Разница умолчаний

Глава 19

Этот кошмар с разделом имущества наконец закончился. Суд принял решение, истек месяц, отведенный Роману на апелляцию, юрист передал исполнительный лист в банк — и Лера стала женщиной с многомиллионным состоянием. Свободной женщиной — сам развод на фоне суда прошел незаметно, просто еще одно казенное присутствие и еще несколько бумаг…

Ромка не явился ни в ЗАГС, ни на суд. Не звонил, не писал, никак не проявлялся — не общался не только с Лерой, но даже и с собственной матерью, поэтому как он на все это реагирует, Лера не знала. Впрочем, презрительное молчание было самым красноречивым ответом. Оно помогало Лере гасить угрызения совести — она знала, что получила то, на что имела только юридическое право, но не моральное; однако полный игнор со стороны мужа как будто оправдывал ее.

Конечно, несправедливо отбирать у человека заработанное годами тяжелого труда; но после тринадцати лет брака променять жену на какую-то силиконовую шлюшку, а потом и вовсе делать вид, что никакой жены у тебя нет — тоже не очень-то справедливо. Жизнь просто такова и никакова больше, и нет причин разыгрывать благородство.

Самое смешное, сейчас эти деньги Лере погоды не делали — она уже вполне прилично зарабатывала съемками, а жила по старой привычке экономно. Теперь уже смешно было вспоминать, как она билась в панике восемь месяцев назад, враз оставшись и без мужа, и без денег. Если бы они с Ромкой тогда спокойно договорились, он помог бы ей на первое время — обошлось бы без этого унылого позорища с судами. Впрочем, собственная квартирка в Москве не помешает — сколько можно мотаться на автобусах. А папину они с Надькой уже решили подремонтировать и сдавать.

Никакого торжества Лера не испытывала. Она не обогатилась — в браке все это и так принадлежало ей. Вышло как в том анекдоте — «Абрам, тебе не кажется, что мы оба бесплатно говна наелись?» Деньги никак не могли исправить главного: любовь, которая должна была сделать обоих сильнее, привести в мир новых людей и продолжаться всю жизнь, чтобы супруги рука об руку вошли в закат и поддерживали друг друга перед лицом смерти — это все обернулось пшиком. Чудо, которое случается только раз в жизни, они глупо профукали. Таким ли убогим, безрадостным фарсом должна была закончиться любовь, ради которой они оба жили и за которую готовы были умереть?

Лера больше не пыталась ничего отрицать, не испытывала гнева, не стремилась кому-то что-то доказать. Теперь ее переполняла одна только печаль.

Конечно, проще было бы сочинить для себя историю, в которой она кругом права и невинная жертва, а Ромка — подлый предатель. Но Лера была художником, а художник обязан уметь видеть жизнь с разных ракурсов.

Лера подумала, что у их развода теперь всегда будет две истории. Ее история о том, что пусть она и не была идеальной женой, но Ромка предал ее, променяв на другую женщину, и даже притащил эту дрянь в дом ее отца. Его история — пусть он и не был идеальным мужем, но Лерка предала его, когда сначала без предупреждения ушла, опозорила его перед всеми, а потом ограбила. Главное — в обеих историях нет ни слова неправды.

Впрочем, и у Леры была история, в которую она, разумеется, всерьез не верила, но так было проще уложить события у себя в голове. Когда умер папа, она потеряла сразу и длинноволосого парня с гитарой, и энергичного мужчину, который строил для своих дочерей дом, и слабого старика, едва справляющегося с бытом. Хотя первых двух давно не было, все равно только в момент смерти это стало окончательным. Когда распался брак, ее любимый Ромка, ее маленький щеночек, тот, за кого она не задумываясь отдала бы жизнь, умер. Было невероятно тяжело и больно, она сама едва пережила это — но пережила. Потом еще почему-то пришлось делить наследство с каким-то посторонним гражданином, существующим только в виде букв в документах. Наверное, она всегда будет тосковать по своему любимому человеку, никогда не станет прежней — но все-таки худшее позади. Она выжила после катастрофы.

И жизнь продолжается. Через месяц приезжают мама и Надька с Мартышками, а на даче конь не валялся. Пятна плесени из дома Лера вывела, но надо еще отрегулировать фурнитуру, прочистить водостоки, поправить профнастил на крыше. Для этих целей в выходные приезжают Гнома с Валиком… ну и шашлык забацаем, куда ж без этого. Вот Гнома как раз спрашивает, чего купить по дороге…

Лера сосредоточилась и начала набирать список покупок, когда пришло новое сообщение. Не сразу удалось припомнить, кто такой этот Илья… а, преподаватель из «Фотосферы».

