Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки

Глава 16

Медея подает ужин к столу, и аромат тушеных овощей с травами на миг развеивает тревогу. Я стараюсь улыбнуться, но на сердце все равно неспокойно.

— Что-то вы бледная, леди Анара, — тихо говорит Медея, наклоняясь ко мне. — Вам нехорошо?

— Все в порядке, просто… волнуюсь. Первые клиенты все-таки.

Она кивает, не задавая больше вопросов, но ее взгляд остается настороженным.

Гости спускаются, и мы все вместе ужинаем при свете ламп и камина.

За окном темнеет, где-то вдали перекликаются ночные птицы.

Арден оживлен, шутит, благодарит за еду, нахваливает гостеприимство. Его брат, Герн, молчит почти все время, только иногда поднимает взгляд, и тогда мне хочется отвернуться.

У него холодные, проницательные глаза. Каждый раз, когда ловлю его внимание на себе, по коже пробегает дрожь.

— Дом у вас добротный, — говорит Арден, накалывая кусочек картофеля на вилку. — И место хорошее. Тихо. Удобно для путников.

— Спасибо, — киваю я. — Мы только недавно открыли здесь гостиницу.

— Это видно, — усмехается он. — Все новое, свежее… как будто вы только начали жить.

В его словах проскальзывает что-то двусмысленное, но я не сразу понимаю, случайная ли эта фраза, или с намеком.

Кай сидит рядом, молча ест, но я чувствую, что он настороже. Медея, наоборот, старается поддерживать разговор, чтобы сгладить напряжение.

Вдруг — треск.

Огонь в камине взмывает вверх, ярко вспыхивает белым пламенем, а потом резко гаснет, оставляя после себя шлейф дыма.

Воздух наполняется запахом гари и озона.

Я вздрагиваю, откладываю вилку. Медея испуганно вскрикивает.

— Что это было?..

— Сквозняк, — быстро говорю я, хотя сама не верю в это.

Кай поднимается, проверяет камин, но там все в порядке. А я в этот момент ощущаю знакомое покалывание — легкое, но настойчивое.

Магия дома.

Она будто говорит со мной. Шепчет. Предупреждает.

Я не различаю слов, но чувствую, что это не просто недовольство чужаками. Это тревога.

Что-то не так.

Заставляю себя отогнать эти мысли. Устала, перенервничала, вот и все.

После ужина мужчины благодарят за еду и уходят к себе. Кай запирает двери, тушит свет, и дом погружается в мягкую полутьму.

Я поднимаюсь в спальню, но засыпаю далеко не сразу. Беспокойство, словно черная кошка, ходит по кругу внутри меня. И когда сон все же одолевает, я тут же вздрагиваю и открываю глаза.

В окно светит луна, и не ясно, сколько прошло времени: всего минута или несколько часов.

Встаю, подхожу к окну. Ночь тихая, только ветер шелестит в кронах.

И вдруг — движение. Мелькнула тень у сарая.

Я прижимаюсь к стеклу, пытаясь разглядеть. Но тут с первого этажа доносится еле слышный стук.

Замираю. Внутри все холодеет.

Накидываю халат поверх ночной сорочки, бесшумно подхожу к входной двери и прикладываю к ней ухо.

Снизу слышны глухие шаги.

Потом короткий шорох, как будто кто-то что-то уронил, и тихое, сдавленное «ух!» — звук удара.

Мурашки пробегают по коже. Не зря дом тревожился… Не зря гас свет и дрожали стены.

Я медленно, стараясь не издать ни звука, приоткрываю дверь.

На лестнице мелькает тень — высокая, мужская, скользит по стене, поднимается все выше.

Снизу все еще приглушенные голоса и глухой шум, будто кто-то борется.

Паника накрывает. Я захлопываю дверь и дрожащими руками накидываю крючок. Пячусь, чувствуя, как по спине течет пот.

— Нет, нет, нет… — шепчу я, едва дыша. — Что же делать…

Ручка дергается. Медленно, потом сильнее. Кто-то снаружи пытается открыть замок.

Меня будто ледяной водой окатывает. Я бросаюсь в ванную, захлопываю дверь и задвигаю засов.

В груди гулко стучит сердце.

