Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки

Глава 9

Карета мягко покачивается, скрипя колесами по утоптанной дороге.

Мы с Медеей сидим рядом, напротив — двое монахов. Лоренс, молодой, светловолосый, с открытым взглядом и улыбкой человека, для которого мир по-прежнему полон чудес. Рядом с ним Кай — старше, серьезен, молчалив. Его карие глаза цепко наблюдают за всем, что происходит вокруг, будто он привык быть тем, кто всегда все держит под контролем.

Кучера я не успела рассмотреть — когда он забрался на свое место, я уже сидела внутри, ожидая, когда лошади тронутся с места.

Это так волнительно.

Я снова в пути, но пункт назначения совсем другой. Да и я сама — другая.

Двор монастыря остался позади, за деревянными воротами — как будто целая жизнь. Перед нами раскинулись поля: редкие золотые полосы колосьев, дальше — перелески, вдалеке мерцал дымок от какого-то хутора.

Все тихо, мирно… но внутри меня сжимается напряженная струна.

Я чувствую, как тревога медленно поднимается от живота к груди. Каждое покачивание кареты — как толчок в память.

Скрип дерева, запах кожаных сидений, ритм колес — все напоминает о том падении, о треске, о криках.

Я стараюсь дышать ровно, но пальцы сами сжимаются в кулаки.

Вижу перед внутренним взором обрыв.

Зажмуриваю веки и… падаю.

Служанки кричат.

Я тянусь к ним — и не успеваю ухватиться.

Мир будто рушится снова.

И вдруг — легкое прикосновение к руке.

Я вздрагиваю, вскидываю взгляд. Медея смотрит на меня с беспокойством, ее ладонь теплая, живая.

— Вам лучше подремать, — говорит она тихо, почти шепотом. — Путь пройдет быстрее, если вы немного расслабитесь. Отец Альмар сказал, что мы поедем через поля. Впереди не ожидается никаких обрывов.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.

— Попробую, — отвечаю и отвожу взгляд к окну.

За стеклом медленно проплывают луга и чистое голубое небо. Умом понимаю, повтора крушения не будет… но сердце все еще бьется слишком быстро.

Я откидываюсь на спинку сиденья, стараясь отпустить воспоминания.

Дорога убаюкивает.

Колеса ровно постукивают по камням, воздух в карете становится гуще, теплее. Голос Медеи растворяется где-то вдалеке. Я опускаю веки, и мир мягко гаснет, как свеча, лишенная воздуха.

Тишина.

Я стою… где-то.

Передо мной — длинный коридор. Темный, будто дом без хозяев, где давно никто не зажигал свет. В воздухе стоит запах пыли, сырости и чего-то металлического, едва уловимого — может, крови. Под босыми ступнями скрипит старый пол, и этот звук гулко расходится в тишине.

Я иду. Шаг за шагом.

Пальцы скользят по холодной стене, а в груди — странное чувство: будто я здесь уже была. Когда-то, давно, но не помню этого.

В конце коридора — приоткрытая дверь. За ней — слабое мерцание, скорее всего от свечи. Я подхожу, тянусь к ручке, толкаю ладонью. Петли тихо скрипят.

Комната пустая.

Почти.

В углу кто-то сидит.

Сначала я вижу только тень. Затем различаю очертания женского силуэта. Склоненная голова, спутанные волосы падают на лицо. Платье порвано, заляпано грязью и кровью.

Я делаю шаг. Потом еще.

— Кто здесь?.. — мой голос звучит глухо, будто под водой.

Но ответа нет.

И только тихий, едва слышный всхлип.

Я неторопливо приближаюсь. Сердце бьется громко, но страха почему-то нет, несмотря на жуткую атмосферу этого места.

Есть другое — неясное волнение, жалость, тоска.

Женщина поднимает голову. Свет из-за двери скользит по ее лицу — и я замираю.

Это мое лицо.

Мое… и не мое.

Та же линия щек. Те же чуть припухшие губы. Но глаза — пустые, мертвые, как омуты без дна.

— Ты… Анара?.. — шепчу я.

Она не отвечает.

Не двигается.

Просто сидит, глядя куда-то мимо меня или сквозь.

Тишина становится вязкой, неуютной. Холод ползет по коже. Я тяну к ней руку — и в этот миг, когда почти касаюсь ее плеча, меня подхватывает невидимая волна.

Сильный толчок — и я подскакиваю, хватая ртом воздух.

