Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки

Глава 10

День клонится к вечеру, когда колеса кареты наконец выезжают на узкую дорогу, ведущую вверх по пригорку. Солнце тянется к горизонту, окрашивая все вокруг в густое золото, и я чувствую, как усталость дня плавится где-то в груди, превращаясь в напряженное ожидание.

За окнами мелькают старые деревья с узловатыми ветвями, и воздух становится тише, плотнее — как бывает перед домом, где давно никто не жил.

И вот — впереди, за поворотом — они.

Кованые ворота: старые, но все еще величественные.

Карета замедляется, лошади фыркают, будто чувствуя, что путь подошел к концу. Когда они останавливаются, мне нужно несколько секунд, чтобы набраться смелости и выйти.

Вот он — особняк.

Мое новое убежище.

Я открываю дверцу и спрыгиваю на землю.

Трава у ворот уже сухая, но мягкая под ногами. В воздухе пахнет пылью, прогретым на солнце металлом и свежестью, смешанной с чем-то осенним.

Я поднимаю голову и задерживаю взгляд на воротах. В лучах заката их узоры будто вспыхивают короткими всполохами — и в этих вспышках я вижу то, чем когда-то было это место: красивым, живым, с людьми, голосами, смехом.

А теперь — тишина.

Только ветер.

Я достаю связку ключей. Металл звенит в ладони, как крошечные колокольчики. Эти ключи мне передали вместе с дарственной — потемневшие, с выгравированными буквами, почти стертыми временем.

Пробую один. Замок не поддается.

Второй — тоже.

На третьем металл звучит так громко, будто все это место отзывается на мои действия

Поворачиваю ключ с усилием — ржавчина сопротивляется, но в конце концов глухой скрежет уступает. Я на мгновение закрываю глаза, прислушиваясь к этому звуку.

— Позвольте, — раздается рядом низкий голос Кая.

Он подходит ближе, и я отступаю на шаг. Его пальцы обхватывают стальные прутья, и вместе мы толкаем створки вперед. Петли кряхтят, будто просыпаются после долгого сна, и медленно распахиваются.

За воротами открывается вид — просторный двор, заросший травой. Мощеная дорожка через сад, ведущая к другим постройкам.

Сам особняк красив. Даже сейчас, в запустении.

Лошади послушно проходят внутрь, их копыта глухо цокают по камням. Медея выглядывает из кареты, глаза ее широко распахнуты.

— Это… ваш дом? — спрашивает она, почти шепотом.

— Пожалуй, теперь да, — отвечаю я.

Слова звучат странно, будто я сама себе не верю.

Особняк не пугает меня — нет. Но есть чувство… как будто все это время он ждал меня.

Я делаю шаг вперед. Потом еще один.

За спиной Кай закрывает ворота. Скрип металла гулко разносится по двору, и мне чудится, будто с этого мгновения мы отрезаны от всего мира.

Когда створки с глухим скрипом сходятся, по воздуху проходит дрожь.

Я зябко ежусь и растираю плечи — это не просто ветер. Это что-то другое.

На миг все стихает, и вдруг по телу пробегает легкая волна — словно кто-то коснулся кожи изнутри. Она движется от ворот к дому, будто тонкая нить света, проходящая сквозь меня.

Затем снова налетает порыв ветра — резкий, но не холодный, скорее… живой. Он кружит вокруг, треплет подол платья, шевелит волосы, уносит листья с дорожки.

Я ловлю воздух ртом, а сердце бьется чаще.

Как будто это сам дом вздохнул.

Я прохожу дальше, осматриваясь. Территория большая: широкая, заросшая травой площадка, несколько старых строений в отдалении, сад — сейчас больше похожий на дикие заросли, но в этой запущенности есть странное очарование. Все вокруг словно ждет, когда его разбудят.

Сам особняк возвышается над двором и садом — трехэтажный, с двумя башенками по бокам и арочными окнами. Каменные стены обвиты плющом, а на красно-коричневой крыше местами обосновался мох.

К лестнице из четырех ступеней примыкает деревянная терраса. Или, может, это старая веранда?

