Книга IX: Реквием забвения

Глава 16

— Ну, смесок, тогда покажи, что ты умеешь. Чем так гордится твоя госпожа? — усмехнулся глава клана Ама, всем своим видом демонстрируя, что не ждёт ничего выдающегося.

По его знаку в зале повисла тишина, в которой шорох одежд Риза показался практически оглушительным. Полукровка сел, устроившись прямо на полу, уложил на колени свой необычный инструмент, легко провёл пальцами по металлическим пластинкам, а затем заиграл.

Переливы волшебной и не похожей ни на что другое мелодии заполнили зал. Звуки были тихими, но в окружающем безмолвии обретали силу, вынуждая вслушиваться в их хрупкое и замысловатое переплетение.

Лицо Риза при этом оставалось маской полного отрешения. Раб не смотрел на инструмент. Его пустой взгляд был устремлён в одну точку, куда-то в незримую для остальных бездну. Вполне возможно, бездну собственного прошлого.

Те, кто совсем недавно брезгливо морщился при появлении полукровки, теперь застыли, поддавшись странному очарованию незнакомой музыки. Насмешливые и язвительные улыбки растаяли одна за другой. Менестрелю удалось заставить позабыть истинных граждан о его внешнем уродстве и сосредоточиться на притягательном перезвоне мелодии.

Даже Сиенна, сотни раз слушавшая выступления Риза, невольно испытала некоторое душевное смятение. Переливы калимбы сегодня несли в себе что-то гнетущее. В них звучали крики боли и лязг стали, которые переходили в тихий шёпот умирающих. Ярость сменялась меланхоличной скорбью. А неумолимый ритмичный марш победителей обращался в разрозненную поступь бегущих с поля боя. Эта музыка казалась одновременно близкой и чуждой, пробуждая воспоминания о потерях, предательствах и сражениях, о которых мало кто любил говорить словами.

Но Ризу слова и не были нужны. То, с какой виртуозностью полукровка изъяснялся на языке звуковых образов, вызывало неподдельное восхищение. Вот только о чём он рассказывал? Может, о своём прошлом? О том, что сделало его таким, какой он есть?

Мелодия оборвалась резко, будто на середине. Но у каждого слушателя в этом зале создалось впечатление, что так оно и должно быть. Ловкие пальцы раба мягким прикосновением заглушили дрожание металлических пластинок, и повисла абсолютная тишина. И первым её нарушил Ама-Кайррен.

— Что это за музыка, раб?

— Я придумал её сам, веил’ди, — произнёс Риз.

— У неё есть название?

— Да. Я назвал её «Элегия войны».

— Что ж, ты смог удивить меня, признаю, — юбиляр несколько раз медленно хлопнул в ладони, и десятки истинных граждан поддержали его.

Ама-Кайррен поднялся со своего праздничного места и отколол массивную фибулу, удерживающую шёлковое наплечье богатого одеяния. Под дюжинами изумлённых взглядов он бросил её к ногам полукровки.

— Подними и носи её с гордостью, если рабу знакомо это понятие! — провозгласил виновник торжества. — Пусть все знают, что твоя музыка тронула моё сердце.

Гости обомлели, не в силах вымолвить и слова. Они только что стали свидетелями того, как великий Ама-Кайррен одарил… раба⁈ Да ещё какого! Этот менестрель был фактически квинтэссенций того, что ненавидят истинные граждане. Грязнорожденный смесок, раб, урод… И пускай ему вручена всего лишь застёжка, но тут важна не цена, а сам жест. Теперь каждый, кто увидит эту фибулу, будет вспоминать, как почтеннейший из их народа публично признал искусство, рождённое в грязи.

— Сиенна, я собираюсь отлучиться, подышать воздухом. Не составишь мне компанию? — проговорил Ама-Кайррен, подчёркнуто игнорируя всеобщее замешательство.

Алавийка заторможено кивнула и отправилась вслед за юбиляром, не забыв прихватить и Риза. Втроём они прошли сквозь блистающие роскошью коридоры и анфилады дворца Ама, после чего попали в благоухающую оранжерею, а затем и в сад.

Тут, вдыхая свежий воздух под сенью стройных деревьев, развлекалась и веселилась ребятня. Хозяин здешней обители ненадолго остановился. Наблюдая за тем, как юные альвэ с задорными криками бегают друг за другом, он тепло улыбнулся.

Наверное, каждый истинный гражданин с умилением смотрит на то, как проказничают дети. Это помогает хотя бы воспоминаниям возвратиться в то недосягаемое время, когда и ты сам был маленьким. Когда эмоции были так сильны, что захлёстывали тебя с головой, будто штормовые волны. Больше в жизни темноликих, к сожалению, подобного не встречалось. Возможно, именно поэтому детство у алавийцев считается священной порой…

— Сколько ты хочешь за своего раба, Сиенна? — без какого-либо предисловия заявил глава клана Ама.

