Речной Князь. Книга 2

Глава 12

Четверо против пятнадцати. В узком, провонявшем сыростью и помоями переулке, где двум телегам не разъехаться.

Вражеский главарь шел первым. Здоровенная дубина в его руке мерно покачивалась. Бандиты скалились. Они, наверняка, ждали, что мы сейчас начнём скулить, торговаться за жизнь или от отчаяния кинемся грудью на их железо.

Я медленно разжал пальцы, отпуская край телеги, и быстро пошел к нему, набычившись.

— Ты почему опоздал⁈ — рявкнул я так, что голос раскатился по переулку. — Я за что серебро плачу, падаль⁈ Где лучшие люди⁈ Ты этих убогих где нашёл⁈

Главарь завис. Его башка, заточенная под простую схему «бей-грабь», тупо не переварила этот приказной тон. Он ждал жертву, а на него орал хозяин. Дубина дрогнула и замерла. Он приоткрыл рот с гнилыми пеньками зубов и непонимающе оглянулся на своих — мол, мы переулком не ошиблись?

Этих мгновений мне хватило с головой. Я подошёл уже достаточно близко для своей задумки.

Рука метнулась от пояса и я швырнул открытый кожаный кисет прямо в чадящее пламя факела.

ВУХ!

Ослепительная бело-синяя вспышка выжгла темноту, словно в переулок ударила молния. Следом прозвучал сухой хлопок, и в плотный строй бандитов полетело облако вонючего дыма.

Передний ряд мгновенно побросал дубины и ножи. Местные волкодавы превратились в слепых щенков: они падали на колени, хватаясь за лица. Их глотки раздирало диким кашлем.

— Прорываемся! — заорал я во всю глотку. — Атаман, тарань!!! Не дышать!

Бурилом впрягся в оглобли, упёрся подошвами в склизкую грязь, взревел дурным рёвом и бросил телегу вперёд, разгоняя всё сильнее. Она на полном ходу влетела в ослепленную, харкающую толпу с жутким хрустом, работая как таран. Борта ломали ноги, расшвыривая бандитов по сторонам.

Мы рванули следом, врываясь в эту пробитую просеку, пока они не опомнились. Сзади заорали, да поздно.

Бес шёл первым. Здоровенный амбал, слепо машущий кистенем и размазывающий по роже сопли пополам со слезами, преградил ему путь. Бывший каторжник даже не стал уворачиваться — просто скользнул под замах и подсёк бандита под колено. Амбал начал заваливаться, и Бес вогнал свой узкий нож ему глубоко в бедро. Упырь даже не успел заорать, как Бес уже перешагнул через него.

Волк шёл замыкающим, прикрывая наши спины и работая топором. Короткий взмах — и удар обухом прямо в лицо бандиту свернул ему челюсть. Кто-то из самых ретивых попытался ухватить Волка за сапог, но так и остался выть на камнях с разрубленной ключицей.

Я бежал, перепрыгивая через скрюченные на земле тела и уворачивался от кашляющихся и матерящихся бандитов. До выхода из переулка оставалось десяток шагов.

И тут из жёлтого дыма вынырнула огромная тень главаря. Он слепо взмахнул своей ручищей-лопатой и вцепился мне в плечо. Пальцы сомкнулись как железный капкан. Ткань рубахи с треском лопнула, меня рвануло назад так, что хрустнули позвонки.

— С-сука лесная… — прохрипел он, брызгая мне в лицо слюной, и занес дубину для удара.

Уклониться я не успевал и тогда выбросил левую руку вперёд, снизу вверх, и всадил лезвие ножа ему под мышку. Лезвие со скрипом скользнуло по кожаной стёганке, но на два пальца вошло в плоть. Главарь взвыл скорее не от боли, а от бешенства, хватка на долю секунды ослабла. Я выкрутился из его лапы, оставив в ней кусок ворота, ударил ногой ему под колено и бросился в спасительнвй лабиринт посада.

Топот ног сзади прекратился. Преследователи не решились подойти к вонючему облаку.

