Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки

Глава 3

Утром мне тяжело встать с постели.

Я лежу на широкой кровати и вожу ладонью по простыне. Ткань слегка шероховата, смята в складки… Будто напоминание о том, что было вчера. Но вместо тепла от недавней близости внутри — пустота. Она тянет вниз, словно в бездну, и я проваливаюсь глубже с каждым вдохом.

Вчерашняя страсть оставила после себя только горечь.

Я знаю — это была ночь прощания, хоть он и думал, что доказал мне свою силу, свою власть. Для него — утверждение, для меня — прощальный ритуал.

От этого боль только резче, будто ледяной клинок застрял в груди.

За окнами ясное утро. Конец августа — воздух еще теплый, прозрачный, наполненный запахами сухой травы и увядающих цветов.

А у меня на душе мрачно.

Сердце ноет от слов мужа, от того бездумно брошенного «старая», от того, что он всерьез думает о другой женщине.

Я сажусь на край кровати, прикрываю лицо ладонями.

Хватит.

Тянуть больше нельзя.

Либо мы расставим все по местам сейчас, либо я просто разрушусь до основания.

Одеваюсь медленно, сосредоточенно, словно надеваю доспехи. Легкое платье, шелковый платок на плечи, волосы заплетаю и закалываю в высокую прическу — никакой лишней мягкости, только собранность.

Вдеваю ступни в домашние туфли и замираю у двери.

А может, я накручиваю себя и еще не поздно?

Может, есть альтернативы?

Выхожу и медленно иду по коридорам и лестницам — к его кабинету. Стены кажутся холоднее, чем обычно, полумрак под арками угрожает задушить меня.

Я вхожу без стука, как всегда.

Кабинет встречает привычным порядком: высокие полки с книгами, развернутые карты земель, герб рода в серебряной оправе.

В камине горит огонь — в конце лета подобное кажется странным, но я воспринимаю это как должное. Без него здесь холодно. Магия ледяного дракона пропитывает камень, и стены будто вечно дышат морозом.

Дэйран сидит за массивным столом, склоняясь над бумагами. Его плечи напряжены, на скулах играют желваки. Ему не нравится то, что он читает.

Даже дома он выглядит как военачальник, правая рука императора — грозный, собранный, чужой.

Я останавливаюсь на пороге.

Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. В его темных глубинах — лед, властность, тревожная тень.

Атмосфера кабинета давит. Власть и холод — и я, в этой тьме, словно гостья, которую вот-вот выдворят прочь.

Я подхожу, пододвигаю стул и сажусь напротив мужа, ощущая тяжесть его кабинета, словно сама мебель настроена против меня.

Стол между нами кажется стеной, но я все равно решаюсь произнести то, что пришло на ум по пути сюда.

— Почему именно другая женщина? — мой голос звучит твердо, хотя сердце гулко бьется в груди. — Я еще могу родить. Мы не пробовали обратиться к целителям или задействовать стороннюю магию. Ты даже не говорил со мной об этом.

Он едва заметно хмурится и снова опускает взгляд в бумаги. Тонкие серебристые пряди падают на лицо, и я не могу разглядеть его глаз.

Молчание давит.

Но я упрямо жду ответа.

— Это не имеет смысла, — бросает он отрывисто, как будто речь идет о пустяке, а не о нашей жизни.

— Не имеет смысла? — я почти смеюсь, но смех звучит надломлено. — Наш брак? Я? Двадцать два года вместе?

Он морщится, словно я вонзила ему иглу прямо в сердце.

Пауза становится невыносимой.

И вдруг он роняет коротко, почти буднично:

— Есть предсказание.

Я замираю. Слова обжигают меня сильнее огня.

— Предсказание? — шепчу, а затем голос срывается в ярость. — И с каких это пор ты веришь во всю эту чушь? Ты, который всегда смеялся над бабьими сказками и легендами? Ты, который не верил даже в приметы про черного кота или счастливый клевер?

Он откидывается на спинку кресла, выражение лица становится суровым, а глаза холодными.

— Все не так просто, Анара, — его голос низкий, тяжелый. — Как я уже сказал, есть предсказание. Наследника мне родит другая женщина.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног.

Гул крови в ушах заглушает все вокруг.

Это не мой Дейран.

Не тот мужчина, который держал меня за руку после выкидыша, который шептал мне, что я — его единственная. Сейчас передо мной сидит чужой человек, готовый разрушить нашу семью ради призрачных слов колдовки.

Или жреца?

Откуда Дейрану донесли эту мысль: от драконьих богов или темных сил?

Атмосфера сгущается, словно над замком нависла гроза, и молнии вот-вот рассекут небо.

Я слышу, как голос мой срывается, но остановиться уже невозможно.

— Это предательство! — бросаю я ему в лицо. — Ты готов разрушить нашу семью ради каких-то слов жрицы!

— Ты не понимаешь, Анара, — он резко встает из-за стола, словно не может усидеть. Его фигура заслоняет желтоватый свет от камина. — Речь идет не обо мне и не о тебе. Речь об империи, о долге рода!

— А как же я? Как же двадцать два года нашей жизни? Ты готов все это перечеркнуть!

— От меня требуют наследника! — его голос становится громче, и стены кабинета будто вторят этому гулу. — Я не могу иначе!

— Тогда развод! — выкрикиваю я, ощущая, как сердце разрывается на части. — Развод, слышишь? И не фиктивный, как ты уже распланировал, а самый настоящий!

— Ты останешься моей женой, — он холоден, властен, его ледяная магия пронизывает воздух, делая его колючим. — Я запрещаю тебе говорить о разводе. Замолчи и выйди, пока не наговорила лишнего.