Я на мгновение представляю ее не такой, как сейчас — не серой и пыльной, а залитой светом. Между столбами — легкие занавески, колышущиеся на ветру, рядом — столик, чашка горячего чая, мягкое кресло-качалка…

И в воздухе — тишина, не тревожная, а умиротворенная.

Если привести все в порядок… здесь будет чудесно.

Я вздыхаю и возвращаюсь к реальности — к связке ключей в руке. Металл холодит ладонь.

— Пойдемте, — говорю я одному из монахов, что стоял рядом. — Посмотрим постройки. Если есть конюшня, сразу распряжете лошадей.

Он кивает, и мы направляемся к самому дальнему строению. Дорога туда петляет вдоль сада — тропинка заросла травой, но под ногами все еще чувствуется каменная кладка.

На ходу оборачиваюсь и вижу, как Медея садится на ступеньки у террасы.

Два других монаха осматривают двор:

— Петли в воротах надо бы смазать… — говорит один.

— А потом заменить, — отвечает другой. — Старые уж очень, долго не продержатся.

Длинное деревянное строение впереди выглядит крепким, хоть и потемневшим от времени. Замок на двери ржавый, но ключ все же подходит — поворачивается с тугим щелчком, и створки распахиваются.

Внутри пахнет сеном и старыми досками. Воздух густой, пыльный, но не затхлый — как в местах, где давно не было людей, но жизнь все еще тлеет.

Я делаю шаг вперед и провожу ладонью по ближайшему столбу — древесина под пальцами шероховатая и теплая.

— Добротная постройка, — говорит Кай, входя следом. Он обводит взглядом стены, потолок, опоры. — Делали мастера. Видно, что строили надолго. Тут спокойно поместятся шесть лошадей, может, и больше.

Я киваю.

— Отлично. Здесь и расположим их.

Снаружи доносится голос Лоренса:

— Нашел колодец! Вода чистая!

Я выдыхаю с облегчением, а потом мелькает мысль:

Хорошо, если в доме будет канализация, вода, освещение…

Не успеваю закончить мысль — по спине проходит легкий ток, едва ощутимый, как дыхание ветра.

Выхожу из конюшни и смотрю на особняк, освещенный закатными лучами.

Он будто наблюдает.

И я почти уверена — это место не простое. В нем что-то есть.

И это что-то уже знает, что я пришла.

Темнота сползает с небес, подобно мягкому покрывалу.

Я чувствую, как с каждой минутой вечер накрывает все вокруг — сад, конюшню, старые каменные стены. Дорога вымотала меня, и сил почти не осталось.

Осмотр двора придется отложить — здесь слишком много, чтобы увидеть все сразу. Сейчас главное — попасть внутрь дома, пока не стемнело окончательно, и решить, где кто будет ночевать.

— Заканчивайте с лошадьми, — говорю я Каю, стоящему у конюшни. — А я пока открою дом.

Он коротко кивает, и смотрит куда-то мне за спину. Я оборачиваюсь и вижу, что Лоренс уже ведет в нашу сторону первого коня.

В четыре руки они справятся значительно быстрее.

Я направляюсь к особняку.

На ступенях, в красноватом отблеске заката, сидит Медея — поджав ноги и задумчиво глядя перед собой. Увидев меня, она быстро поднимается, глаза ее моментально светлеют и загораются интересом.

— Ну что, посмотрим, что там внутри? — спрашивает она с легкой, почти детской нетерпеливостью.

Я улыбаюсь.

— Посмотрим, — отвечаю и достаю связку ключей.

Шесть штук.

Не считая тех, что от ворот и конюшни.

Все разной формы, старинные — с завитками, темным налетом времени. Я даже не представляю, какие двери они открывают. Но тот, что для входа, угадываю сразу — будто чувствую его.

Ключ легко входит в замочную скважину, проворачивается трижды, с приятным щелчком. Я толкаю дверь — она поддается мягко, словно давно ждала этого момента.

В нос пробирается запах пыли, сухого дерева и чего-то еще, слегка сладковатого.

Внутри — полумрак. Сквозь высокие окна пробивается тусклый, приглушенный свет заката, растекаясь по полу теплыми полосами.

Глаза быстро привыкают.

