Пятнадцать суток на любовь и риск (СИ)

Глава 26

«Может позвонить ему?»

Снаружи дождь почти прекратился, оставив после себя лишь моросящую изморось. На улице не было ни души.

«Он не придет»», — прозвучало в голове холодным, ясным заключением.

Вся ее решимость, весь порыв набрать его номер, растворились, оставив после себя горький осадок разочарования.

В этот момент дверь скрипнула. Амина резко обернулась, и на мгновение сердце екнуло от безумной надежды.

Но на пороге стояла Даша. Она была бледной, мокрой от дождя и казалась совершенно разбитой.

— Я видела, как он уезжал, — тихо сказала она, без предисловий.

— Кто? — не поняла сразу Амина.

— Илья Александрович. Я видела, как он отправился на вокзал, а потом сел в автобус.

Слова падали, как удары молота. Амина слушала молча, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала, как горит лицо.

«Он должен был уехать завтра. Почему сейчас? Пока я тут ждала его, он собирал вещи и уезжал, не удостоив даже прийти и попрощаться», — с горькой обидой подумала Амина.

— Я… — Даша сделала шаг в ее сторону, голос дрожал. — Я пришла извиниться. За все. Я была ужасной дрянью. Ревность — это не оправдание. Я понимаю, если ты меня ненавидишь.

Амина смотрела на подругу. Казалось, все эмоции выгорели в ней дотла. Не осталось ни злости на Дашу, ни боли от равнодушия Староверова. Только пустота.

— Я не ненавижу тебя, — глухо ответила Амина. — Мне просто… все равно.

Даша медленно подошла, не поднимая глаз.

— Прости меня за ту ночь, за слова… о том, что между нами что-то было. Все это я выдумала. И это было… это было самое подлое, что я могла сделать.

Амина смотрела на Дашу и видела перед собой не злую соперницу, а запутавшуюся, несчастную девушку, загубленную собственной ревностью.

— Я прощаю тебя, Даша. — Тихо и твердо сказала Амина. И это было правда.

В ее сердце просто не осталось места для злобы. Оно было переполнено чем-то другим.

Даша подняла на нее глаза, полные слез.

— Спасибо, — прошептала она.

— Даша, я хочу остаться… одна…

Даша поняла. Она кивнула и, бросив на Амину последний полный жалости взгляд, вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Амина осталась одна. Она медленно подошла к окну и стала задумчиво смотреть вдаль.

«Он не пришел. Не попрощался. Видимо, я слишком многого от него ждала. Глупая Амина».

Прошел месяц. Жаркий, пыльный июнь вступил в свои права, и деревенская жизнь текла своим неторопливым, вечным чередом.

Амина и Даша снова стали неразлучны, как и в старые времена, но их дружба уже была другой, напоминала аккуратно склеенную вазу. Они ходили купаться на речку, загорали на теплом деревянном мостике, и Амина заставляла себя смеяться громче всех, когда Даша рассказывала очередную нелепую историю. По вечерам они наряжались и шли в сельский клуб, где под трескучую музыку отплясывали до упада с местными парнями. Амина кружилась в вихре танца, веселясь наравне вместе со всеми. Но это была лишь видимость.

Грусть по Староверову была похожа на тихий, ноющий шрам под повязкой. Она никому не показывала эту боль. Ни Даше, которая смотрела на нее с понимающей тоской. Ни Грише, который стал ей по-настоящему родным братом. Ни бабушке, чей зоркий взгляд, казалось, видел все.

Каждое утро она первым делом проверяла телефон, хотя прекрасно знала, что там ничего нет.

Однажды вечером, прогуливаясь возле посадок на окраине поселка, Даша спросила:

— Ты ведь еще думаешь о нем?

Амина не стала врать. Она просто молча кивнула, сжимая в руках сорванный лист лопуха.

— И я иногда думаю, какой идиоткой была. — Вздохнула Даша. — Ослепленная ревностью, я не видела, что между вами были настоящие чувства…

— Все происходит так, как должно происходить, — ответила Амина, потом вдруг улыбнулась: — Пойдем. Сегодня в клубе, сказали, новая аппаратура. Мы не может пропустить это событие.

— Жаль, Миши нет с нами… — грустно вздохнула Даша, следуя за Аминой. — Врачи сказали, еще две недели продержат его под наблюдением.

— Да, Миша нас всех напугал… Еще немного и… — она резко замолчала. Воспоминания того рокового дня до сих пор вызывает в ней страх.

Амина понимала, что пройдет еще несколько дней, месяцев, и все начнет по-настоящему тускнеть. Все забудется. Исчезнет образ Староверова из ее воспоминаний.

Слух пронесся по деревне быстрее, чем летний ветерок: в поселке появился новый начальник полиции. Прибыл на место прежнего, который был уволен сразу, как только Староверовым была захвачена банда.

В сельском магазине, на лавочке возле домов, на крыльце у клуба, на рынке — отовсюду ходил слух о новичке.

— Молодой, говорят, — деловито сообщала продавщица Зина, раскладывая свежий хлеб. — И не из наших мест.

— Говорят, строгий, — добавлял старик, возле подъезда многоквартирного, трехэтажного дома. — Сразу несколько дел раскрыл, что годами висели.

— На своей машине приехал, говорят. Дорогая, не как у всех. — Ходил слух по рынку.

— Семью свою сюда привез. Только никто жену и ребенка еще не видел.

— Дом купил, говорят, у Василия Петровича. А его дом огромный. Двухэтажный. Откуда у нового начальника полиции такие большие деньги?

— Небось, взяточник?

Амина слышала эти разговоры краем уха. Новый начальник полиции… Сердце по привычке екнуло при слове «полиция».

«Хватит, — строго сказала она сама себе. — Хватит думать о нем».

Однажды, возвращаясь с работы, она увидела у здания сельской администрации припаркованный незнакомый дорогой внедорожник. Темный, строгий, с номером районного образца. В машине и рядом с ней никого не было.

Амина замедлила шаг. Что-то в этой машине задело ее за живое. Она представила себе человека, который сидел за ее рулем. Молодого, строго, не из этих мет. Чужого.

Появление нового человека у власти сулило перемены. А любые перемены теперь пугали Амину.

Амина возвращалась домой с работы. Последний день июня был по-настоящему летним, щедрым и ярким. Солнце, несмотря на окончание дня, все еще палило с безоблачного неба, превращая пыльную дорогу в золотистую ленту. Воздух дрожал над землей, наполненный густым ароматом цветущего клевера, нагретой хвои и свежескошенной травы. Стрекоты кузнечиков сливались в сплошной, звенящий хор, а с реки доносился веселый гомон лягушек.

Амина шла домой с легкой усталостью. Она провела день в библиотеке, разбирая новые поступления. И теперь она неторопливо шла по дороге, наслаждаясь красотой дня. Все вокруг дышало миром и покоем.

Подойдя к своему дому, Амина замерла. У ее калитки, в тени старой яблони, стоял тот самый черный внедорожник. Тот самый, что она видела у администрации. Сердце у нее бешено заколотилось, по спине пробежался холодок.

«Зачем он здесь? Что новому начальнику полиции нужно от моей семьи?»

Собравшись духом, она толкнула калитку и вошла во двор. Из открытого окна доносились приглушенные голоса — бабушкин, дедушкин и… еще один. Низкий, спокойный, до боли знакомый.

«Нет, — подумала она, и ноги стали ватными. — Этого не может быть».