Книга IX: Реквием забвения

Глава 21

Рен-Хаан восседал на почётной трибуне, дружелюбно улыбался каждому проходящему, а иногда и приветливо помахивал ладонью. Однако это были всего лишь механические жесты, продиктованные социальными условностями. Ведь на сердце кардинала Высшего Совета царило мрачное запустение и тоска.

Они поселились там давно. Когда не стало его дорогой Элииры. Хаану приходилось скрывать ото всех своё истинное душевное состояние. Ибо гражданин столь высокого положения никогда и нигде не должен демонстрировать слабости.

Единственное, что могло заставить кровь бежать по венам быстрее и пробудить в мыслях былой задор — это мечты о реванше с грязнорожденными. За время, минувшее со дня поражения под Элдримом, Капитулат вырвался из привычных многовековых рамок. Народ темноликих продемонстрировал, что способен проявлять гибкость и быстро адаптироваться к изменяющимся условиям.

В рекордные сроки, всего за несколько лет, удалось полностью перекроить и модернизировать свою армию. Глобальные реформы ещё не завершились, но уже сейчас можно констатировать — военная мощь Капитулата достигла беспрецедентного уровня. И когда пробьёт час, эта сила обрушится на обнаглевший ходячий скот, сметая их жалкие подобия цивилизаций.

Такой исход был предрешён. Альтернативы не существовало. И это не пустая бравада, а сухой факт. Ведь невзирая на потерю Элдримского побережья, темноликие продолжали содержать обширные агентурные сети в крупных человеческих государствах. Согласно всем докладам, поступавшим из-за Серебряного океана, грязнорожденные, опьянённые мимолётными успехами, возомнили себя победителями. Они самозабвенно занимались делёжкой свалившихся экономических благ. О войне никто из них уже не думал. Равно как и о том, что новые земли придётся защищать с оружием.

Маэстро исчез. Без него Безликие Демоны превратились в рядовое формирование милитариев. Грозное, но всё же предсказуемое. Людские правители променяли дух завоеваний на мелочное стяжательство.

Север лишился главного врага в лице Абиссалии. Доподлинно неизвестно, какой катаклизм постиг кьерров, отчего они несколько лет к ряду практически не высовывались из своих пустошей. Поговаривают, будто к этому был как-то причастен выродок в железной маске, но доказательств так никто и не привёл. Вкупе с мощной финансово-торговой подпиткой, полученной северянами после взятия Элдрима, это подтолкнуло Скальвир к объединению с Винхойком. И вскоре этот союз так разросся, что подмял под себя весь север. Теперь же он подпирает границы срединных государств. Уже сейчас там случаются стычки, которые с каждой новой луной становятся всё чаще и кровопролитней.

Равнинное Княжество, возгордившись своей победой, занималось примерно тем же самым, только с юга. Новый правитель Каэлин гран Ривнар не смог совладать с соблазном, а потому пустил свою закалённую в боях на западном побережье армию в дело. Под надуманным предлогом он захватил медные рудники, принадлежащие Лорентийской республике, а затем обозначил притязания на их южные области вплоть до Седых Пиков.

Патриархия и вовсе в своей внешней политике опустилась до уровня кабацкого задиры. Запугивая всех вокруг Безликими Демонами, они навязывали соседям свои властные амбиции. Кого-то Леоран гран Блейсин принуждал к заключению кабальных соглашений, выгодных лишь ему. Других заставлял идти на уступки помельче. А соседний Медес патриарх и вовсе в открытую обложил данью взамен на военную помощь.

Иными словами, обстановка на землях грязнорожденных была крайне далека от гармоничной. И, кстати, на основании этого мудрейшие учёные мужи Капитулата выстроили ещё один прогноз. Вполне вероятно, что в течение ближайших десяти лет двуногий скот израсходует свой боевой потенциал в междоусобицах. И это ещё больше упростит задачу по возвращению земель Старого континента.

