Разница умолчаний

Глава 13

Лера забилась в свою старую детскую с бутылкой папиного коньяка и глотала его прямо из горла, не чувствуя вкуса. Праздник мужа размазал ее, раскатал и уничтожил.

Дело было, конечно же, не в гостях, которые смотрели сквозь нее, пока она меняла закуски, собирала мусор и растолковывала каждому, где туалет и что использованную бумагу можно кидать только в корзину. Ромка жену не представил, и гости, наверное, сочли ее кем-то вроде нанятой домработницы. Да и черт бы с ними, с этими айтишными хипстерами. Не в них беда, а в Лере, которая сама позволила низвести себя до такой роли.

Дело было даже не в этой дряни, которая не постеснялась заявиться в ее, Лерин, дом, больше того — в дом ее отца. По тому, как они с Ромкой переглядывались, Лера сразу все поняла — точно такими же взглядами обменивались они с мужем в прошлой жизни, где она еще что-то для него значила. С дрянью все оказалось ожидаемо: наращённые волосы дорогого цвета спелой пшеницы, шмотки настолько шикарные, что выглядят совсем простыми, «естественный» макияж — пять слоев штукатурки, которые мужчины принимают за природную красоту. Вот во что умные женщины инвестируют, а не в художественные курсы… А главное — лет семь разницы в возрасте, которых не купишь ни за какие деньги. Но это все было логично и предсказуемо.

Дело было в самом Ромке. Не то чтобы Лера всерьез ожидала чего-то вроде «а этот бокал я хочу поднять за свою жену, которой обязан всем, чего мне удалось достичь». Такое, наверное, и вправду бывает только в голливудских мелодрамах. Тем более что ничем особенным муж ей не обязан, она же бесполезна и просто сидит у него на шее. Да и ему, если по чесноку, ничего пока особо не удалось достичь. Лера слышала, что говорят сотрудники за его спиной: проект сыплется, менеджер Катя с управлением не справляется, а Роман словил «эффект тоннеля» и в упор не видит проблем… Лера давно догадывалась, что так дела и обстоят: постоянная работа по ночам и по выходным — никак не признак успешно продвигающегося проекта. Это ее не смущало — она всегда была готова поддержать мужа в момент падения.

Дело было в том, что Роман ни разу за весь праздник не обратился к Лере, даже не посмотрел на нее. Словно ее не существовало.

Все остальное она была готова проглотить. Но только не такое. Быть преданной больно, но быть стертой, невидимой в собственном доме — невыносимо.

Лера отхлебнула еще коньяка. Пила она редко, и никогда раньше — в одиночестве. За целый день она ничего не съела, и алкоголь крепко ударил в голову. Не то чтобы у нее появились какие-то новые идеи — но те, что давно вызревали в ней, превратились в побуждение к действию.

Лера знала, что как бы плохо ей ни было сейчас, после ухода от Ромки станет намного, намного хуже. Она не могла простить ему даже не то, что он променял ее на другую — это, в конце концов, просто произошло, дерьмо случается — а то, что он не принимает на себя ответственность за это. Лере придется разрушать свою жизнь собственными руками. И она сделает это сегодня, сейчас.

Градус алкоголя в крови не позволял себя обмануть. Она пьянела — и одновременно трезвела до ужасающей ясности. Если сейчас она просто уйдет, то завтра же вернется, умоляя простить ее. Не вынесет жизни без Ромки, одиночества, безденежья, страха перед будущим. Согласится на любую роль, хоть коврика возле двери — лишь бы сохранить Ромку. Чтобы по-настоящему выбраться из этого тупика, нужно перекрыть себе дорогу назад.

Как это сделать? Поджечь дом, пока Ромка спит? Эта мысль просто всплыла в голове, простая и ясная; память услужливо подсказала, где хранятся жидкость для розжига и каминные спички. Тогда Лера испугалась по-настоящему — тело прошиб липкий пот. Если с ее башкой творится такое, значит, уходить надо немедленно. Попытаться спасти то, что от нее еще осталось.