Я делаю шаг вперед — пол под ногами едва слышно поскрипывает.

Холл просторный, с высоким потолком и широкими проемами. Вокруг витает атмосфера глубокого сна, в который погрузился этот дом когда-то.

Справа — комната, похожая на гостиную.

Каминная ниша, два дивана друг напротив друга, по бокам кресла, в центре — низкий столик, покрытый тонким слоем пыли. На полу ковер с выцветшим орнаментом, у стены — старинный комод с резными ручками.

Через мутные арочные окна пробирается тусклый свет, осторожно касаясь мебели. Не освещая, а лишь определяя ее силуэты.

Слева — вторая зона. Похоже, что столовая.

Еще один камин, длинный стол, дюжина массивных стульев вокруг, тяжелые портьеры, сползающие на пол. Та же мягкая пыль света в воздухе.

Прямо передо мной, у стены, поднимается лестница на второй этаж. Темное дерево, отполированное временем, с плавно изогнутыми перилами.

За лестницей виднеется проход — кажется, там кухня.

— Вот это хоромы… — выдыхает Медея, входя следом. В ее голосе звучит восхищение и легкая неуверенность. — И не скажешь, что дом длительное время пустовал. С улицы он выглядит куда старше.

Я оглядываюсь, медленно проводя взглядом по стенам, мебели, камину.

Она права.

Снаружи особняк казался почти заброшенным, а внутри — будто дышит, хранит тепло.

Чуть погодя заходят монахи. Только Кая нет — он все еще во дворе.

Лоренс первым оглядывает комнаты, кивком оценивая пространство.

— Сегодня только на ночлег определимся, — говорит он. — Все остальное завтра. Дорога и так высосала все силы.

Я соглашаюсь.

— Верно. Сейчас только распределимся, чтобы было где спать.

— Не утруждайтесь, сестра, — вмешивается другой монах. — Здесь достаточно диванов. Мы расположимся прямо тут.

— А я, если позволите, — говорит Лоренс, усмехнувшись, — лягу прямо на ковре. Он, к слову, мягче, чем сиденья кареты. Только диванную подушку одолжу.

Я качаю головой, но улыбаюсь.

— Хорошо, как знаете. А мы с Медей все же осмотрим второй этаж, пока хоть что-то видно.

— Идемте, — говорит она с нетерпением поглядывая наверх. — Мне уже не терпится увидеть, сколько там комнат.

Я поднимаю подол платья, делаю шаг на первую ступень.

Дерево под ногами скрипит, и где-то в глубине дома откликается тихое эхо — словно он просыпается с каждым моим движением.

Я поднимаюсь выше, замечая, как вечерний свет остается внизу, а впереди ждет тьма и… что-то еще.

Меня накрывает странное чувство: будто некто стоит на том конце лестницы и смотрит на нас с высоты. Я крепче сжимаю пальцы на периллах и украдкой вздыхаю, пытаясь унять дрожь.

И тут вокруг меня вспыхивает теплый, желтоватый свет.

Я вздрагиваю, машинально отступая на шаг. Свет не режет глаза, наоборот — он мягкий, как закатное сияние, будто льется не от огня, а от самого воздуха.

— Что это?.. — шепчет Медея, поднимая голову.

На стенах один за другим вспыхивают светильники — овальные, с узорными металлическими ободками. Ни фитилей, ни масла, ни магических кристаллов — просто парящие огоньки под матовым стеклом.

— Но здесь же нет свечей… — Медея делает шаг ближе, протягивает ладонь. — И все равно горят.

Свет чуть дрожит, как будто отзывается на ее дыхание.

Снизу, из холла, доносится приглушенный голос Лоренса:

— Похоже, дом питается магией. Старые аристократы любили подобные штучки.

Он произносит это тоном, в котором слышится легкое неодобрение — как будто само упоминание магии оставляет неприятный привкус.

Я же не могу оторвать взгляд.

Что-то в этом свете странно живое. Он пульсирует, будто у него есть ритм, дыхание. И мне чудится — это приветствие.

Не угроза, не холодная энергия, а… гостеприимство?

— Пойдем, — тихо говорю Медее.

