Разница умолчаний

Глава 15

— Але, Тамара? Это Валерия Г-голубева… — Лера запнулась — это ведь была Ромкина фамилия. Но другой у нее теперь не было, о бумажной стороне развода она пока даже не думала. — Мне Ирина Карлова ваш телефон дала. Скажите, вам сейчас не нужен ассистент для свадебной съемки?

— Чо-каво? Какая еще Карлова? — голос у модного свадебного фотографа Тамары был хрипловатый и усталый. — Нет, никто мне не нужен.

— Может, в будущем понадобится?

— Сказала же — нет. Девушка, как вас там…

— Валерия Голубева.

— Голубева… Подожди, это не ты на той неделе в чате «Точка съемки» отметилась?

Черт, она правда разослала то сообщение во все подряд чаты…

— Извините за беспокойство…

— Да погоди ты! Сегодня что, вторник? В субботу свадебная съемка. Могу взять на бэкстейдж. Разгружать фурнит, таскать стойки и держать лайт-пейнт. Портфолио свое щелкаешь в перерывах. Без оплаты, без жратвы. Согласна?

— Да! Спасибо огромное. Когда-где быть?

— Записывай…

Условия были кабальные, но шанс на вход в индустрию того стоил.

Пока Лера зарабатывала совсем немного, зато привычным делом — обработкой фотографий. Заказов брала в разы больше, чем раньше. Велик был соблазн перестать возиться с каждым портретом, а быстренько отгламурить все в полуавтоматическом режиме — заказчиков такое обычно устраивало. Но все еще не устраивало саму Леру. Вот, она уже докатилась до свадебных съемок. Если и при обработке начнет халтурить — что от нее вообще останется как от художника? В остальном-то она уже все потеряла…

А может, она корпела над каждым кадром только потому, что это занимало время и отвлекало от невеселых мыслей. Работала по двенадцать часов в сутки, готовила себе что-нибудь из оставшихся от папы круп и ложилась в постель, но подолгу не могла заснуть. Ромка так ни разу и не взял трубку. Она звонила ему раз за разом и плакала, слушая долгие гудки.

Лера проживала сразу два осознания — что она поступила единственно возможным образом и что совершила чудовищную, недопустимую ошибку. Иногда накатывало желание бросить все, приехать к квартире и ждать под дверью, чтобы выпросить у Ромки прощение. Согласиться на любую роль в его жизни — хоть домработницы. Лера почитывала иногда научпоп по биологии и понимала, что привязанность — это биохимическая зависимость и ее сейчас ломает, как наркомана, лишенного дозы. Не знала только, долго ли это продлится. Психологи писали, что разрыв длительных отношений сказывается на психике в среднем полгода, а она с трудом проживала каждую следующую ночь. По утрам глаза едва открывались — веки отекали от слез.

Чтобы немного отвлечься, Лера стала читать, но сосредоточиться удавалось только на том, что ее волновало — на темах развода и измены. Книг об этом нашлось великое множество, но все они оказались довольно однотипными: героиня тяжело переживала предательство мужа, но быстро брала себя в руки и достигала успеха во всем. Муж-изменщик приползал на коленях, а заодно в героиню без памяти влюблялся красавец-миллионер и бросал весь мир к ее ногам. Лера в подобных фантазиях утешения не находила — по наблюдениям за Ромкой она примерно представляла себе, что такое успех и в какую цену он реально обходится. Но даже если бы завтра за Лерины работы вдруг принялись драться ведущие фотоагентства мира, а невесть откуда взявшийся сексапильный олигарх завалил бы лестницу ее панельки алыми розами — это никак не исправило бы того, что самый любимый и родной человек выбросил ее на занюханную обочину жизни, словно бумажную салфетку из окна машины. Он даже не снизошел до разговора, не потратил пару часов, чтобы поставить точку в этой истории и принять на себя ответственность ну хоть за что-то… вот во что он оценил тринадцать лет счастливого брака.

На обложке одной из книг о разводе стоял слоган — «За каждым успешным мужчиной стоит любовь женщины. За каждой успешной женщиной стоит предательство мужчины». Но Лера знала, что не существует успеха, который стоил бы такой цены.

Сильнее ее заинтересовали книги, в которых женщины рассказывали о своих реальных разводах, без сладких фантазий о мести и всеисцеляющей новой любви. Писали, как лезли на стенку от отчаяния, как шантажировали мужей самоубийством, как годами выворачивались наизнанку, чтобы что-то доказать бывшему — которому не было до них никакого дела. От этого чтения становилось чуть легче — Лера понимала, что не только она проходит через ад.