Карета качается на ухабе. Закатное солнце бет красноватыми лучами в окно, а рядом Медея сжимает мою руку:

— Вы в порядке?

Я киваю, не сразу находя голос.

— Просто… сон.

А внутри дрожит понимание, пускающее ледяную дрожь по позвоночнику.

В моем теле я не одна.

Теперь ясно, куда делась душа Анары. И почему бывший муж так отчаянно ее ищет. Дракон уверен, что она жива. Сильно ослаблена, почти разрушена, но все же находится где-то здесь, в этом мире.

Лошадей останавливают, и карета мягко оседает на пружинах.

— Отдохнем немного, — говорит старший монах, Кай, сухим, но спокойным голосом. — Животным нужен привал. Да и нам перекусить не помешает.

Я моргаю, осознавая, что колеса больше не гремят по дороге. Воздух внутри кареты стоит неподвижный, пахнет деревом и пылью. Я выдыхаю и лишь теперь чувствую, как затекли ноги.

Медея подается ко мне, глаза ее светятся — она явно не устала.

— Пока вы спали, мы уже пересекли границу, — сообщает она с какой-то детской гордостью. — Теперь мы на земле Карвурда. Это небольшой городок, недалеко отсюда. Через него проедем — и дальше уже по тракту к вашему особняку.

— Мы не въезжаем в сам город? — уточняю я, догадываясь о причине.

— Нет, — тихо отвечает она. — Настоятель сказал — ехать скрытно, избегать людных мест. Монахи знают короткие пути.

Я понимаю, почему. Если Дейран ищет меня, его люди рыщут по дорогам, по трактирам, задают вопросы. А я — «погибшая жена». Лучше пусть так и остается.

Мы выходим из кареты.

Воздух свежий, прохладный, пахнет мхом и опавшей листвой.

С одной стороны раскинулся лес — высокий, густой, уже тронутый золотом надвигающейся осени. С другой — поля, уходящие к горизонту.

Солнце почти зашло, но небо еще светло, размыто окрашено розовым и янтарным. Вдалеке тихо шумят кроны. Все вокруг кажется умиротворенным.

Кай и Лоренс сразу принимаются за дело. Один собирает сухие ветки под деревьями, другой готовит место для костра. Кучер достает с багажа небольшое ведерко и наливает в него воды из объемной бутыли, собираясь напоить лошадей.

Медея уже обосновалась на небольшой поляне и разворачивает узелки с едой, аккуратно раскладывает на покрывале хлеб, сыр, яблоки, завернутое в бумагу вяленое мясо. Рядом — бутыли с готовым травяным отваром и кружки.

Темнота опускается почти незаметно, мягко стелясь между стволами деревьев. Еще миг — и лес становится сплошной тенью, а небо, недавно пылавшее закатом, теперь затянуто холодной серой дымкой.

Но у костра тепло.

Пламя пляшет, бросая на лица отблески — то золотые, то красноватые, и кажется, будто каждый из нас сидит в своей маленькой вселенной света, окруженной бескрайней чернотой.

Третий монах, тот, что кучер, оказался человеком молчаливым, с густой русой бородой и усталым взглядом. Он представился как брат Гайс. Пожал мне руку — твердо, без лишних слов — и вернулся к своему куску хлеба.

Мы едим молча. Лишь потрескивание огня да редкое ржание лошадей нарушают тишину.

Потом начинаются тихие споры.

— Лошадям нужно больше отдыха, — настаивает Кай, отставив опустевшую кружку. В свете огня его черные волосы блестят, как смола, а глаза кажутся еще темнее. — Ночь в пути — не лучшее решение.

— Но если тронемся на рассвете, потеряем время, — возражает Гайс. Голос его низкий, хрипловатый. — Чем ближе к городу, тем безопаснее. Вдоль дороги — фермы, люди. Здесь — глушь.

— Люди не всегда безопаснее, — сухо замечает Лоренс.

Медея сидит рядом, обхватив колени. Свет костра выхватывает ее тонкое лицо, отражается в глазах.

— Может… останемся здесь на ночь? — тихо предлагает она. — Ехать в темноте… я точно не смогу заснуть.

Я смотрю на нее — испуганную, но старающуюся держаться — и понимаю: ей действительно страшно.

И если честно… мне тоже.

Кай решает спор.

— Останемся, — говорит твердо. — Ночью дорога опаснее.