Хватаю первое, что попадается под руку — металлический ковш. Сжимаю его так крепко, что белеют костяшки пальцев.

Снаружи — удар. Потом еще один, сильнее. И я слышу, как дверь спальни с треском вылетает из петель.

— Эй, леди! — раздается веселый голос бородача. — Где вы прячетесь? Не усложняйте нам жизнь.

Я прижимаюсь к стене, дышу часто, как загнанное животное.

Шаги.

Грохот.

И дверь ванной тоже трещит.

— Пожалуйста… — шепчу я. — Просто уйдите…

Последний удар — дерево ломается, и на пороге появляется мужчина.

Тот, второй. Молчаливый.

Фигура заслоняет весь проем.

В руке кинжал, на лице холодное, бесстрастное выражение.

— Не дергайся, леди, — произносит он глухо. — Нам просто нужно закончить начатое.

— Вы… не торговцы, да? Кто же вы на самом деле? Кто вас послал?!

— Неважно, — он делает шаг вперед. — Ты должна была умереть.

Мир в одно мгновение сужается до звука его шагов.

Я размахиваюсь и со всей силы бью бандита ковшом по голове. Раздается глухой удар, и его отбрасывает в сторону.

Пользуясь моментом, я выбегаю из ванной и бросаюсь к выходу.

Не успеваю.

Бородач, перехватывает за локоть и рывком прижимает спиной к себе. Меня окатывает запахом пота и табака. К горлу подкатывает тошнота.

— А она, смотри-ка, кусается, — усмехается он мне в макушку.

Я дергаюсь, но бесполезно, хватка у мужика как у бульдога.

И второй уже направляется в нашу сторону, потирая висок и яростно сверкая глазами.

— Тише, — шипит убийца мне на ухо. — Не дергайся, и все закончится быстро.

Я продолжаю попытки вырваться, и тут меня настигает второй бандит. Его кулак с размаха врезается в мои ребра. Из груди вырывается стон боли, воздух моментально исчезает из легких. Мир сужается до стука собственного сердца.

И вдруг — щелчок!

Как будто внутри лопнула струна.

Воздух мгновенно густеет, и тянет холодом.

Откуда-то из глубины — волна. Сильная, живая.

Пол под ногами покрывается инеем, лампы вспыхивают, меняя теплое желтое освещение на голубое.

Магия вырывается наружу, подобно дыханию зимы.

Того, кто держит меня, отбрасывает назад. Он ударяется о стену и с глухим стоном падает на пол.

Второй рычит, хватает меня за волосы, резко дергает вниз.

Боль режет затылок, я падаю на колени, сжимаю руки в кулаки.

— Драконья подстилка, — шипит он. — Значит, слухи правдивы. Ты и вправду не человек.

— Отпусти… — сиплю я, с трудом поднимая голову.

— Теперь уже поздно, — он ухмыляется. — Раз уж легко умереть не желаешь, развлечешь нас напоследок. Я весь вечер слюни на твою смазливую мордашку роняю.

Он хватает меня за плечи и поваливает на спину, прижимает к полу.

От него несет железом и потом. Я задыхаюсь, сил едва хватает шевельнуться.

Слезы жгут глаза, а внутри растет только страх.

Я чувствую холод — свой, не его. Он копится, ищет выход, но я не знаю, как управлять этой силой. Потому что она не моя, а ребенка, что растет внутри меня.

— Пожалуйста… Не надо!

Он усмехается, наваливается на меня всем весом, лапает мои бока и елозит мерзким влажным ртом по шее. Меня тошнит, голова кружится.

И в этот миг раздается звук шагов.

Тяжелых, быстрых.

Я уворачиваюсь от скользких поцелуев и вижу, как в комнату вбегает Кай.

Его лицо залито кровью, глаза сверкают, будто внутри них пламя.

Он бросается к нам, хватает насильника за шиворот и отбрасывает его в сторону, как нашкодившего щенка.

— Пошел вон.

Голос низкий, чужой, как будто говорит кто-то другой.

Ударившись о стену, тот быстро вскакивает, но не успевает что-либо предпринять — Кай налетает на него ураганом и сбивает с ног.

Стычка мгновенная, звериная. Звук ударов, хрип, грохот.

Вдруг в чьей-то руке показался кинжал, блеснув лезвием в голубоватом свете ламп.