«Валерия, добрый день! Не отвлекаю? Как дела, что нового?»

Лера пожала плечами. Вот и что тут ответить практически незнакомому человеку, с которым общение было только по делу и то почти год назад? Все равно что в другой жизни…

«Добрый день! Дела нормально, спасибо».

«Есть новые работы? Покажете?»

Почему бы и нет? Лера отправила бывшему преподавателю «Зеркало тролля». Тот молчал минут пять, потом в окошке мессенджера появился индикатор «Илья печатает». Лера почувствовала, что немного нервничает — хоть от «Фотосферы» с ее пафосными заявлениями про настоящее искусство она, рядовой свадебный фотограф, теперь была бесконечно далека, все равно… всегда волнительно, когда тебя оценивают — пусть даже ты давно уже измеряешь профессиональный успех не в похвалах, а в твердых денежных суммах.

Наконец в окошке диалога появилось сообщение:

«Вы сильно выросли после нашего курса, Валерия. Очень пронзительная работа. Взгляд авторский, внимательный и сострадательный. Сразу видно, что вы создали из кадра историю и пропустили ее через себя. Вы снимаете с большой эмпатией, кадр получился живым и честным».

«Спасибо за высокую оценку моей работы, Илья».

Лера чувствовала себя польщенной — хоть и догадывалась, что будет в следующем послании. И не ошиблась — Илья отправил стандартный текст с рекламой нового продвинутого курса «Фотосферы», даже не потрудившись как-нибудь связать его с предыдущим сообщением. Лера уже не была уверена, что преподаватель и его написал сам, а не вбил в нейросеть запрос вроде «мастер хвалит работу студента живым человеческим языком». Тем не менее ответила вежливо:

«Спасибо за приглашение на новый курс. К сожалению, сейчас у меня нет возможности участвовать».

Не ожидая ответа, переключилась обратно на окно диалога с Гномой, к недопечатанному списку продуктов — и тут же увидела входящий звонок от подруги.

— Алё, Леркин, ну чего, все в силе на выходные?

— Да, конечно. Как раз про жратву тебе набираю…

— Слышь, тут такое дело — у Валика колено разнылось. Он не сможет тебе помочь с тем, что наобещал.

— Не страшно, найму потом рабочих каких-нибудь. Все равно приезжайте, поовощим, шашлыка навернем.

— Ну, слушай, рабочие так сделают, что переделывать потом себе дороже выйдет… Есть такой варик. У нас тут мужик один гостит, с Валиковой работы, тоже экспедитор сутки через трое. Мишаня зовут. Его жена выгнала, ему жить негде. Нормальный мужик, почти непьющий. Главное, рукастый — нам уже шведскую стенку починил, которую сыняра разнес. Давай мы привезем к тебе Мишаню? С ремонтом поможет, ну и вообще…

Лера усмехнулась краешком рта. «Жена выгнала… ну и вообще». И правильно — прах к праху, обломки к обломкам, мусор к мусору. Все ее попытки завести отношения заканчивались фиаско — вопреки уверениям любовных романов, полноватые разведенки под сорокет не особенно-то котируются на брачном рынке.

— Привозите. Хуже не будет…

***

— Главное дело, восемь лет мы с Викусей нормально прожили, — жаловался Мишаня. — Двоих мелких завели, Кольку и Лизоньку… Скромно жили, но по средствам, в кредиты не влезали. А потом Викусю до начальника отдела повысили, зарплата в три раза выше моей стала. И понеслась душа в рай — и нищеброд я, и лузер, и жизнь ее молодую гублю, лучшие годы заедаю… В общем, она меня пилила-пилила, а на той неделе и вовсе выгнала. Сказала, не хочет третьего ребенка в семье кормить. Но почему бабы такие, скажи, Лерусик? В самом деле им… вам ничего, кроме бабла, не нужно?

— Не бабы такие, — усмехнулась Лера. — Мы все такие. Люди в смысле. Кто может что-то от жизни взять — тот берет. Кто не может — страдает и сочиняет мораль.

Мишаня явно не понял тезис, но переспросить постеснялся. Он вообще держался довольно робко, что при его огромных размерах смотрелось комично.

— Мы через полчаса выдвигаемся! — заорала Гнома с веранды. — Мишань, ты как, с нами?