— Сюда! Дворами! — рявкнул Бес, рискуя надышаться этой дрянью, и нырнул в узкую щель между гнилыми заборами.

Мы рванули за ним. Телега подпрыгивала на ухабах, выламывая руки. Позади, в сизом мареве переулка, остались только надсадный кашель и стоны.

Бес повёл нас не по прямой, а сразу нырнул в хитросплетение посадских дворов. Мы ломились по задворкам, петляя как зайцы. Волочить тяжеленную гружёную телегу по ухабам и тесным проходам было сущим адом. Мы рвали жилы, задыхались, но ход не сбавляли.

Вдруг телега ухнула вниз. Правое колесо с хрустом провалилось в глубокую промоину, скрытую в луже. Ось жалобно скрипнула. Я едва не вылетел вперед, навалившись грудью на борт. Бурилом выругался, с силой дёрнув оглобли на себя. Телега даже не шелохнулась. Сидела как влитая.

— Приплыли, — выдохнул Волк, озираясь с тревогой.

Сзади, со стороны переулка, откуда мы только что вырвались, уже слышались крики. Кто-то из бандитов очухался, продышался и теперь хрипло созывал остальных.

— Бросаем повозку! — Бес нервно дёрнул плечом, вглядываясь в темноту проулка. — На горб сколько унесем, остальное в грязь! Иначе нас тут прямо на этих мешках и порежут!

— Отставить! — рыкнул я, хватаясь за грязное колесо. — Без селитры нам всем на реке хана. Тянем!

Бурилом молча уперся сапогами в края ямы. Волк вцепился в задний борт, я и Бес облепили застрявшее колесо.

— И-и-и… взяли, — прохрипел Атаман.

Мы рванули. Дерево затрещало, глина громко чавкнула, неохотно отпуская обод, но колесо лишь провернулось на месте и село еще глубже. Руки безнадежно скользили по мокрой грязи.

Топот раздался совсем близко — буквально на соседней улице. Замелькали рыжие отсветы факелов по верхам заборов.

— Доски… ищите доски, — зашипел я, лихорадочно шаря глазами по двору. Волк метнулся к ближайшему плетню и вырвал толстую жердь. Подскочил к яме, с силой вогнал конец деревяхи под самое колесо, используя край промоины как опору.

— Навалились, — прошипел он.

Мы вчетвером повисли на рычаге и оглоблях. Жердь натужно затрещала, грозя лопнуть пополам.

— Давай, скотина деревянная, пошла, — тихо прорычал Бурилом.

Жердь выгнулась дугой, глина с мерзким хлюпающим звуком отпустила дерево, и тяжеленная телега выскочила на твердое.

— Ходу, ходу — выдохнул я.

Мы рванули дальше во мрак, толкая телегу.

Едва мы свернули за угол старого амбара, как в проулок, где мы только что буксовали, вывалилась тройка бандитов. Они тяжело дышали, злобно озираясь по сторонам, но мы уже успели раствориться в утреннем тумане.

Потом была гонка. Мы гнали и петляли так долго, что кровь в висках стучала набатом, но хвост сбросили. Нас спас утренний туман да десятки одинаковых кривых заборов. В какой проулок мы поосочилист, сходу было не разобрать.

Когда до двора Коряги оставалось совсем немного, Бурилом резко тормознул телегу у заброшенного сарая.

— Всё, приехали, — хрипло выдавил Атаман, утирая пот. — Колею до самых ворот доведём — спалим деда с потрохами. Телегу прячем тут. Дальше на своём горбу.

Спорить никто не стал. Мы загнали повозку за сарай и осели на сырую землю, жадно хватая ртами воздух.

Волк молча утирал рукавом разбитую скулу — кто-то всё же успел его зацепить в переулке. Бес сидел на корточках, сплёвывая слюну, и вдруг хрипло засмеялся. Смех его перерастал в истерику.

— Заткнись, — буркнул Волк. — Всю округу перебудишь.