Еще нашлись паблики, где люди просто делились историями своих семейных неурядиц — чаще женщины, но иногда и мужчины. Сбивчивые, иногда неграмотные тексты были полны отчаяния, боли — и обвинений; рассказчик всегда был свят, а другая сторона — виновна во всех смертных грехах. Женщины костерили на чем свет стоит всех скопом мужчин, а мужчины — женщин. Многие рассказывали, как измена мужа или жены расколола их жизнь на «до» и «после». Но любопытно — никто не поделился тем, как изменил сам. Наверное, изменщики довольны собой и счастливы, у них не возникает потребности орать о своей боли незнакомым людям в сети.

К юристу Лера записалась, но уже дважды переносила прием, не решаясь ни отменить его, ни все-таки пойти. Для начала на консультацию не было денег — хотя их можно было, пожалуй, занять у Гномы. Но главное — Лера не могла перестать надеяться, что все это еще каким-то образом окажется неправдой, что Ромка одумается, приедет к ней, попросит прощения — и все станет правильно, нормально, как раньше, как должно быть. Даже если он разлюбил ее, даже если намерен жить дальше без нее, даже если завел другую — почему ему безразлично, что Лера лезет на стенку от боли и что ей буквально нечего есть? Ведь они всегда так заботились друг о друге… неужели секс с какой-то левой бабой и несколько глупых сообщений в мессенджере вот так берут и меняют самую суть людей и их отношений?

И все-таки понемногу Лера начинала справляться со своей жизнью, хотя бы с бытовой ее стороной. Стерла пыль с папиных книжных полок, освободила шкафчик и разложила часть своих вещей, сходила в ЖЭК и написала заявление на перерасчет оплаты воды по счетчикам. В пятницу вечером Лера изо всех сил старалась не плакать — ведь в субботу ей предстояла первая свадебная съемка.

***

— Ну как тебе работенка? — спросила Тамара, закуривая.

Они сидели рядом на скамейке возле ресторана, где подходила к завершению свадьба — шикарная и стильная, какой у самой Леры никогда не было. Топовый фотограф оказалась поджарой женщиной лет сорока. Стрижка свежая, брови сформированы у хорошего стилиста, взгляд острый и цепкий.

— Нормально… — выдавила Лера.

Она встала в шесть утра, чтобы из своего неближнего Подмосковья вовремя успеть к нужному ЗАГСу. Хорошо хоть в честь субботы автобус пришел пустой — в будни он часто просто проезжал ее остановку, потому что новых пассажиров туда было не запихать никакими силами. За шесть часов чужого праздника она ни разу не присела — принеси-подай, подержи-настрой — и в перерывах еще снимала для своего портфолио и запоминала, как работает Тамара, какие выбирает ракурсы и дистанции. Желудок отчаянно ныл — естественно, фотографам не предложили ни одного бутерброда с изысканного праздничного стола. А она была всего лишь ассистентом ассистента — с Тамарой приехал опытный проверенный помощник, и Лера, по большому счету, была ей не нужна.

— А то некоторые думают, что работать на праздниках — это все равно что в них участвовать, — усмехнулась Тамара и вдруг безо всякого перехода добавила: — А я тут тоже недавно развелась.

— И твой налево загулял? — спросила Лера раньше, чем успела хлопнуть себя по губам — конечно же, вот так влезать в душу человеку, которого она видит впервые в жизни, было чудовищно бестактно.

Но Тамара ответила совершенно спокойно, словно именно эти темы всегда обсуждают едва знакомые люди:

— Нет. Это я загуляла налево.

Лера ошарашенно уставилась на собеседницу. Из откровений анонимов в интернете иногда складывалось впечатление, что супружеские измены совершают исключительно мужчины. Но такого, конечно же, не могло быть чисто математически. На всех женатых мужчин попросту не хватило бы свободных женщин — учитывая, что холостяки тоже не прочь где-нибудь прорастить свой корешок.

А впрочем, мало кто вообще решается признаться в том, что предал самого близкого человека.

Тамара снова закурила и сказала таким тоном, словно комментировала освещенность съемочной площадки:

— Главное дело, любовничек мой мужу и в подметки не годился. Ни по внешке, ни в плане состоятельности в жизни, ни по мозгам, ни даже в койке… ни в целом, как человек и мужчина. И я это каждую минуту прекрасно понимала.

— Так что же случилось? — Лера решила принять правила странной игры в откровенность. — Ты влюбилась?

