Речной Князь. Книга 2

Глава 21

Облака закрыли луну и из-за этого ночь была темная хоть глаз коли. Мы с Бесом сидели в прибрежном ивняке. Речная вода плескалась в десяти шагах.

Совсем недалеко от места нашей засады покачивалась рыбацкая лодка. Пронизывающий холод вытягивал остатки тепла из затекших мышц. Взведенный самострел лежал на коленях. Деревянный приклад упирался в живот. Я кутался в овчину и поглаживал пальцами металл спускового рычага. Рядом покоился боевой горшок со смесью. Этот смертоносный снаряд оставался моим последним доводом на случай провального расклада.

Костяная трубка грела грудь сквозь ткань рубахи. Спрятанная от воды и ветра веревка тлела внутри. Я трижды проверил эту нехитрую конструкцию перед выходом. Если горшок нам понадобится, а мы его не запалим, то вся возня будет напрасной.

Бес сидел справа. Он дышал настолько тихо, что я скорее угадывал его присутствие по легкому напряжению воздуха. Только иногда во тьме поблескивали его глаза, когда он поворачивал голову ко мне.

Бес чуть пошевелился и огладил приклад своего самострела.

— Кормчий, — едва слышно прошептал он. — Диковинная штука. Я о таких только слышал. Ваша работа?

— Придумка моя, — тихо ответил я. — Само оружие вместе с мужиками сладили.

Бес удивленно выдохнул.

— Думу думаю, — кое слышно произнес каторжник, глядя на темную реку. — Ты зачем с этими разбойниками сидишь? У тебя золотые руки и голова. Мог бы давно уйти. Наловил бы ценной рыбы, продал на городском торге или в найм пошел к богатому купцу. Жил бы сыто. Зачем тебе с разбойниками сидеть? Головой рисковать.

Я издал короткий смешок.

— Жить сыто и спать сладко под чужой крышей? — спросил я. — Куда я уйду, Бес? Кто я в этом диком мире без собственной силы? Никто. Одиночка здесь — это легкая добыча. Да ты и сам это знаешь. Если я приду к знатному боярину или купцу со своим талантом, он не станет мне другом, а наденет на мою шею железный ошейник и заставит работать до самой смерти за корку хлеба.

Бес внимательно слушал.

— Мне не нужна чужая конура, — продолжил я, очень тихо. — Мне нужна верная стая. Я не собираюсь вечно прятаться по кустам. Каждая моя придумка — это кирпичи в стене моей будущей власти. Я вооружу парней меткими самострелами, дам им огненное зелье и построю флот, равного которому не видела эта река.

Бывший каторжник округлил глаза, переваривая мои слова.

— Мы взяли княжью соль всего один раз, — сказал я, глядя в сторону причалов. — И теперь Изяслав пустил по нашему следу речных псов. Ты сам ворочал веслами на его кораблях и знаешь их звериную хватку. Прятаться в болотах бессмысленно. Единственный способ выжить и взять своё — это выйти на юг и самим стать хищниками. Мы будем брать богатых бусурманских купцов. Мы заберем их звонкое золото. Я стану новой силой на этих берегах, а Бурилом и остальные парни станут моими клыками.

— Я видел, как ваша «Навь» вчера шла, — прошептал он. — Она против ветра летела как бешеная птица. Щукарь до сих пор через плечо сплёвывает, когда на нее смотрит. Но бусурманы на огромных ладьях ходят. У них наемная стража в стальных доспехах стоит. Как мы их возьмем?

— Скорость и огонь, — ответил я. — «Навь» даст нам маневр. Мы будем бить оттуда, где нас не ждут. Самострелы, огненное зелье скорость и напор. Мы будем бить и уходить, Бес.

Бес долго молчал. По камышам прошел резкий порыв ветра.

— Я разных людей видел, — наконец произнес он. — Слабые гнули спину под чужим кнутом. Сильные сами брали власть. Ты высоко метишь, Кормчий. С таким дерзким размахом мы либо речными владыками станем, либо наши пустые головы на острых кольях украсят частокол.

Он повернулся ко мне.

— Ты единственный, кто поверил моим словам про Крыва, — твердо сказал Бес. — Ты меня прикрываешь и взял в команду. Я тебе верный долг отдаю. Куда ты пойдешь, туда и я шагну. К бусурманам, в саму бездну неважно. Пока я жив, моя спина прикроет твою спину.

Я молча кивнул, принимая этот мужской обет.

Остывшие костры давно прогорели. Запах золы смешивался с речной сыростью. Небо над лесом сохраняло черноту, но я кожей чуял близкий рассвет. Время тянулось бесконечно. На стремнине изредка плескалась крупная рыба. Больше ничто не нарушало тишину.