— Веил’ди, что это там? Неужели, на сегодняшний праздник кто-то решил подсветить Зубчатый Хребет?

Рен-Хаан неохотно вынырнул из приятных размышлений и посмотрел в ту сторону, куда указывал его сосед. Хм… и действительно, одна из вершин горной гряды, где издревле добывали мрамор и гранит для стройки Блейвенде, сейчас сияла золотом на фоне ночного неба. Из-за этого она казалась словно подвешенной во тьме.

— Ничего об этом не знаю, брат Зонн, — вынужден был признать кардинал. — Может, жрецы Золотого Купола собрались внести свою лепту в грядущее представление?

— Отправлю вестового с нотой к веил’ди Сеену, — принял решение собеседник. — О таких вещах нужно предупреждать.

По чести говоря, собственное объяснение Рен-Хаана совсем не убедило. Какая-то ничем не оправданная тревога стиснула грудь, отчего с трудом удавалось дышать. Пока Ней-Зонн втолковывал посыльному, что он должен будет передать господину Первому Жрецу, алавиец сотворил плетение «Орлиного взора» и устремил взгляд вдаль. Туда, где один из зубцов Седых Пиков вдруг озарился золотым светом.

— Веил’ди Зонн, я сошёл с ума или… — тронул Хаан собрата за плечо.

— В чём дело? — отвлёкся от вестника сосед по трибуне.

Хаан лишь молча ткнул в сторону горной гряды, нависающей над крышами славного Блейвенде. У него попросту не нашлось слов описать то, что ему мерещилось в далёком золотом свете.

Собеседник тоже сформировал оптическое плетение и замер, рассматривая невероятную сцену. И судя по тому, как у брата Зонна расширились глаза и приоткрылся рот, он увидел то же самое…

— Это… это боги нашего мира? — хрипло выдохнул алавиец, не двигаясь.

— Я… я не понимаю, что вижу…

Внезапно из золотистого сияния выстрелила какая-то мелкая искорка. Она устремилась куда-то в сторону города, но уследить за ней взглядом было довольно затруднительно. Вскоре она окончательно потерялась где-то за изящными мраморными колоннами и сверкающими от огней шпилями столицы. Однако именно в этот миг сердце Рен-Хаана пропустило удар.

— Зонн, всем нужно бежать, — одномоментно посерел кардинал.

— Что⁈ Как это⁈ Куда⁈ — вскинулся соратник.

— Не знаю, просто беги! — прокричал Хаан, срывая голос.

Подавая пример остальным, он смёл на землю стоящие пред ним ритуальные фонари и кубки с вином, да перемахнул через небольшое ограждение. Толпа людей, в которую прыгнул Хаан, в изумлении отпрянула. Вид одного из самых знаменитых политических деятелей Капитулата, сигающего на головы соотечественников, их сильно удивил. А перекошенное в гримасе лицо и вовсе вызвало оторопь.

— Уходите! Все уходите! Быстрее, времени мало! Спасайте свои жизни! Спасайте детей! — срывал горло Рен-Хаан.

Но алавийцы смотрели на него, как на сумасшедшего. Кто-то опасливо попятился, кто-то неприязненно морщился. И ни один из сограждан не внял этому отчаянному предупреждению. А потом стало уже поздно…

Народ на улицах взволнованно загомонил, когда мостовая под подошвами мелко задрожала. Послышались первые панические выкрики, которые впоследствии заглушил утробный гул. Вибрация нарастала, и вот уже окрестные здания пошли ходуном, роняя плитки черепицы и фрагменты архитектурных украшений. Толпа заголосила и подалась дальше от несущих угрозу стен. Однако на День Первого Огня в столице собралось так много истинных граждан, что образовалась давка. Кто-то упал и встал, а кому-то подняться было уже не суждено…

Внезапно всё прекратилось. В повисшей жутковатой тишине затухало эхо рокочущего скрежета огромных мраморных блоков, а может и самой земли. Где-то заплакал ребёнок. Чуть дальше ещё один. Совсем рядом всхлипнула женщина. Горожане и гости Блейвенде принялись переглядываться и переговариваться. А потом сотни взглядов скрестились на Рен-Хаане. На лицах алавийцев застыл немой вопрос: « Это уже закончилось⁈» Но кардинал не знал, что им ответить.