Гостья от такой прямоты едва не поперхнулась. Но покосившись на Риза, она всё же решила проявить твёрдость.

— В мире не найдётся столько золота, веил’ди.

— Что ж, на иной ответ я и не рассчитывал, — усмехнулся Кайррен, неотрывно наслаждаясь созерцанием игры, которую затеяли дети. — Но если вдруг, не приведи Каарнвадер, у клана Дем наступят трудные времена, то я готов буду выложить за этого менестреля тысячи глориалов, Сиенна.

— Спасибо, веил’ди Ама-Кайррен, я учту это, — сухо кивнула алавийка.

Уловив тон собеседницы, который не выражал заинтересованности, хозяин дворца пожелал хорошо провести сегодняшний праздник и удалился. И тут уже Сиенна залюбовалась задорной игрой ребятни. Эх, вот бы ещё хоть разок ощутить то бесшабашное веселье, рвущее грудь изнутри. Просто вспомнить, как это было…

Но внезапно в эту идиллию вторгся чей-то плач. Горький, но всё же негромкий, будто ребёнок изо всех сил сдерживался. Сиенна повернула голову на звук и узрела, как юный альвэ, вёсен семи отроду, колотит и дёргает за волосы молодую рабыню, которая была старше его на два-три года. Девчушка сжалась и терпела удары, шлепки и пинки. Даже когда алавиец повалил её наземь и принялся целенаправленно метить ногами в живот и лицо, она не пыталась сопротивляться.

Главе клана Дем вдруг стало стыдно от этого зрелища. Не перед собой, а перед Ризом. Она постоянно держала в памяти, что он прибыл с других земель. И подобное отношение к соплеменникам может изрядно его шокировать. А то и вовсе обозлить. Поэтому Сиенне не хотелось, чтобы полукровка думал, будто в Капитулате такое отношение к рабам распространено повсеместно.

— Эй, зачем ты её мучаешь? — воззрилась алавийка на ребёнка.

— А? Что? — прервал избиение мальчишка. — Вы мне, веил’ди? Я не делаю ничего такого, я просто играюсь.

— Но ты же причиняешь боль этой девочке, — осуждающе покачала головой Сиенна.

— Я знаю. В этом и заключается смысл игры, — невозмутимо пожал плечами юнец. — Отец сказал, я могу делать со своими игрушками всё, что захочу.

— Разве тебе её не жалко? — предприняла последнюю попытку темноликая.

— Жалко? Вовсе нет! Эта у меня уже третья. Остальные сломались слишком быстро. «Бесполезные создания», — так про них говорит мой дедушка.

Дем-Сиенна молчала, не зная, что ещё можно сделать. Запретить что-то чужому ребёнку она не могла. В Капитулате позволялось только боготворить детей. А заниматься их воспитанием имела право исключительно семья.

— А если б я попросила тебя так не делать, ты бы послушался? — прибегла к последнему своему аргументу алавийка.

Мальчишка с сомнением оглядел свернувшуюся калачиком и хныкающую рабыню, а затем выразительно посмотрел на покрытого шрамами спутника Сиенны.

— Но я вижу, что даже вы, госпожа, поколачиваете свою игрушку. Почему же тогда мне нельзя?

Темноликая порывисто выдохнула и развернулась на пятках.

— Идём, Риз, — коротко бросила она и заспешила обратно к дворцу.

Полукровка не отставал. Шёл молча. Но хозяйка кожей ощущала, как из-под его маски ледяного безразличия пробивается нечто ранее невиданное. Осуждение? Вполне возможно.

Сиенна уже собиралась было пуститься в объяснения, но затем одёрнула саму себя. Почему это она должна оправдываться перед своим рабом? В конце концов, Риз сам избрал Капитулат новым домом. И если он ожидал от здешних порядков чего-то иного — это исключительно его личные проблемы.

— А вообще, Риз, нам с госпожой очень повезло! — пыхтела Лира, прижимая к себе увесистый плетёный короб, в который были уложены кувшины с маслом. — «Ошейникам» куда хуже нашего живётся, уж поверь!

— Кому? — не понял девушку спутник, тоже нагруженный объёмистой поклажей в виде пухлого мешка.

— Кому-кому, да вот им! — кивнула подбородком рабыня в сторону нескольких человек с мётлами и деревянными лопатами.

Облачены они были в грязно-серые рубища, а на шее каждого красовался тяжёлый чугунный ошейник. Рядом прогуливался надсмотрщик, тоже из числа невольников, и поигрывал деревянной дубинкой, следя за тем, чтобы никто не отлынивал.