Звук пришел со стороны дальних сараев. Размокшая земля зачавкала под множеством ног. Люди ступали осторожно и шли от изб прямо к нам. Я перестал дышать. Бес подобрался и перехватил самострел поудобнее.

Луна, на пару мгновений выглянула из-за туч, залив берег бледным светом. Из тьмы вынырнули человеческие тени.

Впереди прихрамывал Крыв. Предатель опирался на деревянную палку. За ним шли остальные. Я принялся считать. Один второй, третий. Одиннадцать. Всех вывел, сука.

Двое из них тащили на горбу мешки, в которых при каждом шаге стучала обожженная глина.

Тварь хромоногая. Всё-таки нашел способ вытащить и, судя по натужному дыханию носильщиков, спер не один горшок, а штук десять. Решил притащить Изяславу целый арсенал, чтобы жизнь свою поганую подороже продать.

До воды оставалось шагов двадцать. Крыв, по-змеиному зашипел, подгоняя толпу:

— Шевелитесь, псы, пока пастухи дрыхнут. Резвее грузимся, за перекатом воля.

Я медленно поднял самострел. Деревянный приклад привычно уперся в плечо. Одиннадцать отчаявшихся рыл шли против нас двоих. Я не собирался отдавать им наше оружие.

Гранёным жалом болта поймал грудь носильщика, который тащил мешок с огневым запасом. Мои пальцы легли на рычаг. Я выдохнул воздух и плавно нажал.

Тетива сухо щелкнула. Приклад привычно толкнул плечо. Стальной болт со свистом ушел во тьму. В этот миг идущий впереди пленный споткнулся о прибрежную корягу. Он качнулся вбок и полностью загородил собой носильщика. Болт вошел ему под ключицу. Мужик коротко всхлипнул, рухнул на колени и завалился лицом в прибрежную грязь.

— Засада! — взвыл Крыв. — К лодке, живо!

Слева раздался второй щелчок. Болт ударил в грудь второму носильщику. Мужик дернулся всем телом, выронил мешок и упал ничком. Горшки в мешке опасно громыхнули. Не побились бы.

Первый носильщик бросился в сторону кустов. Он пытался обойти нас и проскочить к лодке.

Из ивняка с рыком вылетела знакомая фигура. Я с удивлением опознал Гнуса. Он с налету ударил беглеца рогатиной в грудь. Мужик охнул и повалился навзничь, уронив свою ношу. Глиняные горшки опасно и громко стукнули друг о друга.

Рыжий выскочил следом с топором наперевес. Второй пленный кинулся на него с голыми руками. Рыжий коротко взмахнул и мужик осел на землю, схватившись за развороченное бедро.

— Куда попёр, гнида⁈ — прохрипел Гнус, выдёргивая рогатину из тела. — Это наше добро!

Я оторопело смотрел на них, пытаясь понять, откуда они взялись. Эти двое должны были дрыхнуть в избе после провальной ночи.

Но времени на раздумья не оставалось. Крыв и выжившие пленные ломились к лодке. Они расталкивали друг друга локтями и скользили в грязи. Хромой ублюдок первым добежал до берега, рыбкой перевалился через борт и хрипло заорал, подгоняя остальных. Княжьи люди посыпались за ним следом.

Им оставалось оттолкнуться от берега на стремнину и все.

Самострел тут не пляшет. Семь здоровых рыл против одного болта. Пока натяну тетиву — они уйдут в туман.

Моя рука сама нырнула за пазуху. Костяная трубка прыгнула в ладонь. Я рванул деревянную пробку зубами, резко дунул в отверстие. Спрятанная веревка вспыхнула багровым глазом.

— Бес, бери горшок! — рявкнул я.

Парень понял всё влет. Он подхватил глину с земли обеими руками. Я ткнул раскаленным трутом прямо в шнур торчащий из горловины. Фитиль яростно зашипел, плюнув мне в лицо снопом едких искр. В нос ударила кислая вонь.

— Пошел! — выдохнул я.

Бес рванул с места как спущенный с цепи волкодав.

Крыв на корме уже орал «Толкай!», когда Бес вылетел из ивняка на открытый берег. Его ноги молотили по мокрому песку, поднимая грязь. Шипящий шнур в его руках разбрасывал рыжие брызги огня, освещая искаженное злобой лицо бывшего каторжника.

Лодка оторвалась от берега.

Бес с разбегу влетел по колено в ледяную воду.

Крыв обернулся. Увидел несущегося к нему Беса с огнем в руках и истошно заорал, замахнувшись веслом.

Но Бес успел. Он примерился и с силой швырнул шипящий горшок прямо в середину лодки, в самую гущу перепуганных людей.

— Ложись! — заорал я дурным голосом.

Бес пластом рухнул в воду, инстинктивно закрыв голову руками. Я тоже вжался в холодный прибрежный песок, крепко зажмурился и на всякий случай разинул рот, ожидая удара.