А затем всё грянуло с новой силой…

Плиты мостовой, веками лежавшие незыблемо, с оглушительным скрежетом пошли волнами, как вода в шторм. Сотни истинных граждан повалились с ног. Испуганные крики заметались по улицам и невидимыми птицами устремились в ночное небо. Бесчисленное множество фонарей, ламп и светильников покатилось по земле.

Не понимая, куда он бежит, Рен-Хаан бросился подальше от столпотворения. Риск быть задавленным в толкучке в данных обстоятельствах присутствовал немалый, а ему требовалось обрести твёрдую поверхность под ногами…

Запрыгнув на массивную ступеньку, которая в силу своего внушительного размера дрожала значительно меньше, кардинал принялся выводить замысловатую комбинацию истинных слогов. На начертание полноценного заклинания Арикании сейчас не было времени. Поэтому Хаан сбрасывал себе под ноги десятки и сотни мелких конструктов, которые уже впоследствии формировали более крупное плетение.

Это техника творения волшбы считалась довольно сложной и к тому же устаревшей. Но кардинал Высшего Совета владел ей на достаточно выдающемся уровне. Поэтому ему удалось собрать из многих десятков отдельных фраз единый конструкт, который стабилизировал почву.

Вокруг Рен-Хаана образовался безопасный пятачок, не более двадцати шагов поперёк. И он сразу же обозначил его границы защитным куполом, который замерцал, привлекая внимания паникующих горожан.

— Вы можете передать мне только своих детей! — принял кардинал нелёгкое решение. — Но самим вам придётся искать спасения самостоятельно! Места для всех не хватит!

И тогда обезумевшая толпа рванулась к островку спокойствия, как к единственному шансу. Падая на дрожащих и плывущих плитах мостовой, они продолжали упрямо ползти к своему шансу на выживание. Но жесткие подошвы одурманенных ужасом соотечественников безжалостно топтали их, не позволяя подняться.

Хаан видел, как молодая мать, прижимая к груди младенца, пыталась пробиться сквозь стену тел. Её оттолкнули, она споткнулась о вздыбленную плиту, и ребёнок выскользнул из её ослабевших рук. Крошечное тельце на мгновение исчезло в давке, и его больше никто не видел. Алавийка, с искажённым от осознания произошедшего лицом, застыла на коленях, пока её саму не смяла новая волна бегущих.

А затем толпа ударила в границы защитного купола, словно прибой. Натиск усиливался с каждым мгновением, и вот уже первые ряды оказались припёрты к магическому барьеру. Ещё немного, и их глаза полезли из орбит. Кровь брызгала из раззявленных ртов, а хруст ломаемых костей звучал громче панических криков.

— Только детей! Я могу взять только детей! — завопил Хаан, ощущая, как дрожит его голос. — Болваны, прочь! Спасайтесь сами!

Ему пришлось применить ещё одно заклинание, чтобы отбросить потерявших рассудок алавийцев.

— Веил’ди! Веил’ди! Моя дочка! Прошу, спасите её! — вырвалась вперёд темноликая, в отчаянном порыве расталкивая толпу.

За неё, рыдая и ошалело озираясь, цеплялась перепуганная до смерти девочка.

— Сюда! Подними её выше! — приказал кардинал.

Он сформировал выемку в своём барьере, которая переходила в небольшой желоб. И по ней несчастный заплаканный ребёнок скатился, как по горке, попав на безопасный участок.

— Следующий! Передавайте сюда детей! — прокричал Рен-Хаан.