Тот, что был отброшен всплеском магии, поднимается. Нападает на Кая сзади, но тот разворачивается и отбивает удар локтем.

Двое на одного.

Они почти одинаковы по росту и силе, но Кай движется так стремительно и смертоносно, что я начинаю сомневаться — монах ли он на самом деле.

Стук, треск дерева, приглушенный вскрик.

В дрожащем свете я вижу, как блеснул клинок… и один из нападавших падает.

Второй бросается на Кая, но тот снова успевает перехватить и ударить первым.

Раздается глухой хруст сломанного носа, и мужчина оседает на пол.

На мгновение все стихает.

Я сижу, прижавшись к стене, и не верю, что все еще жива.

Руки дрожат, дыхание сбито, все тело ломит.

Кай стоит, тяжело дышит.

На лице кровь, на рукаве — порез.

Он оглядывается, взгляд встречается с моим.

— Анара… Вы живы? — голос хриплый, слова с трудом различаются за тяжелым дыханием.

Я киваю, но не могу встать — ноги не слушаются.

Губы дрожат, и я вдруг понимаю, что больше не могу держаться.

Слезы хлынули сами собой.

Я закрываю рот обеими ладонями и сдавленно рыдаю, всхлипывая так, что не могу вдохнуть.

Он подходит, медленно опускается рядом на колено и привлекает меня одной рукой к себе. От него пахнет кровью, но рядом с ним… не страшно.

— Все, — говорит он тихо. — Все закончилось.

А я понимаю — нет.

Это только начинается.

— Я заметил движение на кухне, — продолжает Кай, чтобы меня отвлечь. — Когда пошел проверить — они напали со спины. Ударили по голове, связали. Потом, видимо, поднялись к вам.

Я все еще дрожу, не могу перестать. И тут вспоминаю про Медею. Меня будто ледяной водой окатывает.

— А как же… — я резко отстраняюсь. — Медея!

Поднимаюсь на ноги, не обращая внимание на ломоту в теле и полное отсутствие сил.

Кай пытается удержать, но я уже бегу к двери.

— Анара, подождите, — он встает, но тут же спохватывается: — Я пока свяжу второго, пока он не очнулся.

Я не слушаю.

Срываюсь вниз по лестнице. Доски стонут под ногами, руки скользят по перилам.

Запах дыма, железа и страха стоит в воздухе, будто сам дом пережил этот бой.

— Медея! — кричу, распахивая дверь ее комнаты.

Пусто.

Мчусь на кухню — именно там Кай заметил движение перед тем, как на него напали. Молюсь, чтобы с девочкой ничего не случилось, чтобы она была жива…

Нахожу ее на полу, без движения. Свет лампы падает на бледное лицо и растрепанный волосы.

Сердце замирает.

Я оседаю на колени рядом с ней, ищу пульс.

Есть. Слабый, но есть.

— Господи… — выдыхаю. — Спасибо!

Только теперь замечаю: на плече у Медеи порез. Кожа опухла, по краям расползается зеленоватый отек.

Отравленное лезвие.

— Нет, нет, нет… — шепчу я, зажимая рану чистым полотенцем.

Память откликается сама, будто внутри оживает кто-то другой — настоящая Анара.

Я вижу ее глазами и вспоминаю названия нужных мне трав.

Знаю, что делать.

Подрываюсь, роюсь в ящиках. Пакетики, коробочки, засушенные стебли, корни.

Пальцы дрожат, но я нахожу нужное: листья лоха, горькая календула, щепотка лунной мяты.

Нужно измельчить, смешать, залить кипятком.

Я ставлю чайник на печь, и огонь вспыхивает сам по себе. Пока вода нагревается, принимаюсь нарезать травы.

Минуты тянутся мучительно долго.

Когда отвар готов, я возвращаюсь к пострадавшей и промываю рану — зелень на коже шипит, будто яд выходит наружу.

Потом приподнимаю голову Медеи и вливаю ей в рот несколько глотков.

— Ну же, милая, приходи в себя… — шепчу я, чувствуя, как в груди все сжимается.

Какое-то время ничего не происходит.

Потом — легкий вдох. Второй.

Цвет кожи постепенно возвращается, а зеленый налет по краям раны исчезает, остается только воспаление.

