Книга IX: Реквием забвения

Глава 20

Я стоял на скальном отроге и взирал на прекраснейший город, который только мог существовать в обоих мирах, где мне доводилось бывать. Я с самого первого дня появления в Блейвенде осознавал, что мне предстоит его уничтожить, но сердце всё же успело прикипеть к нему.

Конечно, приходилось напоминать себе, что вся столица Капитулата есть циклопический памятник жестокости и угнетению. Место, где целые поколения невольников были перемолоты беспощадной системой правящих кланов ради процветания первородной расы. Каждый отполированный до блеска каменный блок, вздымающийся к облакам шпиль, цветной витраж, переливающийся на солнце — всё это построено на костях тех, кого алавийцы называют грязнорожденными.

А самое мерзкое, что темноликие, безмерно гордящиеся своим культурным наследием, наотрез отказывались видеть его подлинную стоимость — миллионы жизней тех, кого они презирали и ненавидели, но продолжали эксплуатировать.

Густые сумерки окутывали земли вокруг, но раскинувшийся внизу Блейвенде сиял мириадами огней. Казалось, кто-то рассыпал по чаше долины пригоршню звёзд, но они не застыли неподвижно, а пульсировали тёплыми живыми искрами. Струились по необычайно широким проспектам, словно расплавленное золото, мерцали холодным сиянием на витых куполах и призрачными бликами танцевали в бесчисленных окнах.

Что ж, пожалуй, все те, кто мог приехать в столицу, уже прибыли. Пора начинать.

Засучив рукава столлы, которую мне подарила юная Лииднаиз клана Дем, я тщательно размял пальцы и достал кровавый алмаз. За последние два года в Капитулате я весьма неплохо преуспел в создании этих невероятно полезных минералов. Их я сотворил сто пятнадцать штук в одиночку. Гимран, наверное, не поверит, когда услышит такое.

Подсаживаю на камень элементарный конструкт, который должен сыграть роль проводника, и тянусь им вдаль. Энергетический щуп растёт и удлиняется. Чем больше он становится, тем сложнее его направлять, тем сильнее колебания. Сорок метров… пятьдесят метров… Есть. Эфемерный поток словно мощным магнитом притянуло к следующему кровавому алмазу, спрятанному мной на пути к городу.

Продолжаю неспешно вести призрачное щупальце, находя всё больше и больше контрольных точек. Магия, таящаяся в кристаллизованной крови альвэ, подпитывает моё заклинание и притягивает к себе. Поэтому оно не рассыпается и вообще не требует сил на поддержание. Мне нужно лишь задавать ему направление.

Вот мои чары доходят до границ Блейвенде и, словно гигантская змея, ползут дальше. Я спрятал все кровавые алмазы повыше, в узорах фасадов домов, резных нишах мостовых арок и скрытых углублениях скульптур. Но существовал риск, что кто-нибудь из озарённых алавийцев мог заметить свет моего энергетического канала. Однако, в ослепительном сиянии столицы, посрамившем саму ночь, эта бледная нить вряд ли вызовет что-то большее, нежели мимолётное любопытство.

Мой незримый щуп вдруг начал резонировать сильнее. Где-то неподалёку от него творили мощное колдовство. Но скорее всего сугубо мирной направленности. Ведь в шумный перелив далёкого веселья, затопившего светлые улицы, не вплеталось никаких тревожных криков.

Немного напрягшись, я преодолел сложный участок и дотянулся до следующего кровавого алмаза. Теперь стало значительно легче управляться с разросшимся почти до трёх километров конструктом, и дальше процесс пошёл практически буднично. Осталось только закончить фигуру.

В тот миг, когда я замкнул контур магической цепи, плетение моментально потеряло свою обманчивую мягкость и податливость. Оно закостенело, превратившись из хлипкой длинной верёвочки в подобие нерушимой кристаллической структуры. Только, разумеется, в нематериальном плане.

Так, пока всё идёт хорошо. Я встроился в целую систему из более чем сотни кровавых алмазов, и мог свободно тянуть из них энергию. Пора переходить к следующему шагу…

Истинные слоги стали выстраиваться в последовательность, которую мне меньше всего хотелось творить. Когда-то я обещал себе больше не использовать проклятую «Элегию войны», но она вновь зазвучала на струнах мироздания. Два года я играл эту мелодию на калимбе по всему Блейвенде, оттачивая до совершенства. И, пожалуй, тысячи алавийцев слышали её, но так и не смогли постичь запрятанного в ней предупреждения.