Спор прекращается мгновенно, как будто никто и не смел оспаривать его решение.

Монахи предлагают нам с Медеей расположиться в карете.

— Там будет теплее, — говорит Кай. — И спокойнее. Мы останемся у костра, поочередно на страже.

Медея достает из сундука несколько покрывал и передает их мужчинам.

— Возьмите, — говорит она, — ночь холодная будет.

Кай принимает, кивает благодарно.

А я наблюдаю за ними, и что-то странное кольцом сжимает грудь.

В другой жизни — прежней — такие привалы были для меня привычным делом. По юности я часто путешествовала с отцом, ночевала под открытым небом, слушала треск костра и разглядывала звезды над головой. Тогда все казалось романтичным, легким, безопасным.

А сейчас…

Сейчас все иначе.

Если бы я не доверяла этим людям, если бы хоть немного сомневалась в их доброте и честности, я, наверное, уже бы дрожала от страха, не смея закрыть глаза.

И все же тревога не уходит. Она сидит внутри, тихая, как зверь, ожидающий нападения.

Я поднимаю взгляд к темным кронам — и вдруг слышу.

Где-то в глубине леса треск веток. Словно кто-то идет.

Я замираю, прислушиваюсь.

Секунда… две… и — звук снова.

Но теперь к нему прибавляется другое — тихое, тянущееся… похожее на плач.

— Вы слышите? — спрашиваю шепотом.

Все вокруг замирают. Только пламя потрескивает.

— Что? — Кай чуть поворачивает голову, вглядываясь в темноту.

— Там… — я указываю рукой в сторону леса. — Будто… плачет кто-то.

Несколько секунд — полная тишина.

А потом — снова этот звук. Тонкий, жалобный.

Медея бледнеет.

— Это… ребенок? — спрашивает она почти неслышно.

Лоренс хмыкает, пытаясь разрядить напряжение.

— Да не, то лиса. Они иногда скулят так, будто младенцы плачут.

Но в его голосе есть тень неуверенности.

Ветер шепчется над поляной, шелестит листвой, словно что-то большое промчалось над кронами.

Пламя вздрагивает, отбрасывает длинные, дрожащие тени.

И вдруг издали — протяжный, глухой, холодный вой.

Волчий.

Медея судорожно хватает меня за руку.

Кай встает, вглядываясь в темноту.

— Спокойно, — произносит он тихо. — Волки не подойдут к огню.

А я сжимаю пальцы Медеи в ответ и не могу отвести взгляда от того, что скрыто за деревьями.

Лес кажется живым. Дышащим. Слушающим.

И мне впервые за долгое время по-настоящему страшно.

— Ночью чересчур много голосов, — говорит Кай. Пламя костра выхватывает его профиль — суровый, сосредоточенный. — Надо быть настороже. Я останусь дежурить до полуночи. Гайс, сменишь меня после. Лоренс — ближе к рассвету.

Те кивают без возражений.

— А вы идите в карету, — Кай поворачивается к нам с Медеей, — Отдохните. Ни о чем не тревожьтесь, зверье не сунется к людям, тем более к огню. А мы не одинокие путники — не бойтесь.

Голос у него спокойный, уверенный — тот, что заставляет слушаться без спора.

Медея послушно кивает, все еще бледная после того, как услышала вой. Она первой направляется к карете, и я иду следом. Тяжелая дверца с мягким скрипом закрывается за нами, отсекая от звуков костра и шепота мужских голосов.

Внутри темно, только через маленькое окошко проникает золотистый отсвет пламени. Я сажусь на сиденье и ежусь, чувствуя, как прохлада ночи медленно пробирается под одежду.

Медея достает плед, теплый, шерстяной, и протягивает мне.

— Накиньте. Холод пробирает.

— Спасибо, — отвечаю я и укутываюсь, чувствуя, как мягкая ткань касается щек.

Девушка устраивается напротив, подкладывает под голову сумку, вздыхает устало и прикрывает глаза. Через какое-то время дыхание ее становится ровным.

Заснула.

Так просто, словно впереди не странная, тревожная ночь, а самая обычная — в монастыре и безопасной келье.

А я… не могу спокойно лечь и закрыть глаза.

Слышу все.

Как потрескивают угли в костре.

Как шуршит листвой ветер.

Как едва слышно переступает копытами лошадь.

И все же между этими звуками — что-то еще. Что-то неуловимое.

