с кожи грязь, боль и усталость. Она стояла, подставив лицо под струи, и плакала беззвучно, чтобы он не услышал.

Когда Амина вышла, завернувшись в большое банное полотенце, на табурете у двери уже лежали сложенные серая футболка и спортивные штаны. Они были ей велики, на ней висели мешком, но ткань была мягкой и чистой, и пахла тем же знакомым, успокаивающим запахом, что и куртка.

Амина вышла в зал. Староверов стоял у окна, спиной к ней, глядя в ночь. На столе стоял дымящийся чайник и две кружки.

— Чай? — предложил он, обернувшись.

Его взгляд был осторожным. Он смотрел на нее не как на женщину, а как на пострадавшую, нуждающуюся в помощи.

— Да, спасибо. — Тихо ответила Амина, опускаясь на стул.

Он сел напротив. Минуту они молча пили чай. Горячая жидкость обжигала губы, но согревала изнутри, по капле возвращая ощущение реальности.

— Спасибо, — наконец выдавила Амина, первой нарушив затянувшуюся тишину. — Спасибо, что спасли нас.

— Это моя работа, — он ответил просто, и добавил: — И не только.

Снова тишина. Неловкая, тяжелая.

— Простите, что угощаю вас просто чаем. К сожалению, в доме нет совершенно ничего съедобного, чем бы я мог вас угостить. Гостей у меня никогда еще не было…

Амина посмотрела на него, уставшего, но собранного, сидевшего напротив в простой белой футболке, в своем тихом, временном доме.

«Даша соврала, что была в его доме», — первое, о чем подумала она, прежде чем ответить:

— Ничего страшного, — губы дрогнули в еле заметной улыбке. — Я не голодна.

В воздухе повисло что-то новое. Хрупкое и беззащитное.

— Я… Я, наверное, пойду… — Амина встает из-за стола, чувствуя неловкость. — Бабушка с дедушкой очень переживают…

— Никуда вас ночью я не отпущу. Вы будете ночевать здесь. — Староверов встает вслед за ней. — А за своих родных не переживайте. По моей просьбе, ваш друг, Григорий, им уже сообщил, что вы ночуете сегодня у своей подруги, Дарьи.

— У вас же работа… — от волнения, Амина не знала, что сказать. Мысли в голове собрались в один запутанный клубок.

— Работа может подождать, — тихо ответил мужчина. — Сейчас важнее другое.