Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки

Глава 5

Нонна

Полумрак.

Комната тонет в густых тенях, словно сама ночь склонилась надо мной. Воздух теплый, тяжелый, пропитанный запахом лекарств, сушеных трав и тихих людских слез.

Где-то у самой кровати шепчутся мои дочери. Я слышу всхлипы правнучки, чувствую, как маленькая ладошка дрожит, сжимая мои пальцы.

Я лежу тихо, без движения.

Тело старое, уставшее, больше не мое. Но душа спокойна. Я прожила свою жизнь до конца, как могла, как умела. Дала детям дом, воспитала внуков, дождалась правнуков.

Что еще женщине нужно?

Только сердце сжимается — не от страха, а от старой боли.

Володя. Мой Володя.

Я вижу его лицо так ясно, будто он рядом: его светлые глаза, улыбка, руки, в которых я всегда была как за каменной стеной.

Но его не стало, когда ему было всего сорок. А мне — тридцать семь. Молодая вдова с тремя детьми на руках.

Я выстояла. Я сумела. Но никого больше к себе не подпустила, не смогла.

Потому что любила. Всю жизнь.

Губы шевелятся беззвучно, я шепчу ему в пустоту:

«Вот бы прожить еще одну жизнь… только ту, где мы вместе, где ты со мной до самой старости…»

Тьма мягко накрывает глаза, дыхание становится легким, прозрачным. Голоса в комнате растворяются, и вот уже нет ни боли, ни тела, ни времени.

Только белый туман вокруг.

Он мягко обволакивает меня, как ватное одеяло. Такой густой, что кажется, я плыву по облакам.

Дышать легко, нет боли, нет усталости.

Легкость пронизывает меня от макушки до пят. Я больше не старуха, не больная женщина, я просто… душа.

И вдруг этот белый мир начинает меняться: изнутри вспыхивает мягкое золотое сияние, словно кто-то рассыпал в воздухе звездную пыль. Она струится вокруг, переливается, согревает кожу — если у души вообще есть кожа.

Мне кажется, я иду, хотя ног не чувствую. И с каждым шагом туман редеет.

Передо мной раскрывается сад. Настоящий, живой, весенний. Воздух пахнет свежестью, влажной землей и цветами. Сладко и ярко, как в детстве.

Повсюду зелень — густая, сочная, с тонкими стеблями и крупными листьями. Цветы — незнакомые, но прекрасные, как с другой планеты: белые, розовые, небесно-голубые, с золотыми сердцевинами.

Все это дрожит в утреннем свете, будто мир только что родился.

В центре сада стоит белая каменная лавка, гладкая, с изящными узорами. На ней сидит женщина.

Я замираю.

Она невероятно красива — не просто ладно сложена, а словно соткана из света.

Белая тога с золотой отстрочкой, длинные блестящие волосы цвета воронова крыла, сияющие глаза. Улыбка спокойная, добрая, но взгляд — слишком глубокий и проходит сквозь меня, добираясь до самой сути.

Я подхожу медленно, робко, и сажусь рядом. Сердце стучит — а ведь я уже не живая.

— Где я? — шепчу. — Это рай?

Она улыбается.

— Не совсем.

Голос ее — как колокольчик, но глубокий, с вибрацией, от которой по коже пробегает тепло.

— Ты пожелала прожить свою жизнь заново, — говорит она. — И я могу дать тебе этот шанс. Хочешь?

У меня перехватывает дыхание.

Сначала — недоверие. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потом радость — вдруг это возможно? И тут же, как холодная струя, — подозрение.

Я прищуриваюсь, смотрю прямо ей в глаза.

— Чего мне это будет стоить? И кто вы? Богиня? Судьба? Смерть?

На миг перед глазами вспыхивает привычный образ — старуха с косой, черный плащ, пустые глазницы. Но женщина рядом совсем не похожа на смерть. Она сияет, пахнет весной.

Она лишь улыбается мягко, чуть наклоняя голову.

— Знать, кто я, не обязательно, — отвечает. — Но ты права: за вторую жизнь есть плата.

Женщина переводит взгляд куда-то вдаль, словно видит сразу тысячи дорог, тысячи судеб. Ее голос становится чуть глубже, но все таким же мягким — от этого контраста меня пробирает до костей.

— В одном из моих миров, — говорит она, — случилась жестокая несправедливость. Люди, одержимые алчностью и страхом, заключили сговор. Они втянули в него женщину, которая заслуживала совсем иного. Ее жизнь рушится прямо сейчас.

Я моргаю, не понимая.

Мир, сговор, женщина…

Речь идет о ком-то реальном?