Лера собралась с духом, взяла в руки телефон и открыла окно чата «С днем рожденья нашего тимлида Романа!» Напечатала: «Мы с Романом разводимся. Он завел другую женщину». Быстро, пока не пропала решимость, нажала на стрелку «отправить». Потом скопировала сообщение и стала посылать во все подряд чаты — группы по хастлу, болталки с приятелями, сообщества каких-то давно забытых мероприятий… Потом выложила этот же текст во всех своих социальных сетях.

Чувствуя слабость во всем теле, наблюдала, как у ее сообщений появляются двойные галочки прочтений, потом — скобочки репостов… Она знала, что Ромка не терпит выноса проблем на люди. Ему плевать, что думают о нем другие, но любая публичность — как железом по стеклу.

Она совершила необратимое. От этого на самом деле наконец-то стало немного легче. Лера допила остатки коньяка из бутылки и не заснула даже — отрубилась.

Проснулась она за полдень. Повсюду валялись неубранные остатки вчерашнего праздника. Ромки нигде не было. Она принялась отчаянно названивать ему, но он не брал трубку.

***

В понедельник Роман впервые в жизни не вышел на работу без уважительной причины, даже без предупреждения.

Тем воскресным утром он вволю выспался, сварил себе кофе в дачной капсульной кофеварке и принялся мыть скопившуюся в раковине посуду — надо разгрузить Леру, она и так выложилась, организовывая его праздник. Праздник, правда, удался не вполне — от токсичных реплик Адиля и того, что многие их как будто даже поддержали, остался нехороший осадочек. Но это не в коем случае не Лерина вина…

Покончив с посудой, Роман поставил под кофеварку чистую кружку, нажал на кнопку и потянулся за телефоном. Запустил мессенджер и увидел…

Это просто не укладывалось у него в голове. Как мог самый родной, самый близкий человек нанести ему такой удар в спину? Выставить его личные, никого не касающиеся дела на всеобщее обозрение? И именно теперь, когда проект его жизни разваливается прямо в руках?

Роман вышел из дома, потом из калитки, двинулся к выходу из поселка. Уже на автобусной остановке обнаружил, что не переобулся в кроссовки — так и ушел в резиновых тапках, которые носил на даче. Возвращаться не стал, вызвал такси домой — благо телефон так и остался у него в руках.

Дома Роман включил планшет и тупо уставился в первый попавшийся сериал, не вдумываясь в сюжет. Звонила Лера, и он заблокировал ее номер — на объяснения не было сил. Сил не было ни на что — даже на то, чтобы встать с дивана. Кажется, в какой-то момент он вырубился, не раздеваясь.

Пойти на работу было немыслимо — в деньрожденьишном чате состояла вся команда, так что все всё знают. Злорадные взгляды исподтишка, ухмылочки, гримаски, перемигивания за спиной… С этим работать он не сможет.

И тогда позвонила Катя. Роман понял, что если она сейчас начнет его жалеть, или уверять, что все в порядке, или скажет хоть одно слово о Лере — он сбросит звонок и никогда с ней больше не заговорит ни о чем, кроме работы…

Но Катя сказала — сделала — совершенно другое:

— Я оформила тебе отпуск на неделю.

Роман кивнул. Так, пожалуй, было лучше, хотя… Неделя в пустой квартире? Лера ведь — в горле у него пересохло — не вернется сюда. Эта мысль была чужеродной, как свежая зубная коронка.

— Завтра стартует дайвинг-тур в Фуджейру, — голос Кати был, как обычно, энергичным и деловитым. — Это Арабские Эмираты, виза не нужна. Вылет в восемь утра из Шарика. Перелет всего четыре часа. Отель пять звезд, все включено. Два погружения в день в разных дайв-сайтах Оманского залива. Подводные каньоны, кристальная видимость. Если повезет, можно китовую акулу посмотреть. Поедешь?

— Не знаю… А ты со мной поедешь?

Роман ни разу в жизни не путешествовал один.

— Поеду, если хочешь.

Это, конечно, плохо для работы над ГосРегламентом… Но от Кати в его отсутствие толку будет немного, а ему просто жизненно необходимо переключиться.

