Пышка-попаданка на (не)счастье дракону

Глава 18

Я не видела, но чувствовала, как сквозь пелену угасающего сознания прорвался звук — низкий, яростный, драконий рык, от которого задрожали стены кратера. Как пламя вокруг меня на миг отступило, испуганное чем-то большим, чем оно само.

Каэлан прыгнул в Огненный Круг.

Да, это было запрещено, это было самоубийство. Но он прыгнул прямо в пекло, подхватил меня на руки, прижал к груди.

— Только попробуй умереть, — его голос рвал воздух вокруг. — Только попробуй, слышишь? Я не отдам тебя. Ни огню, ни Совету, ни этому чёртовому миру. Ты моя. Слышишь? МОЯ!

В тот миг, когда мужские руки сомкнулись вокруг меня, а его грудь прижалась к моей, случилось то, чего никто никогда не видел…

Наша связь, тонкая нить, что пульсировала через амулет, вдруг взорвалась ослепительным светом. Он вырвался из нас двоих, смешивая ледяную синеву дракона и золотое пламя человеческой души в единый, всепоглощающий вихрь. Сила ударила во все стороны, сметая Огненный круг, как карточный домик. Пламя разлетелось искрами, лава внизу взбурлила и выплеснулась через край, а стены кратера пошли трещинами.

Совет в ужасе пригнулся, закрывая головы. Зерель побелел, вцепившись в перила балкона. Лерия закричала, осознав, что она проиграла.

А мы с моим драконом стояли в центре этого хаоса, и свет, исходящий от нас, становился всё ярче.

Каэлан смотрел на меня, и его глаза горели чистым, белым пламенем.

— Ты жива, — выдохнул он. — Ты жива.

— Ты сумасшедший, — прошептала я, чувствуя, как силы возвращаются, как затягиваются ожоги, как новая энергия вливается в каждую клетку. — Зачем ты это сделал?

Он улыбнулся — впервые по-настоящему, широко, открыто, так, что у меня перехватило дыхание.

— Потому что я люблю тебя, дурочка. Люблю с того самого момента, как ты ввалилась в мою жизнь! Люблю каждую секунду, даже когда ты выводишь меня из себя. И плевать я хотел на все запреты.

Амулет на его груди, тот самый, что триста лет хранил его сердце, вдруг ярко вспыхнул — и треснул.

Мы оба замерли. Трещина побежала по камню, расширяясь, и через мгновение кулон разлетелся на мелкие осколки. Но сердце не упало на пол — оно влетело обратно в грудь Каэлана, заняв своё законное место.

Лорд ахнул, схватившись за грудь. Я испуганно прижалась к нему, не зная, что происходит.

— Всё хорошо, — выдохнул он, и в его голосе звучало изумление. — Оно вернулось. Сердце вернулось. Потому что связь больше не нуждается в камне: она во мне и в тебе.

Вокруг нас воцарилась мёртвая тишина. Совет смотрел, не веря своим глазам. Главный судья медленно поднялся, опираясь на посох.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Триста лет не было такого. Сердце возвращается только тогда, когда связь становится… нерушимой. Абсолютной. Такой, что сильнее самой магии.

Каэлан повернулся к Совету, всё ещё обнимая меня одной рукой. Его голос звучал твёрдо и гордо:

— Вы хотели доказательств? Вы их получили. Наша связь не в камне, а в душе. И она сильнее любой магии, которую только знаете. Потому что это — любовь. Настоящая. Та, ради которой я прыгнул в огонь. Та, ради которой Эйлин прошла через ваши пытки. И если кто-то ещё посмеет усомниться…

Он не договорил. В его глазах полыхнуло пламя — настоящее, драконье, от которого даже стены вокруг задрожали. Никто не посмел ответить.

Зерель медленно опустился на своё место, его лицо было серым. Лерия стояла, вцепившись в перила, и смотрела на нас с такой ненавистью, что, казалось, ещё немного — и она вспыхнет сама. Но даже она молчала.

Главный судья поднял руку:

— Испытания пройдены. Леди Эйлин из рода Вал'Хир признаётся Истинной Парой лорда Каэлана из рода Ледяного Пламени. Связь нерушима. Таково решение Совета.

Я выдохнула… Всё кончено! Я выжила. Мы выжили.

Каэлан повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони.

— Я люблю тебя, — сказал он просто, глядя в глаза. — Моя невыносимая, упрямая, прекрасная истинная.

— А я люблю тебя, — ответила я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Мой ледяной, несносный, самый лучший дракон на свете.

И мы поцеловались прямо на глазах у всего Совета, у ошарашенного Зереля и у Лерии, которая, кажется, только что лишилась последних остатков надежды.

Где-то в глубине кратера всё ещё клокотала лава. Вокруг валялись осколки разбитого кулона. А в моей груди билось сердце — и рядом билось другое, настоящее, живое, тоже… моё.