Я выдыхаю, чувствуя, как дрожат колени и руки.

— Спасибо… — не понимаю, кому говорю — себе, дому или той, что живет во мне.

Медея дышит ровнее, веки дрожат.

— Все хорошо, — шепчу я, гладя ее по щеке. — Все уже хорошо…

Кай появляется в дверях, будто тень.

Он молча подходит, склоняется над Медеей, осматривает рану, потом поднимает взгляд на меня.

В его глазах вопрос, и я понимаю без слов.

— Уже все хорошо. У них был отравленный кинжал. Наверное, она вышла на кухню, когда они обсуждали… что делать с нами.

Кай коротко кивает.

Поднимает девушку на руки, легко, будто она пушинка, и несет в гостиную. Я следую за ним, держась за стену, чтобы не упасть.

И замираю на полпути.

У подножия лестницы — тело.

Глаза открыты, но уже пустые. На груди — темное пятно, расползающееся по рубашке.

— Он мертв? — шепчу я, едва узнавая свой голос.

Кай укладывает Медею на диван, подкладывает под голову подушку и только потом выпрямляется.

Он мрачен, даже больше, чем обычно.

— Сам напоролся, — отвечает коротко. — Этот клинок предназначался мне.

Я закрываю глаза, лишь бы не смотреть на то, что осталось от нападавшего. Того, кто пытался надругаться надо мной, прежде чем убить. Его совсем не жаль, но…

Мир покачивается, воздух тяжелеет.

Я дохожу до второго дивана и опускаюсь на него, потому что ноги больше не держат.

Бросаю взгляд на связанного, которого Кай оттащил к входной двери.

— Что будем делать со вторым? — спрашиваю тихо.

— У меня есть вопросы к нему. На кого он работает. Кто приказал вас убить. Нужно узнать это. Я отволоку его в конюшню и допрошу.

Он говорит это так просто, словно мы обсуждаем погоду на завтра. Но я стараюсь ничему не удивляться.

Снова смотрю на мертвого, и сердце сжимается.

— Кай… прости, — шепчу. — Ты… Он сам напоролся на нож, да?

— Я дал этому ножу направление, — ровно отвечает он.

— Прости, — повторяю глухо. — Тебе пришлось испачкать руки из-за меня. Все из-за меня. Это я во всем виновата. Открывать гостиницу было глупо. Мой портрет висит в городе, меня ищут… Зачем я пошла на это, о чем вообще думала…

Слезы жгут глаза, и я стираю их дрожащими пальцами со щек.

Кай подходит, садится прямо на пол, рядом, опираясь спиной о диван. Несколько секунд мы просто молчим.

— Я не убил, — произносит он тихо. — Я спас жизни. Свою и вашу. Это не одно и то же.

Я опускаю руки, поворачиваюсь к нему. Он говорит спокойно, просто констатирует факт.

И потом — добавляет:

— Я не всю жизнь провел в монастыре. Когда-то я служил в императорской армии. Был женат.

Я замираю.

— Она умерла… в родах. Вместе с ребенком. Я тогда был на службе. Не успел вернуться. Я потерял смысл жизни после этого. Попал в монастырь и… просто на тот момент это оказалось единственным местом, где я мог свободно дышать.

Он смотрит в пол, потом переводит взгляд на меня.

— А потом я встретил вас. И понял, что у меня снова есть цель. Вы нуждаетесь в защите, и я сделаю все, чтобы вы были в безопасности.

Глаза слезятся, и я отворачиваюсь. Не могу вынести этот спокойный, уверенный тон, в котором нет ни упрека, ни жалости — только простая вера, что он должен меня защищать.

Кай поднимается, устало вздыхает.

— И еще, — добавляет он. — О гостинице. Это не глупость. Вам нужны деньги. Нам они нужны. Впереди зима, а вы ждете ребенка. Просто… вы поторопились, подошли к делу неправильно. Вас не должны видеть постояльцы. Позже мы подумаем, как сделать лучше.

Я долго молчу. Потом киваю.

Даже не спорю.

А потом, когда Кай уносит пленника в конюшню, я не поднимаюсь к себе. Остаюсь сидеть в полумраке гостиной и слушать, как размеренно дышит Медея.