— Возьми загран, сертификационную карту — пластиковую, которая на английском, — исходящий от Кати конструктив успокаивал, внушал ощущение, что все не так уж и плохо. — Логбук не забудь. Снарягу лучше свою, хотя на месте и аренда есть. Вообще там все доступно, можно налегке ехать. Ссылку на счет я тебе пришлю, все остальное — на мне.

— Хорошо, — ответил Роман. — Спасибо, Катя.

***

В первые дни все было не так уж и плохо, потому что перед Лерой стояла четкая и понятная задача: она паковала вещи. Ромка так и не взял трубку, и когда она приехала в квартиру, его там не было. Сидеть и ждать было, в общем-то, нечего — и после того, что она натворила, и после того, как он отказался с ней поговорить об этом. Лера заказала на маркетплейсе большие дешевые сумки и принялась разбирать барахло, накопленное за годы.

Действовала методично: помнила, что у нее теперь долго не будет свободных денег, и отбирала все еще мало-мальски пригодное — куртку со сломанной молнией, не такие уж потертые осенние ботинки, давно надоевшие шапки и шарфики. В глубине шкафов обнаружилась куча одежды, в которую она годами надеялась однажды снова влезть. Это почти все отправилось в черные мешки и к мусорным бакам — Лера чувствовала себя так, словно выносила из дома расчлененный труп. Но надо было принять новую реальность — ту, в которой она никогда не станет стройной, как в юности, и ту, где у нее больше нет мужа, который о ней позаботится. Прихватила даже банку с мелочью — денег на карте оставалось всего ничего.

Каждая вещь вызывала воспоминания, и они окрашивались тупой болью. В этой куртке Лера впервые села с Ромкой на мотоцикл — тогда еще на один, прижимаясь к мужу всем телом. Этот альбом по художественной фотографии он подарил ей на позапрошлый день рождения — когда она только задумалась о том, чтобы заняться фотографией всерьез. Эти шарфики они купили в первую поездку в Таиланд.

Она до сих не верила, что это все происходит на самом деле. Дергалась на звуки движения лифта, шагов в коридоре, поворота ключа в соседской двери — ей казалось, что это Ромка возвращается, они помирятся и все станет как раньше… или как угодно, только бы с ним. Она уже готова была смириться хоть с десятью любовницами, хоть с гостевым браком на пару часов в неделю — только бы он вернулся, только бы не надо было от него уходить.

Но он не вернулся. И так и не взял трубку.

Лера до блеска отдраила квартиру. Раз уж она не будет жить в доме, который обставила для долгой и счастливой жизни с любимым мужем — хотя бы оставит за собой порядок.

Все это время ей сыпались десятки звонков и сообщений — от друзей, от знакомых, от людей, которых она едва могла вспомнить. Некоторые писали с жадным любопытством, но большинство — со словами сочувствия и поддержки. Многие рассказывали, как сами они тяжело переживали измены и разводы. Почти все спрашивали «чем я могу помочь?»

Никто не мог помочь ничем.

Ромка так и не перезвонил.

Гнома и Валик приехали перевезти вещи. Пока они таскали сумки к лифту, сосед-скуф остановился рядом, скрестив руки на груди, воззрился на Леру и спросил с ехидным торжеством:

— Чемодан, вокзал, место прописки?

Лера только пожала плечами и отвернулась. На фоне катастрофы, которую она переживала, подобные мелочи уже не царапали.

Через несколько часов по пробкам Гнома и Валик втащили сумки в пыльную, заброшенную папину квартиру. После похорон Лера ни разу тут не была. Теперь ей некуда больше было идти. Ветхий ремонт, двушка в старом жилом фонде, неближнее Подмосковье, час автобусом до метро — и все-таки крыша над головой. У других в ее ситуации нет и такого.

Гнома и Валик не задержались выпить чая, они обняли Леру, сказали дежурное «держись, дружище» и ушли. Она осталась наедине со своей новой одинокой жизнью. Села за стол, за которым в последний раз ужинала с папой. Посмотрела в окно на дома и рощу, за которыми часами наблюдала в детстве.

И наконец действительно осознала, что случилось необратимое.