— Она на краю гибели, — продолжает незнакомка. — Если ее душа сорвется сейчас — умрет не только она. Умрет и ее нерожденный малыш.

Я машинально прикрываю рот ладонью. В груди холодеет.

— Но этот ребенок… — она смотрит на меня, и ее глаза вдруг вспыхивают золотыми искрами. — Он должен родиться. Его имя вплетено в полотно судьбы. Если случится непоправимое — покатятся под откос сотни, тысячи жизней. Сломаются связи, изменятся пути, может случиться катастрофа мирового масштаба.

Я ошеломленно смотрю на нее. Ужасы, о которых она говорит, слишком велики, слишком страшны — и звучат так, будто это не метафора, а буквально.

— Вы… вы серьезно? — выдыхаю я, едва находя голос.

Она кивает, спокойно, словно говорит о дождливом дне.

— Ты должна занять тело этой несчастной. Дать ее душе время восстановиться и окрепнуть. Предотвратить гибель ребенка. Это мое условие.

Внутри меня все сжимается.

Слова незнакомки звучат мягко, но за ними стоит что-то огромное, как океан, и холодное, как звезды.

Это явно не простая просьба.

Это испытание.

Я сглатываю и спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Кто она? Эта женщина, чье тело… чью жизнь вы хотите, чтобы я заняла?

— Она истинная пара ледяного дракона. Добрая, чистая и прекрасная. Но сломленная. Ее душа сейчас балансирует на опасной, очень тонкой грани. У края пропасти, над которой даже у меня нет власти.

— Истинная пара… дракона? — шепчу я с недоверием.

— Ты скоро все поймешь, сейчас нет надобности тратить на это время.

— Ну ладно… А что мне нужно будет делать? — слова сами слетают с губ. — Как я вообще пойму, что правильно, а что нет? Я не знаю той жизни, того мира…

Женщина улыбается чуть печально, словно слышала эти вопросы много раз:

— Ты милосердная душа, Нонна. Сердце подскажет тебе правильный путь. А момент завершения миссии ты не пропустишь.

Она склоняется ближе, ее взгляд становится еще глубже:

— Я вложу в твою память якори, чтобы ты могла на них опереться. Но решать, как поступать, будешь сама.

Слова ложатся на меня тяжелым грузом. И все же в груди теплеет: впервые за долгие годы кто-то говорит со мной так, будто я важна для чего-то большего.

— И… потом, — выдыхаю я едва слышно, — вы дадите мне шанс прожить мою жизнь заново? И Володя… он будет жив?

Женщина кивает, уголки ее губ приподнимаются:

— Под моим крылом сотни миров, Нонна. Я отправлю тебя туда, где ты будешь счастлива.

Я цепляюсь за ее взгляд, как за спасительный круг, и вдруг осознаю, что боюсь еще сильнее:

— А вдруг я забуду себя? Настоящую? Сольюсь с той… другой… и не захочу возвращаться?

Она смотрит на меня в упор. Ее синие, прозрачные, как небо, глаза удерживают в себе целые миры.

— Ты сделаешь тот выбор, — говорит она спокойно, — который будет единственно верным.

— Что ж… — я глубоко вдыхаю. — Тогда я согласна!

Слова прозвучали вслух яснее, чем я ожидала. Они сами закрепились в воздухе — и в тот миг, когда я сказала их, внутри меня разлилось странное ощущение завершенности.

Но внезапно ледяным уколом меня пронзает запоздалая мысль.

— Подожди, — я резко вскидываю взгляд. — Ты сказала: там опасно. А если… если меня убьют? Если я не справлюсь? Что тогда?

Женщина не спешит с ответом. Она просто поднимает руку к волосам, темным, словно отлитым из ночи, и достает тонкую заколку в форме золотого цветка лотоса. Металл переливается мягким сиянием, и кажется, что в глубине лепестков горит собственное солнце.

Она бережно вкладывает украшение в мою ладонь, ее пальцы чуть касаются моей кожи. Тепло пробегает по телу.

— Постарайся все сделать правильно.

В этот миг золотое сияние вспыхивает сильнее, охватывает нас обеих.

Сад, лавка, сама женщина — все растворяется в световой волне.

Воздух наполняется запахом гиацинтов, пронзительно чистым, свежим, как дыхание весны.

Я чувствую, что лечу, теряю опору под ногами и вместе с тем — все земное, тяжелое, старое.

Пространство вокруг бескрайнее, бесконечное.

Свет становится все ярче. Еще ярче. До ослепления.

И — вспышка.

Пустота.

Тишина.