— Какое там «влюбилась»… — усмехнулась Тамара. — Знаешь, я же сама все пыталась понять — зачем, ну зачем это мне? У меня прекрасная семья… была. Дочка с папой друг друга обожают. Ипотеку мы год как закрыли, перестали наконец по супермаркетам уцененку выискивать. В Турцию съездили, в Таиланд собирались. Жить да жить… и тут вот это все. На меня что-то нашло вроде помутнения. Но не так, чтобы по пьяной лавочке или на день-другой. Два месяца это длилось. А потом, как водится, муж спалил переписку. Съехал от нас через неделю. Мачо мой, разумеется, едва я из доступной беспроблемной милфы превратилась в разведенку с прицепом, тут же оказался на полгода вперед ужасно занят. Да и черт бы с ним, не это важно. Дочка без папы каждую ночь плачет…

— Как это происходит? — Лера почти не пыталась скрыть жадное, голодное почти любопытство в голосе. — Почему люди рискуют всем ради секса с кем-то… кто даже не особенно важен?

Для Леры секс всегда был проявлением любви — того же плана, как приготовление еды или обустройство дома. Да, в студенческой юности она пыталась выглядеть сексапильно, но физическая близость интересовала ее только как составляющая близости в целом. Как можно хотеть секса… самого по себе, отдельно от любимого человека? И хотеть настолько, чтобы предавать семью, причинять невыносимую боль самым родным и близким людям?

Тамара прикурила новую сигарету от предыдущей. Лера впервые обратила внимание, что на ее энергичном лице пролегают глубокие носогубные складки.

— Люди обычно придумывают причины, — сказала наконец Тамара. — Великую любовь, например. Уходящую молодость, которую почему-то вдруг только так можно удержать. Или какую-нибудь обиду на опостылевшего супруга, которая как бы уже оправдывает измену. Но на самом деле… все это глупые отмазки, Валерия. Просто смотришь в какой-то момент на мужа, квартиру… дочку — и такой тоской накрывает, невыносимой просто. Как будто все это — смерть. А тот левый хрен с горы — жизнь. Словно кто-то свет на площадке так выставляет, понимаешь? И все, никак иначе ты уже не увидишь.

— Не понимаю, — честно ответила Лера.

Тамара резко подняла на нее глаза:

— Ну вот ты, наверное, все думаешь, что раз муж другую трахает, значит, с тобой что-то не так?

— Ну, наверное, — Лера, державшаяся весь день, почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Нормальных баб же не бросают.

— Вот и мой Никитос все спрашивал — что с ним оказалось не так?.. Мужики, они тоже все чувствуют, хоть по ним обычно и не скажешь. А всё со всеми так. Просто… представь, что твоего мужа подхватило ураганом и унесло. Его больше нет, он исчез, он все равно что мертв. Это печально, но проблема не в тебе. Знаешь, мы просто не настолько контролируем свою жизнь, как кажется… пока все в порядке. Ладно, насчет сегодня, — Тамара резко сменила тему. — Я не обещала тебе платить. И не заплачу.

— Я понимаю, — проблеяла Лера. — А в следующий раз когда приезжать?

— А никогда. Мне это не нужно — у меня уже есть ассистент. И тебе, на самом-то деле, не нужно. Я глянула твое портфолио — база хорошо поставлена. Свадебную специфику ты сегодня посмотрела, остальное догонишь на практике — не боги горшки обжигают. Ну и что сама нащелкала, то твое. И вот что еще… я тебе завтра из своих архивов скину что-нибудь, добавишь в профиль. Свадьбы отснятые, но эти кадры нигде не засвечены. Контакты пары агентств пришлю — рекомендую тебя. Только учти, свадьбы плана этой, — Тамара кивнула на ресторан, — тебе никто сразу не доверит. Я пять лет пахала, чтобы на такие заказы выходить. Будешь кататься в районы навроде Матрешкин Луг или Филатов Хрен, снимать топовый мухосранский шик. Все с этого начинают. Денег по-любому больше, чем по школам и утренникам. План понятен?

— Понятен, — растерянно ответила Лера. — Спасибо большое!

— Все, давай, приятно было поработать, — скороговоркой выпалила Тамара, встала и размашисто зашагала куда-то в сторону парковки.

Лера, часто мигая, смотрела ей вслед. Рекомендации были главной валютой на рынке фрилансерских услуг. Это было намного щедрее, чем Лера ожидала — и гораздо больше, чем обычно делают для людей посторонних безо всякой видимой причины.

***

— …и к двадцатому числу оттестируете и поднимите в билд, — закончил объяснения Роман. — Теперь понята задача?

— Понятна, — вяло отозвался мидл.

В глазах сотрудника Роман никакого понимания не увидел. А еще вспомнил, что забыл, как его вообще зовут.