И вот только сейчас до соотечественников дошло, что происходит. Они объединились и в дружном порыве принялись переносить на руках юных сограждан — и совсем маленьких, не умеющих самостоятельно ходить, и подросших, а иной раз и тех, кто уже вступил в пору отрочества.

Вскоре возле кардинала собралось с полсотни детей разных возрастов. Те, кто постарше, помогали сладить с малышнёй, и в меру своих скромных сил пытались их успокаивать.

Где-то в стороне наметилось похожее оживление. Кажется, там другие братья из Высшего Совета тоже занимались спасением детей. Но вот что именно они предпринимали, Хаан не мог видеть. Приходилось надеяться, что те решения, которые он принял, оправдают себя хотя бы отчасти…

Но вот земля толкнулась в подошвы особенно сильно. Некоторые здания не выдержали этого и сложились будто карточные домики. Густые столбы каменной пыли устремились ввысь. Крики стали звучать громче. Кардиналу стоило огромных усилий удержать и островок стабильности, и барьер вокруг. А потом алавиец вдруг заметил, как на него кренится обломок стены размером в пять саженей…

Не позволяя себе поддаваться смятению, Хаан пустил боевой конструкт прямо в него. Чары активировались, и мраморная глыба распалась на мелкие песчинки.

Внимательно следя за обстановкой, кардинал Высшего Совета без остановки плёл волшбу. Он одновременно усмирял почву под ногами, формировал барьер, видоизменял его, когда граждане подсаживали новых детишек, да ещё и сбивал в полёте сыплющиеся на голову каменные обломки.

Алавиец старался отрешиться от того, что видел. Но всё же происходящее вокруг безумие было слишком шокирующим. Приехавших на праздник Первого Огня гостей засыпа́ло грудами расколотого мрамора. Тяжелые плиты переворачивались и затягивали под себя десятки истинных граждан, расплющивая их. Хаан видел, как группу нарядных девушек, совсем недавно счастливо смеявшихся и любовавшихся красотами великолепной столицы, накрыло обрушившимся портиком. Отовсюду торчали изломанные конечности. Кто-то беспомощно барахтался, придавленный немыслимой тяжестью. Неподалёку праздничная повозка, украшенная позолотой и шёлковыми лентами, была раздавлена упавшей статуей одного из основателей Капитулата. Каменный взор великого предка теперь устремился в небо, будто он не желал смотреть на то, что происходит со славным Блейвенде.

— КААРНВАДЕР, ВЕЛИКИЙ ОТЕЦ, ОСТАНОВИ ЭТО! — в отчаянии возопил Рен-Хаан, обращаясь к небесам.

И в тот же миг всё прекратилось. Земля перестала сотрясаться, уцелевшие здания больше не раскачивались, обломки не сыпались на головы беспомощным горожанам, сея среди них смерть.

Неужели, всё закончилось⁈ Неужели, они пережили этот дикий ночной ужас⁈ Неужели, Хранитель Небес услышал исступлённый плач своих детей?

Понимая, что передышка может быть лишь временной, Хаан принялся ещё активней творить заклинания. Он расширял безопасный участок, пытаясь спасти как можно больше соотечественников.

Слава всем богам, алавийцы быстро самоорганизовались. Откуда ни возьмись на площади появились грязнорожденные рабы. Наплевав на запрет выходить на улицу в День Первого Огня их вывели, чтобы разгребать завалы и извлекать из-под них погибших и раненных.

Да, Капитулат сегодня потерял множество своих детей. Это жуткое происшествие будут помнить ещё долгие тысячелетия. Но всё же большинство уцелело. Теперь надо срочно спасать пострадавших и где-то укрыть детей…

Хаан быстро назначил старших в помощники, которым предстояло поддерживать самых слабых и маленьких. Стараясь не смотреть на торжество смерти, развернувшееся на улицах Блейвенде, все они разномастной гурьбой медленно двинулись к Бирюзовым Фонтанам. Некогда это место поражало своей красотой и великолепием. Сейчас же оно превратилось в длинное поле обломков. Но зато здесь больше нечему было падать на головы…

— Веил… веил’ди, а мы найдём мою маму? — потянула кардинала за плащ худенькая ручонка.