— Да ты видел⁈ — Бес тёр слезящиеся глаза грязными пальцами. — Здоровенные лбы… Местные волкодавы! А скулили как щенки под забором! Кормчий, ты… — он уставился на меня безумными глазами. — Ты что за хмарь на них напустил? Ты колдун, что ли⁈

Бурилом тоже поднял на меня внимательный взгляд. Ему явно было интересно.

— Не магия это, — я перевёл дух, разминая отбитое Главарем плечо. — Смешал немного Грековой соли с серой. В огне эта дрянь вспыхивает ярче солнца, а дым выжигает нутро. Зелейник один научил. Голь на выдумки хитра, Атаман.

— Добрая выдумка, — Бурилом кивнул, принимая ответ. — Но этот упырь со шрамом нам её не простит. Грузимся. Дальше пёхом.

Груз пришлось перетаскивать партиями. Весь скраб мы бы за раз не унесли. Сваливали его возле калитки и шли снова.

Едва мы ввалились за калитку с последней партией, на пороге избы вырос сам бледный дед, с плотницким топором в трясущихся руках.

— Слыхал я… — выдохнул он. — Шумели вы знатно. Живые?

— Живые, но за нами идут, — я утёр едкий пот со лба. — Грузимся, мужики. Живо.

Мы вытащили лодку из сарая, скинули сети и сухую рогожу с нашего «Плясуна», и начали споро перекидывать добро в нутро.

Я первым делом принялся за мешки от Грека. Селитра боится воды как огня, тянет сырость. Если мешковина отсыреет на реке или днище зальёт — мы останемся без порошка, а значит, княжьи корабли жечь будет нечем. Вся эта беготня с алхимиком, перебитыми ногами в переулке и марш-броском по грязи окажется напрасным.

— Стели рогожу на дно! — скомандовал я вполголоса Бесу. — И сверху мешки укрывай в два слоя, чтоб ни капли не попало!

Вдруг дед захромал к нам и вцепился пальцами мне в рукав.

— Погодьте… — отчаянно зашипел он. — Слышите?

Мы замерли. С реки донёсся птичий пересвист. Через пару вдохов ему ответил другой — ниже по течению.

— Местные бандиты реку перетягивают, — дед мелко затрясся. — Поняли, видать, что вы к воде ушли. Сейчас лодки борт к борту поставят, канаты натянут. Сунетесь — расстреляют в упор. Переждите в подполе! Богами молю, затаитесь!

Бурилом мрачно глянул на деда.

— В подполе нас как слепых котят перебьют, а тебя на твоих же воротах вздёрнут, — отрезал Атаман и кивнул Бесу. — Вяжи его. Крепко, но чтоб кровь не стояла.

Бес мигом достал верёвку. Дед не сопротивлялся, только зажмурился, когда парень ловко заломил ему руки за спину и примотал к толстому опорному столбу сарая. Верёвка впилась, но дед лишь тихо крякнул.

— Прости, отец, — Волк шагнул к нему и ударил наотмашь по скуле.

Кожа лопнула, по подбородку Коряги потекла кровь.

— Скажешь, ворвались лиходеи, избили, связали. Понял? — рыкнул Волк, нависая над ним.

Коряга, морщась и сплёвывая кровь, судорожно закивал. Жить он хотел больше, чем держать обиду.

Я отвернулся от них и шагнул к берегу, опустил в воду весло поглубже и потянулся Даром. Напротив выхода из протоки течение вспарывали вёсла. Вражеские лодки выползали на стремнину, готовясь перекрыть фарватер.

Но заслон только строился. У нас есть окно, пока мышеловка не захлопнулась.

Я открыл глаза и криво усмехнулся, глядя на привязанного деда.

— Спасибо, Коряга. Ты правильный мужик, мы этого не забудем, но по подполам прятаться не станем. Хрен им в дышло, а не наше серебро.

Я резко повернулся к ватаге, переходя на деловой шёпот:

— Рвите дерюгу, тряпьё — всё, что есть! Туго мотайте уключины. Вёсла увязывать, чтоб ни стука деревяшки. Пойдём тише воды. Нас уже ждут, но проход я найду.