Рвануло не сразу. Прошла пара томительных мгновений, пока огонь с фитиля добрался до пороховой мякоти, а затем ночную тишину разорвал мощный грохот.

По ушам ударило знатно — в голове мгновенно поселился противный, тонкий звон. Лицо обдало горячим воздухом и вонью паленой шерсти, а следом в грязь вокруг нас зашлепали куски лодки и земли.

Я приподнялся на локтях и потряс гудящей головой. Судя по силе хлопка, да не одного, а трех, ударивших по очереди, и количеству огня, Крыв и его псы успели распихать пару украденных горшков со «смертью» себе за пазухи, чтобы уж наверняка унести добро. Брошенный Бесом горшок просто запалил эту пороховую бочку, и они сработали один за другим.

Деревянную посудину разворотило в хлам. По воде быстро расплывались огненные пятна горящей смолы, выхватывая из темноты рваные обломки бортов и мертвецов.

Сизый дым плыл над самой водой, едко воняя кислым пороховым перегаром.

— Бес! — крикнул я, пытаясь перекричать звон в собственных ушах.

У самой кромки воды зашевелилась темная фигура. Бес медленно поднялся на колени, отплевываясь от грязной воды. Парень мотал головой, как оглушенный пес, но был жив и цел.

Я перевел взгляд на догорающие в воде обломки. Искать там Крыва бессмысленно. Жадная крыса сама прижала к груди свою погибель, и река с готовностью забрала этот долг, не оставив предателю даже могилы.

Хлопнули двери, заголосили со страху женщины, испуганно заплакали дети и следом берег содрогнулся от топота десятков ног, спешащих к воде.

Первым из темноты выскочил Бурилом.

Атаман несся босиком, в одних портках, сжимая в кулаке топор. Борода всклокочена, глаза дикие, на широкой груди блестит холодный пот. За ним, путаясь в ногах и на ходу натягивая порты, валила ватага. Волк вылетел в одной длинной рубахе, держа свой верный нож. Дубина волок по земле деревянную колоду. Лыко выскочил голый по пояс, зато с рогатиной наперевес. Всё Гнездо, разбуженное ночным грохотом, высыпало к реке.

Бурилом резко осадил шаг у самой кромки воды. Он уставился на догорающие обломки, на изувеченные куски тел, которые медленно крутило на стремнине, на рыжие пятна горящей смолы. Потом перевел взгляд на меня — чумазого и оглушенного, сидящего в прибрежной грязи.

— Вы чего тут устроили, поганцы⁈ — заревел Атаман так, что с далеких деревьев с шумом сорвались ошалевшие птицы, которые не успели свалить после взрыва. — Нас княжья рать жжет⁈

Я попытался встать, но ноги слушались плохо. В ушах всё еще стоял противный, тонкий звон, и яростный рык Бурилома доносился будто сквозь плотный войлок.

— Рыбу глушили, Атаман, — сипло выдавил я, кивнув в сторону дымящейся воды. — Вон, друзья наши, оглохли вконец.

Бурилом проследил за моим взглядом. Увидел месиво, покачивающееся в свете догорающей смолы. Лицо его медленно каменело, пока до него доходил смысл увиденного.

— Это кто ж там плавает? — спросил он уже тише и опустил топор.

— Крыв, — зло сплюнул Гнус, выбираясь из прибрежных кустов. — И княжьи пленные. Эта падаль хромая хотела к Изяславу сбежать, да наше огненное зелье прихватить.

Волк протолкался вперед, хмуро разглядывая то, что осталось от большой лодки. Посмотрел на Беса, который сидел по пояс в ледяной воде и всё ещё тряс контуженной головой. Потом на меня и снова на черную реку.

— Вы их прямо на воде рванули? — спросил ушкуйник. В его голосе проскользнуло невольное уважение.

— Бес рванул, — я кивнул на парня. — Рука у него верная.

Бурилом молчал, тяжело дыша и переваривая услышанное. Ватага за его спиной тоже притихла, с ужасом глядя на то, что «смерть» Кормчего делает с людьми и крепким деревом.

— Там еще двое немножко живых, — подал голос Рыжий, кивнув в сторону тропы. — Одного Кормчий из самострела снял, другого Гнус рогатиной приложил. И мешки с горшками целые, мы отбили.

Атаман посмотрел на связанных беглецов, на спасенные горшки, потом снова перевел взгляд на дымящуюся реку и на нас с Бесом. Грудь его дернулась. И вдруг он раскатисто расхохотался. Эхо его смеха покатилось над темной водой.

— Рыбу глушили! — выдохнул он, утирая лицо свободной рукой. — Ну ты и сукин сын, Кормчий. Знатно вы порыбачили!