Лестница под ногами поскрипывает, но ступени крепкие. Светильники на стенах вспыхивают один за другим, освещая путь, словно кто-то невидимый сопровождает нас.

Я чувствую этот взгляд — не пугающий, но внимательный.

Дом наблюдает, оценивает.

На втором этаже широкий коридор с окнами, затянутыми полупрозрачной паутиной. Двери вдоль стен — какие-то приоткрыты, какие-то заперты. Я пробую первую — ручка поддается.

Это спальня.

Просторная, но скромная: кровать с резным изголовьем, трюмо, кресло у окна. Постель застелена, и — я не верю глазам — простыни свежие. Не пыльные, не застарелые, а будто выстираны сегодня утром.

Медея в восторге осматривается.

— Можно я здесь останусь? — спрашивает она почти шепотом.

— Конечно, — киваю.

Она подходит к кровати, поглаживает ткань. Теплый свет фонариков мягко ложится на ее плечи, согревая.

Я оставляю ее одну и выхожу в коридор.

Остальные двери не поддаются, а искать ключи от замков мне сейчас совсем не хочется. Потому я доверяюсь дому, и он шаг за шагом ведет меня дальше, пока не нахожу ту, что открывается без усилия.

Ручка чуть холодна, но стоит повернуть — и дверь бесшумно распахивается.

Я замираю на пороге.

Это не просто комната.

Это хозяйские покои.

Просторная спальня, окна от пола до потолка, тяжелые шторы цвета старого золота. В углу — камин с резными узорами на облицовке, над ним зеркало в потускневшей раме.

И то же самое, что и везде — ощущение чьего-то присутствия.

Но тут значительно теплее, чем в коридоре и холле.

Я делаю шаг внутрь, ступая на мягкий ковер, и чувствую, как сквозь ладони проходит легкая дрожь, едва уловимый поток энергии.

Воздух здесь другой, он наполнен легким ароматом старого дерева и чего-то цветочного, почти неуловимого.

Я провожу ладонью по гладкому изголовью кровати — дерево холодное, но мгновенно теплеет под пальцами.

Все вокруг дышит тишиной, не мертвой, а настороженной, живой, будто дом ждет от меня чего-то.

Я подхожу к шкафу у стены. Ручки его бронзовые, потускневшие, и, когда я их поворачиваю, слышу легкий щелчок. Дверцы открываются без скрипа.

И удивленно поднимаю брови.

Внутри — одежда.

На вешалках висят платья, юбки, блузы, даже осеннее пальто и несколько теплых шалей. Пыль не тронула их. Первая мысль — передо мной вещи покойной тетушки. Но почему они моего размера?

— Сколько вопросов… — задумчиво выдыхаю я.

И ответов, конечно же, нет.

Только легкий шорох, будто кто-то тихо прошел за спиной.

Осматриваюсь, и замечаю неприметную дверь в углу. Любопытство пересиливает осторожность, и я иду к ней, открываю.

Это ванная. Настоящая, просторная, выложенная мрамором.

И в центре — большая овальная ванна, из которой поднимается пар. Вода до краев, горячая, прозрачная, пахнет свежими травами и чем-то медовым. Рядом на каменной тумбе стоят баночки и флаконы: масла, мыло, склянки с засушенными лепестками. Тут же сложенное полотенце и мягкий банный халат.

Я смотрю на все это и чувствую, как в груди поднимается трепет.

— Здесь кто-то есть? Кто все это приготовил?..

Молчание.

Я поднимаю взгляд к потолку — там под хрустальным плафоном мерцают те же волшебные фонарики, что и внизу.

— Значит, это ты… Дом, да? — шепчу я, чувствуя себя безумно странно. — Ты живой?

Ответа нет, но в тот же миг по воде проходит легкая рябь, будто кто-то прямо сейчас касается поверхности.

Я медленно подхожу к ванной и присаживаюсь на край.

Ох, мне понадобится время, чтобы все это переварить…

Уезжая из монастыря, я готовилась к холоду и одиночеству, к развалинам и пустым стенам.

А оказалась здесь — в доме, где свет сам загорается, где ждет горячая вода и кто-то невидимый, кажется, рад моему появлению.