Мужики всё поняли влёт. Зашуршала рвущаяся ткань, и через пару десятков вдохов уключины были плотно, в несколько слоёв обмотаны грубым холстом, как и вёсла.

— На руках снесли, — скомандовал я одними губами. — Без единого всплеска.

Мы шагнули в воду по самые колени. Навалились плечами на борта и плавно, не поднимая волны, столкнули «Плясуна» с мостков в чёрную реку. Сырой туман, ползущий от воды, мгновенно укрыл нас сизой пеленой.

Я скользнул на корму и перехватил потесь.

— Гребём под водой. Лопасти не поднимать. Глаза на меня.

Дар привычно развернул карту дна. Я вёл лодку не к прямому выходу на стремнину, а вбок, вдоль берега, туда, где стена старого камыша и тальника казалась монолитной.

Даром я обнаружил залитую весенним половодьем канаву, забитую ивняком и переплетёнными корнями. В здравом уме ни один местный туда бы не сунулся — распорешь днище в щепки или застрянешь, но другого выхода нет.

Я чуял Даром, как впереди, на чистом фарватере, маячит ладья. Выход из затона был перекрыт.

— Правый борт, суши вёсла, — выдохнул я.

«Плясун» послушно довернул нос, вклинившист в сплетение кустов. Ветки с сухим шорохом огладили борта. Здесь нельзя грести — камыш и сушняк вокруг стояли плотной стеной, хрустнет ветка — и в нас полетят стрелы.

— За кусты тяните руками, — скомандовал я шёпотом. — Лезем за борт. Лодке поможем.

Мы беззвучно соскользнули в жижу по пояс. Грязь тут же чавкнула, жадно засасывая ноги. Холод обжёг нутро, перехватывая дыхание.

— Тяни… — выдохнул я одними губами.

Мы упёрлись плечами в борта. «Плясун» пополз в сплетение тальника. Мы шли по пояс в ледяной воде, стараясь двигаться как можно тише, пробираясь сквозь ветви и увязая в маслянистом иле. Ноги скользили.

Впереди под водой притаилась толстая колода. Я не успел предупредить — лодка ткнулась в неё килем со стуком. В утренней тишине над водой этот звук был слишком громким.

Мы замерли, боясь даже дышать.

Из тумана, со стороны чистой воды, тут же донёсся резкий голос:

— Слыхал? Хрустнуло чего-то в камышах…

— Крысы водяные, — лениво отозвался второй. — Или бобёр корягу гложет. Чего там ещё быть может? В этой каше только змеи плодятся.

— Глянуть бы…

— Ну лезь, раз охота в иле утопнуть. Сиди ровно, Зуб велел фарватер пасти, а не по топям лазать.

Мы выждали некоторое время. Дозорные, вроде угомонились.

— Дальше… — шепнул я.

Мы снова навалились, выталкивая гружёную лодку через ствол на одних жилах. Волк шёл первым, ладонями бережно раздвигая сушняк, чтобы ни одна сухая хворостина не треснула.

Грязь под ногами стала совсем зыбкой. Бес оступился, провалился в яму и ушёл почти по шею. Бурилом вовремя сцапал его за шиворот и выдернув обратно. Парень таращил глаза, но не издал ни звука.

Пядь за пядью мы протаскивали лодку через эту вязкую петлю. Сто шагов показались вечностью. Когда ил под ногами наконец сменился твёрдым песком, а ветви тальника поредели, я понял — выходим.

Мы ввалились на борт, мокрые насквозь, вымазанные чёрной грязью, воняющие речной гнилью. «Плясун» плавно выскользнул на чистую гладь большой реки, далеко ниже вражеского заслона.

— Обошли… — сипло выдавил Бурилом, утирая пот. — Велес меня раздери, Кормчий… Ну и жилу ты сыскал. По такой грязи… я уж думал, там и сгнием.

Я не ответил. Навалился грудью на потесь, вглядываясь в серое марево большой воды.

— Рано радоваться, — бросил я не оборачиваясь. — Эта посудина была только задвижкой на двери. Настоящая стена ждёт нас впереди.