Пятнадцать суток на любовь и риск (СИ)

Глава 27

Амина медленно, как во сне, подошла к двери и толкнула ее.

За столом, уставленным бабушкиными пирогами и чашками с чаем, сидели Василий Павлович и Зинаида Петровна. А напротив них, спиной к двери, сидел мужчина в черной рубашке. Его осанка, линия плеч, стрижка…

Услышав скрип половиц за спиной, он обернулся.

Время остановилось.

Это был он. Староверов Илья Александрович.

Не мираж. Не воспоминание. Настоящий. Его взгляд встретился с ее взглядом, и в его глазах не было ни капли удивления. Лишь глубокая, собранная серьезность и то самое неуловимое тепло.

— Здравствуйте, Амина. — Сказал он, и его голос прозвучал твердо и ясно, без тени той неловкости, что была при их последней встрече.

Амина не могла вымолвить ни слова. Она лишь молча кивнула головой, ощущая сильную дрожь во всем теле, будто от озноба.

— Амина, — произнесла бабушка, и в ее голосе звучала странная смесь гордости и легкого укора. — Ты ведь знала? Илья Александрович теперь наш новый начальник полиции. Перевелся сюда. По собственному желанию.

Амина все еще не могла пошевелиться. Она смотрела на него, он смотрел на нее, и весь воздух в комнате казался наэлектризованным.

— Я… — ее голос сорвался. — Нет. Я не знала.

Староверов медленно поднялся из-за стола. Его движение было исполнено достоинства и какой-то новой, обосновавшейся здесь уверенности.

— Это так. Меня перевели сюда на постоянную службу.

Он сделал небольшую паузу, глядя прямо на нее, и в его взгляде читалось что-то важное, что-то, что он хотел донести именно до нее.

— Я понял, что некоторые вещи нельзя бросать на полпути. И некоторые люди… стоят того, чтобы ради них остаться.

В комнате повисла тишина. Дед смотрел в окно, делая вид, что не слышит. Бабушка сдерживала улыбку. А Амина стояла на пороге кухни, в обрамлении солнечного света и ароматов лета, чувствуя, как рушится все ее месячное возведение равнодушия, и на его месте, сокрушительно и неумолимо, подрастает новая, оглушительная надежда.

Он был здесь. Не в командировке. Не проездом. А насовсем. И сидел за ее столом, пил чай с ее родными и смотрел на нее так, словно этот жаркий летний день и ее растерянное лицо были единственным, чего он ждал все эти долгие дни.

Неловкое чаепитие под пристальными, полными скрытого умиления взглядами бабушки и деда, наконец, закончилось. Староверов вежливо встал.

— Зинаида Петровна, — обратился он с формальной вежливостью к бабушке, а потом и к деду: — Василий Павлович, спасибо вам за такой теплый прием. Таких вкусных пирогов я еще не пробовал.

— Льстите, Илья Александрович. — Улыбнулась ему в ответ Зинаида Петровна.

Дед с улыбкой пожал ему руку на прощанье.

— Заходите к нам еще. Мы всегда рады видеть вас в нашем доме.

— С удовольствием. — Ответил новый начальник полиции, после перевел взгляд на Амину: — Амина, не проводите меня до машины? — спросил он с той же формальной вежливостью.

— Конечно, — выдохнула Амина, чувствуя, как у нее горят уши.

Они вышли из дома. Летний зной тотчас обнял их обоих. Калитка щелкнула за спиной, оставив их одних на пыльной дороге, утопающей в солнечном свете.

— Может, пройдемся? — предложил Староверов, и Амина согласно кивнула.

Сделали несколько шагов в сторону от дома, к старой березовой рощице, скрывающей от посторонних глаз, тропинку к реке.

Молчание между ними было густым и напряженным, полным невысказанного. Амина шла, глядя под ноги, чувствуя каждый его взгляд на себе, как физическое прикосновение.

— Почему вы уехали, не попрощавшись? — сорвалось у нее, и голос прозвучал хрипло. — Вы просто исчезли…

— Я не исчез. Я готовил почву для перевода. Это заняло время. Бумаги, согласования… И я не хотел давать обещаний, которые, возможно, не смог бы выполнить. И не хотел смущать тебя пустыми надеждами.

— Я не знала, что думать… — В ее голосе прозвучала застарелая обида.

Он вздохнул, глядя куда-то вдаль, на золотящееся под солнцем поле.

— Меня экстренно вызвали в город. Понимаю, как это выглядело. И мне жаль, что я заставил тебя… ждать и сомневаться.

— А зачем вам это? — спросила Амина, остановившись и глядя на него прямо. — Зачем вы вернулись сюда, в глухую деревню?

Сергей повернулся к ней. Солнечные блики, пробивающиеся сквозь листву, играли на его лице.

— Я не смог забыть одну девчонку… Которая задает слишком много вопросов. — Произнес он, шутя, потом тут же сделался серьезным. — Я понял, что есть вещи важнее карьеры в городе. Есть чувства, которые не стоит отпускать.

Он сделал шаг к ней, сократив дистанцию до нуля.

— Я вернулся, Амина. Навсегда. Это уже не командировка. Вернулся, потому что хочу быть рядом с тобой. Если ты, конечно, еще не разочаровалась во мне окончательно.

Амина смотрела на него, и все — и обида, и боль, и долгие недели тоски — вдруг разом утратили свою власть над ней. В груди что-то щелкнуло, освобождая место для давно забытого чувства — легкости, счастья и надежды.

Она не сказала ничего. Она просто кивнула, и к ее глазам подступили слезы счастья. Она улыбалась и плакала одновременно.

Илья осторожно протянул руку и коснулся ее щеки. Его прикосновение было теплым и твердым. Потом медленно, давая ей каждый миг отстраниться, наклонился. Его дыхание коснулось ее губ, и она закрыла глаза.

Поцелуй вышел не страстным, а скорее… обещающим. Нежным, теплым, полным облегчения и тихой радости.

Когда они, наконец, разомкнули губы, Амина смущенно прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как дрожь проходит по его телу — или по ее собственному, она уже не понимала.

Девушка медленно выдохнула, и из ее груди ушло последнее напряжение.

— Я так долго ждала вас, — прошептала она.

Он обнял ее крепче, и его голос прозвучал прямо над ее ухом, твердо и ясно:

— Большое ждать не придется. Я обещаю.

И в тени старых дубов, под безмятежным летним небом, их история, наконец, обрела свое настоящее начало.

Конец.