Громоздкий многоуровневый конструкт вырастал в моих ладонях слог за слогом, такт за тактом. И как бы я не оттягивал момент каданса, финал всё же наступил. «Элегия войны» развернулась вокруг меня, обнажая токи энергии мира. Они, резонируя с аурой могучего заклинания, порождали золотистое сияние.

Наверное, издали это смотрелось весьма красиво. Словно крохотное солнце засияло на скале посреди непроглядной южной ночи.

С активацией «Элегии» внутри меня что-то неуловимо щелкнуло. Неприятно, но нынешнее ощущение всё же не могло сравниться с первоначальным эмоциональным опустошением. Тем, которое завладело мной, когда я применял эти чары под Арнфальдом.

Похоже, сказывались последние два года, прожитые словно в чужой шкуре. В это время я не был Ризантом нор Адамастро и не был Александром Горюновым. Я просто существовал, поочерёдно исполняя пункты из последовательности действий, разложенной на мелкие задачи. Моя личность, моё эго, моя индивидуальность — всё это оказалось загнано в самую глубь, замуровано под слоями чужих масок и холодного расчёта. Видимо, нечему было уже перегорать.

Надо же… а я и не заметил, как меня иссушили годы, прошедшие со смерти Вайолы. Но ничего. Осталось потерпеть совсем немного. Сделать последний рывок. А после — я снова смогу стать самим собой. Рядом с ней…

Я прикрыл глаза и медленно выдохнул. Ладонь погладила шершавую крышку каменного саркофага, в котором покоилась Вайола. Она проделала весь этот нелёгкий путь вместе со мной. И сейчас настал день истины. Сегодня мы снова обнимем друг друга, как в старые счастливые времена…

Я приступил к формированию ещё одного заклинания. Тоже массивного и тяжеловесного, ничуть не уступающего размерами и сложностью «Элегии». Но в отличие от неё, оно не удостоилось отдельного названия. Просто «конструкт», да и только.

«Ты совсем потерял рассудок, червяк! Что ты удумал здесь сотворить⁈»

Оглушительный рокот, будто на меня рассердились сами скалы и небо, ударил по ушам. Внезапно мир потерял краски, превратившись в кадр чёрно-белого кино, а мои пальцы замерли, перестав подчиняться командам мозга. Всё вокруг остановилось, и я мог вращать только глазными яблоками. Остальное моё тело оказалось намертво зажатым в тисках неведомой силы.

— Значит, всё-таки явился? — холодно спросил я в пустоту.

Нижняя челюсть не шевелилась, и поэтому голос мой звучал слишком тихо. Но я прекрасно знал, что буду услышан. Неожиданно меня крутануло, разворачивая в другую сторону, и я узрел перед собой антрацитового гиганта с глазами-галактиками. Покровитель темноликих собственной персоной. В каком же он отчаянии, если вмешался, подлец, в великое равновесие так грубо и топорно?

— Попридержи свой гнусный язык! Думай, с кем говоришь, — ожгло меня божество ледяным презрением. — Кажется, я уже предупреждал тебя о губительности избранного пути. Ужель ты думаешь, смертный, что я позволю тебе совершить задуманную мерзость⁈

— А какой у тебя выбор? — криво ухмыльнулся я, бесстрашно глядя на земное воплощение небесного создания.

— Ах ты, наглец…

Непропорционально длинные пальцы высшего существа сжались в кулаки. Оно было в гневе.

— В чём дело, Каарнвадер? Что тут происходит⁈

Рядом с антрацитовым гигантом материализовалась ещё одна фигура — зловещий рогатый череп, обвитый многими обрывками чёрных саванов. И хоть я никогда воочию не видел Драгора, обознаться было трудно.

— Ты не представляешь, что задумал этот выкидыш бездны! — произнёс покровитель алавийцев, и его тон резанул по барабанным перепонкам словно тысяча тупых пил.

— Не следовало вмешиваться. Он может услышать… — осуждающе покачал головой бог забвения.

— Я не мог оставаться в стороне! Ведь там, — чёрный гигант резко указал на Блейвенде, — собралось множество моих детей! Тех, чьими молитвами я живу, и кого обязан защищать!

— Возможно, это всё часть его плана, и ты сейчас идёшь против воли Отца нашего…

Пока два бога спорили меж собой, я продолжал торчать, как муха в густом желе. А потом заметил одну небольшую особенность. Пусть тело меня не слушалось, однако разум был полностью свободен. А кроме этого проекции истинных слогов в моём неоконченном плетении не застыли, а необычайно медленно вальсировали по крохотным орбитам.