Теперь он целые дни проводил вот так — разжевывая, раскладывая по полочкам, объясняя проблемы и задачи. И на общих митингах, и с каждым отдельно. На просмотр логов, составление отчетов и собственно проектирование архитектуры время оставалось только по ночам. Он теперь работал отовсюду — из офиса, из пустой квартиры, от Кати. Спать ложился под утро, а после пробуждения долго чувствовал себя зомби.

И главное — никакой отдачи от команды он не видел. Чем больше вкладывался в проект сам Роман, тем, кажется, пассивнее и безразличнее становились все остальные.

Раздалось тихое гудение. Роман машинально схватился за телефон — и понял, что держит в руках чужой аппарат. Должно быть, мидл забыл. Но Роман успел машинально прочитать всплывший поверх блокировки экрана отрывок сообщения:

«Да забей, задачу все равно отменят, так уже сто…»

Чат, куда пришло сообщение, назывался именем ближайшего к офису паба и некой давно прошедшей датой. У Романа в мессенджере скопились десятки таких чатов, создававшихся для разового события — иногда просто чтобы выпить пива после работы. Бывало, что они потом подолгу использовались для переписки на отвлеченные темы. И Роман точно знал, что в этой группе его нет.

На сообщение оперативно ответили:

«Дурдом. По три крита в неделю выкатывают. И никто не в кур…»

Роман хмыкнул. Он читал, что так, через всплывающие превью сообщений, иногда палят супружескую измену. А он, значит — падение мотивации сотрудников. Вот из-за нее-то ГосРегламент и буксует — если бы они работали хотя бы с половиной того энтузиазма, с которым постоянно жалуются, проект был бы уже впереди планеты всей.

Впрочем, даже выволочку Роману получить не от кого — генеральный в последние месяцы нечасто забегал на работу, а неделю назад и вовсе свалил на некий тропический остров якобы на деловой тренинг в компании менеджера по продажам Елены, которая ни одной продажи не вела, зато обладала иными выдающимися достоинствами, каковые охотно демонстрировала через пиджаки со смелыми вырезами.

Роман потянулся к бутылочке с водой — пустая. Встал и пошел к кулеру. Там было занято — Шимохин наполнял объемную фляжку.

— А, Романыч! Как жизнь молодая? Как ГосРегламент?

— Продвигается, — сухо ответил Роман.

— Ага, продвигается... А знаешь, что такое «эффект Конкорда»*? — Шимохин фамильярно подмигнул. — Он же, вроде бы, «ловушка невозвратных затрат».

— За фляжкой своей следи. Уже на пол льется…

Шимохин наконец отошел от кулера. Роман набрал в пластиковый стаканчик холодную воду и выпил залпом.

Слова Шимохина напомнили о чем-то неприятном. Вот, например, Леру Роман так и не разблокировал… А ведь надо уже что-то решать. Они живут раздельно слишком долго для обычной ссоры. Или найти в себе силы ее простить, или… уже оформлять развод. Но это надо тоже как-то договариваться, бумаги всякие собирать. И посчитать, сколько он должен ей вернуть за вложения в квартиру, она же тогда еще работала. И все-таки, стоит ли… Под этим слоем мыслей залег еще один — о его, Романа, ответственности за всю эту ситуацию, и о том, чего он хочет на самом деле. Но копать так глубоко не оставалось сил. Концентрироваться на этих мыслях было тяжело, почти невозможно — как выйти из уютного дома на пронизывающий ветер.

И Роман разрешил себе ничего пока не решать. Решений ему хватало и по работе.

Лучше — Роман прикрыл глаза — поехать сегодня к Кате. От этой идеи сразу стало тепло — словно он вышел из промозглого сумрака к теплому ласковому свету.

Сноска

* «Эффект Конкорда» (ловушка невозвратных затрат) — когнитивное искажение, которое заставляет человека продолжать вкладывать деньги, время или усилия в убыточный проект, потому что на него уже потрачено слишком много ресурсов.

Эффект назван в честь сверхзвукового пассажирского лайнера «Конкорд». Во время его разработки стало очевидно, что проект не окупится, но объемы вложенных средств стали оправданием продолжения работы.

Некоторые причины возникновения эффекта Конкорда:

— Нежелание принять потери. Человеку кажется, что он не имеет права навсегда отказаться от тех ресурсов, которые он потратил;

— Страх потерять репутацию. Человек может попасть в ловушку невозвратных затрат, если боится, что потери заставят окружающих относиться к нему хуже, чем раньше;

— Излишний оптимизм. Человек может недооценивать препятствия и излишне оптимистично относиться к собственным возможностям.