Разница умолчаний

Глава 12

Приехала Надька с Мартышками, и дом ожил. Дети быстро заставили позабыть о хандре, им все время что-то требовалось: на горшок, погулять, поесть, почитать книжку, нет, не эту книжку… Иногда заваливались гости — Гнома с семейством, другие друзья и подруги. Жизнь Леры превратилась в непрерывный цикл из закупки продуктов, готовки, мытья посуды, уборки и выноса мусора. А еще надо было успевать играть с детьми, потому что они стали неисчерпаемым источником радости.

За всеми этими хлопотами она почти не обратила внимания, что Ромка стал приезжать даже не каждую неделю, а курс «Фотосферы» подошел к концу. Десяток Лериных работ был разослан по смотрам и конкурсам, но не то что призов, а даже внимания критиков не удостоилась ни одна. Как и было оговорено в контракте, школа подготовила всем выпускникам портфолио и разослала его по ведущим художественным агентствам, но Лера уже догадывалась, что драться за право взять ее в штат или хотя бы купить пару-тройку снимков никто не станет. Однако прямо сейчас это было неважно. Раз уж ей до сих пор не удалось стать матерью, она хотя бы побудет хорошей теткой.

Однажды они с Надькой каким-то чудом пораньше загнали Мартышек спать, распили бутылочку вина и решительно открыли вторую. Лера собралась с духом и заговорила с сестрой о том, что ее волновало, но как бы не применительно к себе.

— Слушай, а у Лехи твоего рейсы длинные?

— Когда как. Месяца на три, бывает, уходит.

— А у них там на кораблях женщины работают?

— Естес-сна, не восемнадцатый век чай на дворе. И в каждом порту шлюхи клубятся. А чего?

— А ты не… не боишься, что он, ну, загуляет?

Надька жестко усмехнулась:

— Не рискнет.

— А как, ну, в смысле, почему ты уверена?

Надька не спеша разжевала кусочек сыра и запила вином:

— Потому что Леха знает кое-что. Я вообще по жизни на Лехиной стороне, всегда была и буду. Он заболеет — с того света вытащу. Инвалидом останется — выхожу. Украдет — сяду за него. Работу потеряет — полы драить пойду, но семью прокормлю… такое, кстати, два раза было уже. Но если хотя бы посмотрит налево, если хоть одно сообщение не по работе от бабы найду у него в телефоне — Мартышек он больше не увидит. Никогда. Конец истории.

Лера посмотрела на сестру так, словно увидела ее в первый раз. Вот откуда все это у Надьки в голове? Вроде в одной семье росли, разница в возрасте всего три года… Но Лера никогда не догадалась бы ставить Ромке такие условия. Они ведь любили друг друга — где бы тут нашлось место для третьего-лишнего? А потом… потом что-то треснуло.

Надька решительно разлила остатки вина по бокалам на тонких ножках — папа хрусталь уважал и закупал с запасом, неугомонные Мартышки до сих пор не успели перебить весь.

— Потому что, Леркин, в каждой избушке свои погремушки. У Лехи друган травматологом работает, он такое рассказывает по пьяной лавочке… И это в семьях, на которые никогда не подумаешь, со стороны прям дети маминой подруги сплошные. А на самом деле, кроме врачей, никто и не знает, что там творится. Потому что семья, она может выдержать все. Но только пока остается этой, как ее, экосистемой. А стоит влезть какой-нибудь сучке… ну или кобелю — думаешь, мы, бабы, по-другому устроены? — все, финита, гудбай, адьес. Чао, бамбино, сорри.

— Но… почему так происходит? — осторожно спросила Лера. — Ну, что такого в том, что одно тело окажется внутри другого, и, допустим, какое-то из них левое?

В эти дни она много думала о великих и знаменитых мужчинах, которые почти открыто содержали любовниц, и их женах, как-то терпевших это. Наверняка, из-за денег, но ведь могли быть и другие причины…

— Если в гандоне, то как будто бы ничего, — усмехнулась Надька. — Сейчас знаешь сколько этих развелось, которым потрахаться — все равно что чаю выпить… Только семья, Леркин — это ресурсы, прежде всего. Я не только про бабло. Время, внимание, силы — тоже ресурсы. Если они утекают налево… это все равно что идти на лодке с пробитым днищем. Можешь сколько угодно вычерпывать воду, но силы у тебя закончатся раньше, чем море… Тут надо хватать что только можно и сваливать с тонущего корабля.