— Вот уж кому и правда сложно позавидовать, — продолжала болтать Лира. — Представь, каково это целыми днями напролёт заниматься одной и той же работой. Чистить улицы, либо нырять в зловонные стоки, либо вдыхать острую пыль на каменоломнях, либо сливать нечистоты. Нас-то хотя бы веил’ди Сиенна может за маслом послать, а может и за хлебами. В жизни «ошейников» же нет никакого разнообразия. Если они получили в руки метлу или кирку, то заранее знают, что им и умереть с ними суждено. Разве не печально?

— И за что им такая участь? — спросил Риз.

— А? Не знаю. Да ни за что, наверное, — пожала плечами Лира. — Просто не повезло. Они самые дешёвые рабы, годные лишь для выполнения простейшей работы. У нас с тобой… Ой! Быстро, кланяйся!

Девушка, завидев, как перед ними выплывает бирюзовый паланкин с четвёркой носильщиков, резко прервалась и согнулась пополам. Её спутник, закинув на спину мешок, повторил то же самое. Так они и стояли до тех пор, покуда атласные носилки не миновали их.

— Фух, чуть плетей не получили, — облегчённо выдохнула рабыня. — Так о чём это я? Ах, да! Вот у нас с тобой, Риз, в хозяевах один только славный клан Дем. А у «ошейников» — каждый истинный гражданин. Вот и представь, каково им.

— Да уж, несладко, — отстранённо пробормотал собеседник.

— Пф… Риз, иногда мне кажется, что тебя ничем нельзя пронять! — то ли восхитилась, то ли осудила его спутница. — О, а хочешь, расскажу, как живут «ошейники?» Может, хоть это тебя удивит. Смотри, видишь вон те каменные ульи? Ну вон же, выглядывают из-за забора!

— Ты про многоэтажные инзалы, в которых живут практически все городские рабы? — уточнил полукрова.

— А, так ты даже название их знаешь, — разочарованно протянула девушка. — Но всё равно, вообрази, каково это жить в такой громадине, населённой сотней таких же бедолаг! Я слышала, что у «ошейников» нет никаких личных вещей, кроме койки, на которой спят. Да и с той могут выгнать те, кто посильнее.

— Поместье клана Дем для нас всё равно что рай, — хмыкнул Риз.

— Ну да, вообще-то! — не оценила безучастности собеседника Лира.

За такое пренебрежительное отношение девушка решила изобразить обиду на полукровку. Но идти в молчании для неё оказалось куда более тяжким испытанием.

— Риз? — позвала она.

— Что?

— А ты сыграешь нам сегодня на калимбе?

— Извини, но не могу. Госпожа разрешила лечь спать сразу же после ужина.

— И куда в тебя столько сна влезает? — насмешливо фыркнула рабыня.

Полукровка лишь пожал плечами, и до самого поместья Дем неохотно участвовал в разговоре. Лира даже не могла понять, что утомило её сильнее — тяжёлая корзина с маслом, или бесплодные попытки втянуть Риза в беседу. Странный он всё-таки. Но зато как волшебно играет на своей коробочке…

Пара рабов уже шла через двор, таща свою поклажу, но не подозревала, что за ними пристально наблюдает один из членов клана. Молодой Дем-Хаасил, глядя на удаляющийся силуэт богомерзкого полукровки, яростно сжимал кулаки и стискивал челюсти. Сын Сиенны ненавидел этого выродка и желал ему самой лютой гибели. Да вот только он, похоже, оставался в меньшинстве.

Мать в проклятом смеске души не чаяла и каждый вечер слушала его глупую раздражающую музыку. Она не просто привела его в поместье Дем, но ещё и взяла под покровительство клана! Теперь от ублюдка нельзя было даже избавиться руками Службы Порядка.

Сальран — сенешаль поместья, видя расположение госпожи, тоже старался мягче относиться к бывшему оборванцу. А остальные рабы разве что на коленях не ползали перед менестрелем, умоляя сыграть что-нибудь и для них. Лишь тупица Дайвен, который даже среди прислужников его профессии не выделялся сообразительностью, не боялся в открытую выказывать обожжённому полукровке свою неприязнь.

Именно поэтому Дем-Хаасил избрал Дайвена для воплощения своей задумки. Всё должно решиться сегодня ночью…

Под покровом темноты две фигуры пробирались через внутренний двор к рабским баракам. Повезло, что мать дорожила обожжённым ублюдком, а потому выделила ему отдельное жилище. Благодаря этому можно было не опасаться лишних глаз…

— Тише ты, дубина! Всех выродков перебудишь! — зашипела стройная фигура на более рослую и широкую.