— Конечно, малышка, только позже, — соврал Хаан, опускаясь на одно колено перед зарёванной девчушкой. — Сначала ты должна помочь мне. Согласна?

— Угу… — кивнул ребёнок, сдерживая рвущиеся наружу слёзы.

— Умница. Без тебя я бы не справился. Итак, проследи за тем, чтобы…

Договорить кардинал не успел, потому что земля опять начала трястись. Дети в ужасе закричали, и едва не сбили с ног Хаана. Но вопреки всему, он вновь успел создать вокруг себя стабильный пласт почвы, которая не вздымалась и не проваливалась. А потом…

Потом твердь раскололась. Повсюду разверзлись широкие трещины ломая и обрушивая отдельные башни и целые улицы. Где-то вдали устало ухнул и сложился в воды Имперского канала тысячелетний мост Семи Ветров. Беломраморные дворцы, веками возвышающиеся над столицей, один за другим теряли опору и срывались в пропасти, превращаясь в водопады щебня и пыли. Золотой Купол — гордость алавийского народа, ввалился внутрь, лопнув подобно какому-то пузырю. Друг на друга наползали целые кварталы. От их столкновений здания крошились и рассыпались сотнями.

Несколько змеящихся трещин подступились к островку спокойствия, который удерживал кардинал. На его лбу от напряжения взбухли вены и выступил пот. Но он не сдавался! Алавиец вкладывал все силы в свою магию, ибо понимал, что на кону стоит не только его жизнь.

И снова настало затишье. Кривые разломы, уходящие куда-то на невообразимую глубину, перестали шириться и расти. И вновь робкая надежда воспрянула в душе: «Ну, может, на сей раз всё закончилось⁈»

Тяжело дыша, Хаан не спешил отпускать узлы сложных конструктов. Он до последнего ждал подвоха, и предчувствие не обмануло…

Этот звук был похож на то, будто мать-Земля испустила удручённый вздох. Он прокатился эхом по всему Блейвенде и окрестностям, заставляя сердце сжиматься от страха. А затем из чернеющих провалов с негромким, но всеобъемлющим монотонным шумом поднялось это. Тяжёлое дыхание самой бездны. Оно было ледяным, почти морозным. Сухой пронизывающий холод повалил из разломов, словно из древних распахнутых склепов.

По гаснущим праздничным фонарикам и ритуальным огням можно было воочию увидеть, как удушливое дыхание земли волнами накрывает столицу Капитулата и топит её во мраке. Тьма сгустилась над Блейвенде, вызывая позабытый первобытный страх. И только лишь одинокая скала Седых Пиков всё так же сияла золотом.

Рен-Хаан вдруг ощутил, что ему не хватает воздуха. Он принялся дышать глубже и чаще, но от этого только появилось чувство головокружения. А потом почему-то нестерпимо захотелось спать.

— Веил’ди, вы… обеща… ли… найти… маму… — прозвучал слабеющий детский голосок снизу.

Кардинал, борясь с неподъёмной тяжестью свинцовых век, посмотрел на девочку. И вдруг узрел в чертах чужого ребёнка её — свою любимую Элииру. Именно так она выглядела, когда ей было всего одиннадцать лет…

— Дорогая моя, мы обязательно всех найдем… найдем и спасём, — проговорил Хаан, грузно опускаясь на колени. — Спасибо, что ты вернулась ко мне. Я так… так тебя люблю.

Алавиец обнял квёлую девчушку и прижал к груди. Свой последний вздох кардинал не запомнил. Но испустил он его с убеждённостью, что всё будет хорошо. Ведь ненаглядная дочка снова была с ним…