Надька ушла спать, а Лера осталась на крыльце, борясь с незнакомым прежде искушением откупорить третью бутылку. Она любила вот так сидеть и смотреть в сад — теперь уже официально свой сад. Мама и Надька решили, что не будут им заниматься, и оформили у нотариуса соглашение о разделе наследства, по которому папина доля в даче досталась Лере. Здесь, на своей земле, она чувствовала себя более уверенной и сильной, чем в квартире, купленной Ромкой. Проблема никуда не делась, но по крайней мере теперь Лера собралась с духом и посмотрела ей в лицо.

Иронично, что меньше года назад она считала себя экспертом в семейной жизни. Одиноким или неблагополучным подругам чуть свысока раздавала советы о том, как важно слушать партнера, быть эмпатичной, уважать свои и чужие границы. А когда все закрутилось по-взрослому, все это давало не больше контроля над ситуацией, чем пердеж в урагане.

Теперь она не понимала ничего. Все кругом в один голос твердят, что при первом же случае физического насилия или измены надо безжалостно разрывать отношения. Но ведь жизнь показывает, что так это не работает: есть много вещей, о которых просто никогда никому не рассказывают. Человек… многое способен вытерпеть, принять, оправдать. И нельзя сказать, что мы не знаем, как правильно жить, потому что таковы времена — герои Толстого не знали этого точно так же. Вообще, судя по мировой культуре, проблема супружеских измен столь же древняя, как и сам брак. Люди во все века стремились брать от жизни все. Испокон веков гулял на сторону тот, кто мог себе это позволить, а слабым и зависимым оставалось только страдать и терпеть.

Больше всего убивало, что Ромку, кажется, все устраивало. У него была интересная работа, любимая женщина и удобная жена, причем последняя не стоила даже душевного усилия, которое требуется, чтобы объясниться.

Лера понимала — выбраться из этой унизительной истории получится, только если разрушить свою семью собственными руками. Первой разорвать связь с мужчиной, которого она любит больше жизни. Или как-то… притерпеться.

Надька с Мартышками улетели в Мурманск за неделю до Ромкиного дня рождения — боцман Леха возвращался из рейса. Лера прикипела к племянницам и даже всплакнула в аэропорту, но по покою и одиночеству тоже успела соскучиться. Все-таки присмотр за двумя невероятно милыми, но очень уж активными малышками утомляет.

Жаль, толком побыть наедине с собой не удастся. На Ромкин день рожденья придется тащиться в Москву и имитировать счастливую семью — не находя в себе сил ни принять ситуацию, ни прекратить ее. Однако получилось по-другому: Ромка написал и спросил, не против ли она, если он отметит день рожденья на даче с коллегами. Лера охотно согласилась — чем меньше времени им придется провести наедине, тем лучше. Ромка немедленно создал организационный чат и добавил ее туда.

Он приехал за сутки до праздника — веселый, энергичный, даже как будто чуть подтянувшийся. С порога решительно взялся за ремонт расшатанной Мартышками веранды, а потом вытащил из-под летней кухни скопившийся там древний мусор — полиэтилен и ржавые баки, складированные неизвестно для какой надобности еще в девяностые.

— Виталий Саныч велел нам присматривать за дачей, — сказал он и осторожно обнял жену грязными от работы руками, держа на весу ладони, чтоб не испачкать ее одежду. — Надо разобраться, как каминную трубу чистить. Помню, он говорил — раз в год положено…

Лера отвела глаза. Ромка не мог не понимать, что это ее дача, унаследованная — но вел себя так, словно действительно собирался жить здесь долгие годы. Неужели он правда не чувствует, что их брак прямо сейчас, в эти часы, необратимо распадается? Считает Леру такой убогой конченой терпилой, что даже не сомневается — она будет бесконечно мириться с его изменой?

Сегодня ночью он, не просыпаясь, потянулся к ней так, как не тянулся уже давно — с неподдельной нежностью и искренним желанием; а потом открыл глаза, пару раз моргнул и повернулся на другой бок. Обознался, с кем не бывает.

«I once was a man with dignity and grace», — вспомнила Лера текст песенки. «Когда-то я была человеком с чувством собственного достоинства».

Всего год назад все было по-другому. Она не чувствовала себя третьим лишним в собственной жизни. И папа был жив…

Может, стоит наконец поговорить начистоту? Но… что она скажет? «Не изменяй мне, пожалуйста, мне от этого очень больно»? Что он ответит? «Ой, прости, не подумал. Раз так, конечно, не буду больше изменять». Так, что ли? Ее же просто сорвет в истерику, как тогда, в Ханое… А, была не была, тринадцать лет все-таки. Надо попробовать спасти свой брак, спасти свою жизнь.