— Простите, веил’ди, я просто ничего не вижу, — жалобно пробормотал крупный силуэт.

— О, боги, Дайвен, если бы я только знал, какой ты бесполезный… Надеюсь, с полукровкой у тебя не возникнет таких же проблем⁈

— Нет, господин Хаасил, я уже подготовился! — уверенно заявил раб, и продемонстрировал молодому алавийцу зажатый в могучем кулаке стальной клин.

Судя по блестящему острию, охранник озаботился тем, чтобы хорошенько заточить его. Ну что ж, выходит, не такой уж этот Дайвен недотёпа. Когда надо, соображать он умеет.

— Отлично. Но не мешай мне, если смесок вдруг проснётся, — строго проинструктировал сообщника Хаасил, поглаживая эфес самзира на поясе. — Прыгай на него и хватай, а я заколю его, как свинью.

— Конечно, веил’ди, я всё помню. Сделаю, как вы сказали.

— Надеюсь на это…

Злоумышленники, стараясь не издавать ни звука, прокрались до нужной двери. Алавиец вышел вперёд и чуть потянул за ручку. Рабам возбранялось запираться на замки или даже щеколды, и потому войти внутрь оказалось совсем несложно.

Петли издали тихий скрип. Днём, из-за шума повседневной суеты, его наверняка невозможно было услышать. Однако Хаасил всё равно решил, что устроит выволочку сенешалю за ненадлежащий присмотр за имуществом. Но это потом. Сперва надо покончить с гнусным полукровкой…

В отличие от тупоголового раба, который в темноте был практически слеп, молодой господин прекрасно сумел рассмотреть аскетичное убранство жилища менестреля. Койка, сундук у стены, простецкий стол, да бронзовая жаровня с холодными углями. Вот и всё, что тут находилось.

Хаасил требовательно подтолкнул Дайвена в сторону постели, где под грубым шерстяным покрывалом чётко вырисовывались очертания лежащей на боку фигуры. Неуклюжему рабу даже удалось подобраться к кровати, не споткнувшись по пути. И вот он занёс кулак с отточенным стальным клином над полукровкой…

Алавиец затаил дыхание, судорожно стиснув эфес самзира. Ему всё ещё не верилось, что с обожжённым выродком удастся так легко разделаться. И в этот миг Дайвен опустил руку, пронзая спящее тело. Затем ещё и ещё. Один, два… пять раз! Сообщник наносил удары с такой силой, что содрогалась и трещала вся койка.

Желая убедиться, что с выродком-менестрелем покончено, Хаасил, уже не особо таясь, подскочил к постели и сдёрнул грубое покрывало. Вот только вместо истекающего кровью трупа там оказалось…

— Это что ещё за фокусы⁈ — воскликнул темноликий, вороша груду тряпья, связанного верёвкой в подобие человеческой фигуры.

— Разве матушка вам не говорила, веил’ди, что не принято врываться в чужие жилища? — прозвучал за спинами злоумышленников безэмоциональный голос.

Вторженцы резко развернулись и увидели в дверном проёме тёмный силуэт, преграждающий путь к выходу.

— Давай, хватай его! — крикнул Хаасил, обнажая клинок.

И мускулистый Дайвен без колебаний бросился на полукровку. Правда, раб успел только замахнуться, после чего рухнул на пол, будто из него вынули все кости разом.

— Не приближайся ко мне ублюдок! — прошипел алавиец, выставляя перед собой самзир.

— А то что, щенок? — холодно осведомился смесок.

— Да как ты смеешь⁈ Тв-в-варь!

Хаасил совершил молниеносный подшаг и наотмашь рубанул по тому месту, где находился противник. Но проклятый выродок ловко поднырнул под летящую сталь и сбил алавийца с ног. Темноликий уже набрал в грудь воздуха, чтобы заорать во всю глотку о дерзком рабе, который посмел напасть на господина. Однако ладонь полукровки коснулась его головы, и парень безвольно обмяк, лишившись чувств.

— Удачный день, — буркнул себе под нос менестрель, поднимаясь на ноги.

— Риз? Риз, это ты? У тебя всё хорошо? Я слышала какой-то крик! — прозвучал женский голос с улицы.

Раздались приближающиеся шаги, и хозяин жилища поспешил затворить дверь. И сделал он это весьма вовремя, поскольку через считанные мгновения в неё требовательно застучали:

— Риз, ты в порядке? Что произошло? Это я, Лира! Мне можно войти?

Поморщившись от того, сколько шума производит незваная гостья, полукровка решил, что проще будет впустить рабыню.

— Конечно, Лира, заходи, если хочешь…