Я напряг сознание, взывая к мышечной памяти. Мне казалось, что я вполне могу продолжать чертить узор волшбы, даже если мои пальцы застыли и не двигаются. А почему нет? Эти действия давно уже доведены до автоматизма и вбиты в нервные окончания почти как безусловные рефлексы. И если раньше меня могла вытолкнуть из концентрации любая неосторожная эмоция, то сейчас, под действием «Элегии», мне это вряд ли грозит…

— Чем дольше ты воздействуешь на мир, тем это заметнее, Каарнвадер, — молвил Драгор. — Прекрати, пока не поздно.

— Нет! Я уничтожу это мерзкое создание! — категорично отказался антрацитовый гигант.

— Если посмеешь, то мы все можем пострадать, — возник из воздуха третий собеседник.

Я даже не удивился, узнав голос бога обмана. Конечно же, он не мог не вмешаться, когда развязка его долгой партии оказалась под угрозой. Если Каарнвадер меня прикончит, то это будет полный провал.

— У тебя есть предложение получше, Ваэрис? — вспыхнули мраком глаза хранителя темноликих. — Этот глупый смертный намеревается уничтожить последних первородных сыновей!

— Ты сгущаешь краски, они никак не могли собраться в этом городишке все разом, — легкомысленно отмахнулся покровитель азартных игр.

Новая вспышка, и новое действующее лицо. На сей раз, им оказалось огромное гуманоидное существо с белоснежной головой совы на плечах. От него веяло каким-то безмятежным вневременным спокойствием и невозмутимостью. В бездонных глазах читалась всеобъемлющая проницательность, которая легко проникала в суть вещей и играючи подмечала между ними связи. Неужели, пожаловал блюститель истины, которому поклоняется Пятый Орден?

Однако не успел пернатый посланник небес вымолвить и слова, как подле него из вспышки света шагнула прекрасная дева в бело-золотом платье и с цветочным венком в волосах. Ого, и Кларисия здесь? Так, глядишь, мне и время тянуть не придётся, пока высшие создания выясняют между собой отношения. Не боги, а брехливое и трусливое сборище…

— Что вы делаете⁈ Почему этот смертный здесь⁈ — ужаснулась защитница матерей.

Каарнвадер сухо повторил свой старый ответ про уничтожение темноликих. Ваэрис возразил, дескать, он преувеличивает. Но тут в пользу антрацитового гиганта неожиданно высказался Сагарис. Он заявил, что в городе, сияющем на фоне ночи, сейчас собрались восемь из десяти алавийцев. И если они пострадают все разом, то последствия могут оказаться необратимыми.

В принципе, бог мудрости практически повторил мои собственные измышления. Сейчас во всём Капитулате на постах остались лишь самые никчёмные из темноликих. Худшие из худших. Беднейшие из беднейших. Те, кто вынужден следить за порядком и рабами, пока другие альвэ празднуют великое торжество в столице. И благодаря высокому уровню отладки механизма государственной машины, таковых насчитывалось мало. Максимум — двадцать процентов от численности всех истинных граждан.

Даже если они выживут, то популяция алавийцев уже не восстановится. Низкая скорость размножения, непозволительно долгое взросление, малый процент населения репродуктивного возраста — одно только это поставит под вопрос существование Капитулата. Но то, что ещё уцелеет, будет разрушено рабами. Миллионами рабов, которые в одночасье лишатся своих хозяев.

Может через месяц, через год, а может и через пять, но они осознают своё положение. И тогда череда кровавых восстаний прокатится по всей Веспере. Милитарии помогут истинным гражданам некоторое время держать разбушевавшихся невольников в узде. Вероятно даже жесточайшим образом подавят несколько первых очагов непокорности.

Но почуявшие запах свободы рабы уже не остановятся. Рано или поздно, но они потравят всех господ, поскольку будут иметь доступ к любой их пище и питью. Или тихо прирежут во сне. Я точно не знаю, но понимаю, что именно так и произойдёт. Даже под действием «Элегии» мой разум не видит иного выхода. Капитулат обречён. И погибель целого народа я держу меж собственных ладоней…

— Постойте, должен быть иной путь! — вскинула руки Кларисия, останавливая божественный спор.

— Какой же? — грозно пророкотал Каарнвадер.

— Я верю, что ещё можно достучаться до остатков души этого смертного, — посмотрела на меня заступница матерей. — Пусть он и собирается самым противоестественным образом нарушить фундаментальные законы мира, пусть он видел наши земные воплощения, но…

Кларисия приблизилась ко мне, словно порыв ветра. Её мягкие пшеничные локоны мимолётно коснулись моего изуродованного лица и так же быстро опали.