Я замираю, прислушиваюсь. И вдруг…

Шаги.

Тихие, осторожные, будто кто-то идет по мягкой земле, усыпанной еловыми иголками.

Сердце сжимается. Я едва дышу, стараясь различить — это просто воображение или…

Нет.

Шаги становятся ближе.

Я выглядываю в маленькое окошко. За костром — тени. Движутся. Одна из них задерживается между деревьев, и мне кажется, что я вижу силуэт. Высокий. Человеческий.

Я моргаю — и он исчезает. Пусто. Только ветви шевелятся, словно кто-то их недавно коснулся.

— Это просто… ветер, — шепчу я сама себе. — Просто ветер.

Горло пересыхает.

Я прижимаюсь к сиденью, обхватываю себя руками, стараюсь дышать тише.

Наверное, показалось. Просто ветви качнулись, а тень — это от огня…

Но потом — снова.

Шаг.

Еще один, ближе.

Медея шевелится во сне, что-то невнятно бормочет. Я наклоняюсь к окну, всматриваюсь в темноту — и сердце бьется где-то в горле.

Пламя костра колышется от порыва ветра. Кай поднимает голову, словно тоже что-то уловил.

А я не могу оторвать взгляда от леса — там, где совсем недавно мелькнул тот силуэт.

Будто кто-то стоит всего в нескольких шагах, скрытый за стволами.

И смотрит.

На нас.

Я снова перевожу взгляд на поляну — монахи неподвижны. Двое уже спят, третий сидит, подвигая поленья палкой ближе к центру костра. Они ничего странного не замечают, не слышат. Даже лошади спокойны, а ведь совсем недавно мы слышали волчий вой.

Значит — все в порядке, и мне действительно все это мерещится…

Я не замечаю, как усталость обволакивает меня теплой ватой.

Сижу, слушаю ночной лес — каждый треск, каждый шорох. Веки тяжелеют, но я все равно держу глаза открытыми, будто стражник, что не смеет моргнуть.

А потом — даже не помню, как это случилось — мир просто гаснет.

Всего на миг, а потом — резкий свет бьет в глаза.

Я морщусь, закрываю лицо рукой. Солнце уже взошло и прорезает тонкие щели между занавесками, полосами ложась на кожу.

Понимаю, что лежу, поджав под себя ноги. На узкой лавке, под пледом. Неудобно.

Но я… спала.

Как? После всего, что слышала и видела?

Растираю глаза, сажусь и потягиваюсь. Сквозь стекло вижу, что снаружи уже суета.

Кай с Лоренсом переговариваются возле кострища, обсуждая, видно, дорогу. Третий, кучер, поит лошадей из ведра. А Медея собирает покрывала, разгребает остатки остывших углей.

Атмосфера утреннего леса особенная. Хрупкая, чистая. Только птицы щебечут где-то над головой.

Никаких шагов, теней или странных звуков, похожих на детский плач.

Я выдыхаю, ощущая, как изнутри понемногу уходит застывшее за ночь напряжение.

Все-таки просто почудилось.

Лес полон голосов — ветра, зверей, наших страхов.

А детский плач… да, видно и правда то была лиса.

Открываю дверцу и спрыгиваю со ступени. Земля холодная, трава влажная от росы. Край подола тут же намокает от нее и темнеет.

Медея, завидев меня, улыбается и торопится навстречу.

— Доброе утро! Я как раз хотела вас будить!

— И тебе доброе утро, — улыбаюсь я.

— Умойтесь. Вода очень бодрит, — говорит она, поднимая с земли бутыль.

Я отхожу чуть в сторону от кареты и склоняюсь, подставляя руки. Медея льет тонкую струйку мне на ладони. Холодная вода скользит по пальцам, по запястьям, по лицу — и я чувствую, будто вместе с ней смываю остатки сна.

Того тревожного, липкого сна, где мне чудилось, что среди стволов кто-то стоит.

— Вот, держите полотенце. Сейчас уже двинемся в путь, Кай сказал, лучше не задерживаться.

— Я с ним полностью согласна. Хочется уже добраться поскорее до дома.

Она улыбается и первой забирается в карету. Шуршит там чем-то, затем выглядывает и протягивает мне бумажный сверток.

— Возьмите яблоко и кусочек сыра. Позавтракаем в дороге.

Через несколько минут мы снова все в карете.

Деревья за окном медленно плывут назад, и колеса мягко скрипят по грунтовой дороге.