Она собиралась с духом, чтобы сказать «Я очень тебя люблю и не могу потерять», но Ромка заговорил первым:

— Сейчас такси подъедет. Малыш, скатаешься со мной в гипермаркет? Надо вино выбрать, закуски всякие, шашлык… В чате человек двадцать отметились, что приедут.

— Конечно, щеночек, поехали, — безвольно согласилась Лера.

***

Гости были приглашены на пять часов вечера. Стукнуло уже семь, но не приехал никто. Закуски на накрытом в саду столе заветривались, и угли в мангале начали остывать. Деньрожденьишный чат молчал. Роман несколько раз набрал «ну, где вы все, скоро будете?», но стер, не отправляя. Это выглядело бы как-то жалко.

Похоже, ошибкой было приглашать коллег на дачу — три часа от центра все-таки, и это еще если пробки умеренные. Даже с айтишными зарплатами такси влетает в ощутимую сумму. Надо было, как советовала Катя, просто собрать команду в ближайшем к офису пабе. Но там все и так регулярно бывали, это место совсем не воспринималось как праздничное: забежать, пропустить по пивку, прожевать тарелку закусок — и разъехаться по домам.

Роман подумал, что команде нужно более основательно провести время вместе, потому что обстановка в последние месяцы царила тяжелая. ГосРегламент пусть и со скрипом, но катился вперед, а вот отношения сотрудников накалялись все сильнее. Не раз бывало, что одна часть команды кранчила, а другая срывала дедлайн, что задачи путались и дублировались, что требования менялись, когда работа по ним уже была выполнена. Роман решил, что всем надо пообщаться в неформальной обстановке и как следует отдохнуть.

И вот, кажется, прямо отклонить приглашение начальника сотрудники постеснялись, но решили тихо саботировать. За весь день Романа поздравили только мама и Андрюшков — которого он на дачу не пригласил, опасаясь, что циничные шуточки старого приятеля в команде сотрудников будут не в тему.

— Ничего страшного, щеночек, — отозвалась Лера на его невысказанные опасения. — Если никто не приедет, мы с тобой вдвоем отметим. Так даже лучше — нам больше вкусного достанется!

— Вуф-вуф, — отозвался Роман, привлек жену к себе, зарылся лицом в ее волосы, глубоко вдыхая невозможно родной запах.

Привычно подумал, что бесконечно любит Леру и что если бы не ее неизменная поддержка, ничего в жизни не добился бы. Романа тревожило состояние жены — смерть отца наложилась на неудачи в новой творческой профессии, Лера стала печальной и нервной. Но, кажется, на даче она стала чувствовать себя лучше, и он делал все, чтобы ей здесь было комфортно.

Когда работа доводила до белого каления, он напоминал себе, что все это ради Леры — чтобы она ни в чем не нуждалась и спокойно посвятила себя творчеству. И еще — ради их будущих детей. Жаль, что Лера совсем не хочет секса в последнее время. Он не навязывался — надеялся, что осенью, когда она вернется жить в квартиру, они станут проводить вместе больше времени, и все наладится само собой. Кстати, и с Катей он к тому моменту уже разойдется. Пока Лера жила на даче, он встречался с любовницей почти каждый вечер, даже перевез в ее небольшую элегантную квартиру немного одежды. Было действительно хорошо, но эта история подзатянулась; пора, как говорится, и честь знать.

Может, оно и к лучшему, если эти остолопы не приедут; на самом деле, когда он с Лерой, ему никто больше не нужен.

От въезда раздался гудок. Лера побежала за ключом и открыла ворота. Напротив участка припарковались сразу пять машин. Из них высыпали улыбающиеся сотрудники с воздушными шариками и коробками с тортами.

— Извини, что опоздали, — сказала сияющая, свежая, элегантная Катя. — Сначала всех дожидались, а потом все пробки собрали…

Роман только улыбнулся и широким жестом пригласил всех к накрытому столу. Начался тот праздник, о котором он мечтал, которого он заслуживал. Все по очереди произносили искренние и трогательные тосты о том, как рады работать в такой мощной команде и как ценят усилия Романа по ее созданию; насколько важный это проект — ГосРегламент, и как они гордятся тем, что стали его частью; какой Роман замечательный руководитель, эксперт и человек.

Катя была великолепна — вырез блузки приоткрывал восхитительные ключицы, глаза блистали особенно ярко. Чернявый Лев и еще несколько ребят помоложе непрерывно суетились вокруг нее, подливая вино, подкладывая еду на тарелку, отчаянно пытаясь развлечь и рассмешить. Катя принимала их ухаживания вальяжно и расслабленно, иногда обмениваясь с Романом ироническими взглядами — «ну что ты будешь с этими олухами делать». Роман чувствовал тепло внутри от мысли, что этой женщиной восхищаются все, а она вопреки всему выбрала быть с ним.