— Прошу тебя, смертный, стань сильнее тьмы, поселившейся в твоём сердце, — чарующе взглянула она в мои глаза.

Её голос обволакивал меня, как тёплое покрывало, в котором тонула и вязла вся пережитая мною боль. Душевная, физическая — любая. В этом тоне не было злобы или повеления, а лишь всепонимающая умиротворяющая нежность. Будто сама вечность сошла ко мне, чтобы утешить.

— Я вижу, сколько ты выстрадал, но поверь, если сделаешь это, станет лишь хуже, — продолжала увещевания богиня. — Твой жизненный путь был труден. И потому ты привык решать возникающие перед тобой проблемы насилием. Но поверь, сейчас не тот случай. Поэтому я заклинаю тебя отречься от старых принципов. Отпусти свою боль, которая так долго тебя терзает. Позволь мне разделить этот груз с тобой. Иди навстречу покою.

Кларисия выжидающе посмотрела на меня, и от вида глубины её васильковых глаз закружилась голова. Я едва не утратил концентрацию и не развалил незаконченный конструкт в своих руках.

— С чего тебе верить, если ты уже выступала против меня? — проронил я, понимая, что все боги ждут моего ответа.

— Когда? — взмыли вверх точёные брови Кларисии.

— В Арнфальде, в твоём храме. Ты пыталась расстроить мою свадьбу.

— Да, это действительно было, — степенно кивнула небожительница. — Однако я не стремилась противодействовать тебе. Я всего лишь хотела уберечь несчастную деву, что шла с тобой под венец от злого рока, который собирает вокруг тебя свою жатву. Но вы однажды не послушали моих предостережений, и теперь пожинаете сии горькие плоды. Не повторяй этой ошибки.

— То есть, вот этого чёрного переростка ты величаешь «роком?» — усмехнулся я, глазами указав на Каарнвадера.

— Не пытайся спихивать на меня вину, глупый смертный! — тотчас же вскинулся покровитель алавийцев. — Ибо ты сам был архитектором собственного саморазрушения.

— Ах, ну разумеется, а твоя гладкая безносая физиономия мне просто несколько раз привиделась, да? — ничуть не смягчился я.

— Думаешь, я стану перед тобой в чём-либо оправдываться, ничтожество⁈ — угрожающие сузились сияющие очи тёмного гиганта.

— Мне без разницы. Я всё равно сделаю то, что задумал, — попытался изобразить я пожатие плеч, но так и не смог пошевелиться.

— Видите? Он абсолютно глух к любым разумным доводам! — воззвал к своим сотоварищам Каарнвадер. — Единственный путь — это уничтожить его!

— Поздно, — тихо проговорил я, и все взгляды небесных созданий скрестились на мне.

— Что именно «поздно», смертный? — уставился на меня пустыми глазницами Драгор.

Вместо ответа, я лишь подмигнул рогатой черепушке бога смерти. А затем с кончика моего неподвижного пальца соскользнул последний истинный слог. Он воспарил медленно, как падающее пёрышко над горячим паром, а после встроился в большой конструкт. Проекция заклинания быстро мигнула, принимая завершённую форму, и этот импульс на короткий миг отогнал из кистей рук насланную Каарнвадером неподвижность.

— НЕТ!!! — оглушил меня рёв антрацитового гиганта.

Он с немыслимой для смертного существа скоростью рванулся вперёд, явно собираясь разметать выстроенный мной магический контур. Но я совершил лёгкое движение кистью, разливая вокруг себя море сырой золотистой энергии, и сразу ощутил, как из-за неё слабеют оковы божественной воли, державшие меня. Каарнвадеру этот всплеск не причинил никакого вреда. Он потушил его одним взмахом длинной ладони, будто отмахивался от назойливой мухи. Но всё же ненадолго при том замешкался.

Этого краткого мига промедления мне хватило, чтобы сформировать и заслать в небожителя «Поцелуй Абиссалии». Чары ударили гиганта в правую часть груди и прошили навылет. В теле покровителя алавийцев возникла дыра, размером с капитолийский глориал, из которой сочился фиолетовый свет, густой, как сироп, но подвижный, словно ртуть.

А активирующий конструкт, тем временем, умчался по проложенному каналу к сияющему Блейвенде, где сотни тысяч алавийцев беззаботно праздновали День Первого Огня.

— Я убью тебя, ничтожный червяк, — выдохнул Каарнвадер со спокойной безграничной уверенностью.

Покосившись на отверстие в своей груди, которое, кажется, не причиняло ему дискомфорта, божество двинулось ко мне.