Мишаня вопросительно глянул на Леру и пробормотал:

— Мне, вообще-то, послезавтра на смену только. А беседку садовую укрепить бы, а то рухнет, неровен час — там виноград разросся. И сток в душе прочистить стоит, я как раз тросик в инструментах углядел…

Лера окинула Мишаню задумчивым взглядом. Вообще, он скорее крупный, чем толстый. Уютный, как плюшевый медведь. Глаза водянисто-голубого цвета — близорукие, добрые. Интересная натура, фактурная. Можно попробовать отснять серию портретов большого и сильного мужчины, потерявшегося в хитросплетениях современной жизни… но сохранившего, быть может, некую здоровую основу. О детках своих Мишаня так тепло рассказывает…

Жизнь на Земле должна продолжаться.

— Да, без проблем, оставайся, конечно. Я пирожков напеку. Ты с чем любишь — с луком и яйцом или с капустой?

***

— Уверена, техническая экспертиза Романа не подлежит сомнению, — Ксения отчего-то говорила о тимлиде в третьем лице, хотя он сидел прямо перед ней. — А вот нагрузка по управлению и коммуникациям оказалась для него слишком велика.

— В самом деле, Рома, ты же отличный архитектор, — сказал генеральный с наигранной бодростью. — Но, кажется, мы поторопились, поставив тебя на руководство таким масштабным проектом.

— Типичная история: лучшего разработчика делают тимлидом, — авторитетно заявила Ксения. — На пет-проектах или в стартапах прокатывает, но когда начинается энтерпрайз с его бюджетами и дедлайнами — система управления летит к чертям. Без софт-скиллов никакой экспертизы не хватит.

Не то чтобы этот удар стал неожиданностью — тучи сгущались с самого прихода Ксении на роль проджекта. И Роман догадывался, что на это внеплановое пятничное совещание его вызвали не просто так.

— Так что с понедельника твоя роль меняется, — генеральный сияюще улыбнулся. — Ты освобождаешься от обязанностей тимлида. Мы переводим тебя на позицию ведущего технического специалиста. Ты сосредоточишься на архитектуре, код-ревью, решении самых сложных задач. Новый руководитель ГосРегламента выходит в понедельник.

Наверное, на лице Романа что-то такое отразилось, потому что генеральный поспешно добавил:

— Оклад в прежнем объеме, все бонусы без изменений.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая гулом вентиляции. Роман никогда раньше не обращал внимания, насколько же громко здесь работает вытяжка. Вообще раньше никакого шума не замечал.

Он вспомнил, как полтора года назад за этим самым столом впервые услышал о ГосРегламенте. Как торжествовал, когда этот проект достался его команде. Какую полную смысла и напряженной борьбы жизнь видел перед собой тогда. Как мечтал стать создателем того, что изменит к лучшему жизнь людей во всей стране.

И что он получил? Тотальное выгорание, раздрай в команде, рецидив астмы и судебный иск от жены… теперь уже бывшей жены. Да, примерно тогда же он не сомневался, что их с Лерой ждет долгая счастливая жизнь в их чудесной квартире и что совсем скоро он станет отцом желанного ребенка.

ГосРегламент оказался таким же пустым и бесполезным, как его брак, который он тоже считал невероятной ценностью, пока все не рассыпалось в пыль, обнажив голый финансовый скелет.

И это все не было плохо или страшно. Оказалось, что жизнь такова и никакова больше. Грустно, зато развязывает руки. Роман понял, что никогда прежде не чувствовал себя настолько свободным.

Он усмехнулся, встал, развернулся и вышел из начальственного кабинета — не тратя времени на объяснения, не слушая окриков «Поищем вариант, который всех устраивает», «Давай в понедельник спокойно обсудим», «Эй, ты чего?». Хотя общее выражение растерянности на мордах генерального и этой коровы Ксении было приятно, что уж там.

Нет в этой жизни ничего, что нельзя было бы заменить. У него актуальный для рынка технический стек, глубокое понимание ядра технологий, а теперь еще и масштабный проект в резюме — подумаешь, незавершенный, всегда можно наврать чего-нибудь на собесе. Он с легкостью найдет работу, где не придется впахивать как не в себя.

Роман зашел к себе, чтобы забрать пальто и зарядное устройство от телефона. Больше ничего не взял и прощаться ни с кем не стал. По пути к выходу завернул в кадры, чтобы написать два заявления — на отпуск и на увольнение по собственному желанию.