Я сжимаю кулаки, в груди закипает обида, и слова вырываются прежде, чем я успеваю подумать:

— Лишнего, значит? Это как ты вчера ляпнул про мою старость?

Он на мгновение закрывает глаза и вздыхает устало:

— Я не должен был этого говорить… Конечно же я так не считаю, Анара. И прости, что слова мои тебя так ранили. Да и не думал я, что ты воспримешь их всерьез! Боги, ты же моя истинная, в тебе энергия будет кипеть еще лет пятьдесят!

Я лишь отворачиваюсь, пропуская его тираду мимо ушей.

Слишком поздно.

Эти слова уже отпечатались в моем сердце ожогом, который ничем не стереть.

Дверь в кабинет вдруг приоткрывается, и на пороге появляется Лайла. Ее лицо бледное, в больших зеленых глазах тревога. Длинные золотистые волосы собраны в косу, несколько прядей выбились и мягко падают на щеки.

На мгновение мне кажется, будто я вижу свое отражение в юности — ту Анару, что только вошла в замок Дейрана невестой.

— Мама? Папа?.. — голос у нее подрагивает, но она все же заходит внутрь. — Что происходит?

Мы с мужем оба замолкаем, и тишина становится еще тяжелее, чем крики. Лайла медлит, сжимает руки перед собой, оглядывает нас растерянным взглядом.

Я подхожу к ней, хватаю за ладонь, как за последнюю надежду, и слова вырываются сами, с отчаянием:

— Лайла… твой отец хочет найти другую женщину. Чтобы она родила ему сына!

Я почти кричу, хотя понимаю, что раню этим и ее тоже.

Но я не могу остановиться — я хочу, чтобы дочь услышала правду, встала рядом, поддержала меня.

— Скажи ему, что это безумие! — я смотрю на нее умоляюще. — Скажи ему, что он не имеет права!

В груди вспыхивает крошечная искра надежды: она — моя кровь, моя дочь, моя девочка. Она должна понять, должна быть на моей стороне…

Лайла моргает несколько раз, переводя взгляд то на отца, то на меня. Ее лицо бледнеет еще сильнее, губы дрожат — видно, что она не ожидала услышать подобное.

— Когда… — голос у нее срывается, она глотает ком в горле и берет себя в руки. — Когда вы собирались сказать нам об этом? Мне? Делии?

Я сжимаю ее пальцы сильнее, словно цепляюсь за соломинку. Но Лайла осторожно высвобождает руку, и это движение обжигает меня.

— Надо связаться с Делией, — говорит она, уже спокойнее, даже тверже. — Обсудим это вчетвером.

— Нет, — резко бросает Дейран, нахмурившись. — Тут нечего обсуждать.

Но дочь упряма, как и он сам.

Она подходит к шкафу, достает изящное зеркало в серебряной оправе, и поверхность его вспыхивает мягким светом.

Через миг в нем появляется лицо моей младшей — Делии. Волосы чуть взъерошены, она, наверное, училась и оторвалась от книги.

— Что-то случилось? — спрашивает она, настороженно прищурившись.

— Да, — быстро отвечает Лайла, не отрывая взгляда от зеркала. — Папа хочет… найти другую женщину. Чтобы она родила ему сына.

В груди у меня замирает сердце. Я жду, что сейчас Делия вспыхнет, возмутится, встанет за меня горой. Но вместо этого я слышу слова, от которых холодеют руки:

— Мама… папа прав. Род требует наследника.

Я моргаю, не веря своим ушам, но дальше — еще хуже.

— Ты же уже стара, мама, — Делия говорит это жестко, будто приговаривает меня. — Ты не смогла забеременеть за последние семь лет. Ты не сможешь дать сына и теперь. А папа обязан продолжить род. Мы созванивались с ним, он мне рассказал. Ты ведь так и останешься его женой и нашей мамой, просто придется взять на воспитание еще одного ребенка. Разве тебе сложно?

Эти слова бьют в самое сердце.

Я чувствую, как подкашиваются ноги.

Дочки смотрят на меня глазами своего отца — твердыми, холодными, правильными.

А я… я для них будто стала лишней.

— Я требую развод! — мой крик взрывается в воздухе, как раскат грома. — Развод! Больше ни дня не пробуду в этом замке, Дейран. Рядом с тобой! Рядом с вами!

Я не забочусь о том, что после этой бездумной истерики, возможно, буду жалеть о сказанном. Меня несет в пропасть, и замедлиться не получается.

Руки дрожат, слезы застилают глаза, я почти не вижу, как переговорное зеркало со звоном падает на пол и рассыпается сотней блестящих осколков.

Лайла вскрикивает от испуга.

Дейран устремляется ко мне.

Его шаги тяжелые, и от каждого по каменному полу расползается тонкий иней. Стены начинают покрываться трещинками льда, воздух становится пронзительно холодным.

— Значит, развод.

Его голос звучит так ровно и так страшно, что я замираю, как зверь, загнанный в угол.

Тишина повисает глухим колоколом.

Я понимаю — сказанное уже не вернуть.

Он смотрит на меня ледяными глазами и продолжает:

— Тебе не придется страдать и терпеть. Я не желаю больше наблюдать твои истерики.

— Папа, ты серьезно⁈ — Лайла в ужасе смотрит то на него, то на меня.

Он отводит взгляд, словно я перестала существовать для него, и холодно бросает:

— Уведи мать. Дай ей успокоительное.

За окном вдруг налетает ветер, стекла дрожат от порывов.

Ливень с хлестким шумом бьет в окна, словно сама буря вторглась в этот дом.

Лайла касается моей руки, но я вырываю ее — слишком порывисто, слишком резко. И сама ухожу из кабинета, по коридору, где звенящая тишина смешивается с гулом дождя.

В груди пустота.

Точка невозврата пройдена.