Лера неутомимо шуршала по хозяйству — обновляла закуски, заменяла грязную посуду, показывала гостям, как пройти в туалет, отзывалась на множество мелких просьб — влажные салфетки, средство от комаров, таблетки от головы.... Роман дожарил очередную порцию шашлыка и собрался спросить жену, какая ей требуется помощь — но тут за столом кое-что пошло не так. Обычно флегматичный Адиль успел, по всей видимости, неслабо перебрать. Он теперь говорил высоким писклявым голосом, перекрывая общую беседу:

— Я поражаюсь, как у нас «быстро прикинуть» непринужденно превращается в «техническое задание, высеченное в граните». Правда, потом оказывается, что гранит-то мы взяли не тот и высекали не тем инструментом. Но это уже мелочи, да?

Самое неприятное — многие улыбались и слегка кивали. Адиль продолжил токсичить, старательно не глядя на Катю:

— Спасибо, кстати, за то «небольшое изменение», которое переписало половину архитектуры моей подсистемы. Мы все так весело провели прошлые выходные.

— Особенно в воскресенье в три ночи, — неожиданно подхватил Лев. — Незабываемо.

— Адиль, пойдем-ка, поможешь мне с шашлыком, — позвал Роман.

Катя бросила на Романа отчаянный взгляд. Вечеринка пошла не туда!

— Да отвали ты, — отмахнулся Адиль. — Знаете, я иногда смотрю на наш бэклог и думаю... Он как черная дыра. Бесконечный, непознанный и засасывающий в себя радость жизни. Но есть нюанс — от черной дыры не требуют еженедельных отчетов по статусу поглощения материи.

Роман понял, что пора решительно пресечь этот блудняк:

— Адиль, я понимаю, что есть недовольство. Я его часто сам разделяю. Но то, что ты делаешь сейчас — неприемлемо. Есть ретроспективы, есть митинги, есть мой кабинет. Любое из этих мест — для конструктивной критики. Не день рождения.

Адиль быстро скис и пробурчал что-то вроде извинений. Кто-то спохватился, что пора собираться домой. Началась суета с вызовами такси и распределением по машинам.

Роман подумал, что завершение праздника несколько скомкалось, но потом поймал взгляд Кати — благодарный и восхищенный — и настроение сразу выправилось. Да, проект тяжелый, команда устала, все на нервах. Но он и Катя, вместе они справятся со всем.

Около часа Роман провожал гостей. Шутил и смеялся, пытаясь сгладить впечатление от выходки Адиля. Катя на прощание едва заметно сжала его руку, и Роман подумал, что, конечно, с этими внерабочими встречами пора завязывать — но совершенно не обязательно делать это прямо сейчас.

Наконец последний подвыпивший гость был загружен в такси. Роман поискал было Леру, но увидел ее садовые туфли в коридоре у дальней комнаты — это была старая Лерина детская, а теперь там жили Мартышки, когда приезжали. Наверное, Лера устала и легла спать в самом тихом месте — их спальня с большим двуспальным диваном выходила окнами в сад, где стояли мангал и стол.

Роман еще постоял немного в саду, вдыхая запах опавших яблок. Завтра надо будет собрать их, обрезать ветви, вывезти или сжечь крупный мусор… Роман грустил по Виталь Санычу — тесть в некотором роде заменил ему родного отца — и пытался заполнить оставшуюся после его ухода пустоту, ухаживая за унаследованным садом. Пожалуй, стоит выкорчевать пару мертвых засохших деревьев, а на освободившемся месте весной высадить новые. Роману теперь тридцать три года, пора отнестись к жизни серьезно.

Он понял вдруг, что совсем мало видел Леру в это лето и отчаянно по ней соскучился. Ничего, завтра воскресенье, которое они проведут вдвоем. И дальше будут больше оставаться вместе, Роман костьми ляжет, чтобы со следующим отпуском не вышло так, как с предыдущим. И да, желанным будущим ребенком пора уже заняться вплотную, а для этого надо восстановить ту близость, которая была у них совсем недавно.

А с Катей все-таки пора завязывать. Погулял — и будет. Пришло время сосредоточиться на том, что важно по-настоящему.

Роман еще немного постоял в темном саду и ушел спать, не зная, что утром его жизнь изменится необратимо и навсегда.