Русский книжный в Будапеште. Мечты и бизнес под одной крышей

Глава 7. Добро пожаловать на ярмарку

КРУГ ШЕСТОЙ: СТРАХ

В любой истории есть такая точка, когда ты находишься в шаге от важного события. Занавес вот-вот поднимется, ты прекрасно знаешь свою роль, ты долго шел к этому дню. Тебя ждут те, кто поддерживал тебя, и те, кто о тебе только слышал. Ты смотришь на анонс открытия, написанный твоими же руками, грузишь книги, что-то проверяешь…

А еще ты испытываешь такой страх, как никогда прежде. Именно здесь, на стартовой линии, он затягивается удавкой на шее, не давая вздохнуть.

Это было 14 сентября 2024 года — за день до экспатской книжной ярмарки. Ее организовала Лора и пригласила туда меня, чтобы я смогла объявить читающему сообществу Будапешта об открытии Malom. Я отобрала лучшие книги из первой поставки, расклеила ценники, все погрузила… Хорошо помню, как сидела в машине, вцепившись в руль до боли в пальцах. Из колонок рвано била грубая музыка, сердце колотилось, а я… я никак не могла заставить себя отряхнуться от страха и поехать на свою первую ярмарку. Не могла нажать на газ. Долгих двадцать минут я сидела в сумраке, слушая стук сердца и наблюдая, как мигает предупреждение о низком давлении в шинах. Будь проклят этот сбоящий датчик.

Такой страх я чувствовала во многом потому, что появление на публике означало совершенно новую для меня роль. Юрист никогда не стоит в свете социального прожектора на первом плане. Да, ты ругаешься, ты защищаешь, ты нападаешь, но история всегда не о тебе. Есть клиент, доверитель, работодатель и его дело или задача, которую надо выполнить, — это позволяет мысленно абстрагироваться от происходящего. Впрочем, без небольшого выключения эмпатии не стать хорошим юристом, и то же можно сказать и о враче, сопереживающем пациенту. Вот почему в этих профессиях так важны деловой стиль и сухой бюрократический язык. Мантия судьи — не дань традиции, а барьер между личным и рабочим.

Сейчас же я собиралась представить миру… себя. Без строгой прически, без кипы бездушных отчетов, себя со своими вкусами, видением мира, со своими книгами и магазином, каждую деталь которого я вытащила из уголков души. То было состояние на грани панической атаки. Я пережила многое за свои три десятка лет: ругалась с полицейскими, вытаскивала труп коллеги (никакого криминала, просто у девушки оторвался тромб), как адвокат защищала больших и маленьких людей. А теперь не могла пошевелиться. В каком-то смысле виной тому мое детство: не припомню ни случая, чтобы меня поддержали хотя бы в одной инициативе, не связанной с представлением взрослых о моем будущем. Уехать учиться в Москву? Дурацкая и безумная идея. Ты написала книгу? Не считается, если она не стоит на центральном стенде в «Зингере»[13]. Книжный магазин? Очень плохая затея. Потом мной гордились, ведь я поступала, публиковалась, открывалась. Но мысль о том, что я вечно делаю что-то не так, — о, она со мной всегда. Она кормила тот страх, что сковал меня в машине, шептала из-за каждого угла, мол, надо было просто пойти на бухгалтерские курсы. Надо было учиться в родном городе, надо было не страдать… личным. Кого волнуют мои интересы, если даже моим близким они не нужны?

Наверное, поэтому я так любила своих прабабушку и крестную (она моя двоюродная бабушка, но я никогда не называла ее так). Двух человек, с которыми я просто могла оставаться собой: им всегда было важно, чем я горю. Что бы мы ни делали, это приносило обоюдное удовольствие. Чтение, вышивание, спорт, искусство — никогда не забуду, сколько сил крестная Таня потратила, чтобы выяснить, что больше всего мне понравится. С ней мы ходили на оперетту и оперу, ходили в театры и на музыкальные представления, пока не выяснили, что я сижу на краешке стула, затаив дыхание, не в силах оторвать взгляд от сцены на балете. С прабабушкой мы делали газеты, устраивали дома концерты, в которых она тоже участвовала: читала стихи и даже пыталась плясать. Им я рассказывала все, потому что им было интересно. Почти каждые выходные я проводила у прабабушки дома, а когда родители приходили забрать меня, папа очень обижался, ведь я пряталась под кровать и отказывалась идти с ними. А мне правда хотелось остаться там, где мы пели на кухне романсы, красили маленьких солдатиков (а прабабушка пыталась схитрить, опустив фигурку в краску полностью), обсуждали сериалы и почему они нам нравятся. Прабабушка и крестная научили меня думать своей головой. Благодаря им я стала тем, кем хочу быть я, а не кто-то еще. И это великий дар.

Пусть их уже нет со мной сейчас, именно они спасли меня из той западни страха в машине. Воспоминания о них нахлынули волной, разгоняя сковавший меня ужас. Где-то внутри я почувствовала, как прабабушка и крестная обняли меня, заглушая злой шепот о том, что я дура и опять получила тройку, что документ оформлен неверно, что любая моя затея плоха, что текст ужасен, что университет посредственен, что я недостаточно смотрела за младшей сестрой, не тем тоном разговариваю со взрослыми и трачу время на какую-то чушь.

— Ты не человек. Ты — ничтожество. Ты не заслуживаешь даже жить, — скрипел один из самых родных голосов.

— Ты так талантлива. Давай придумаем вместе историю? — перебивал его голос крестной.

— Каким тоном ты со мной разговариваешь?!

— Мы тебя очень любим. Хочешь, пойдем на «Баядерку»? К нам сам Шостакович приезжает.

— Хватит придуриваться!

— Я тебя внимательно слушаю.

— На обиженных воду возят!

— Давай поговорим.

Да, это была паническая атака. Сердце колотилось, норовя вырваться из грудной клетки. Я вытерла слезы, стараясь медленно и глубоко дышать, как учила крестная. Посмотрела в зеркало и нерешительно себе улыбнулась.

Всегда были те, кто в меня верил. Я послушаю их голоса.

Спустя каких-то полчаса я припарковалась у художественной галереи, где проводилась ярмарка, и начала таскать огромные пакеты с книгами. Один, второй, десятый — я молча сгружала их у своего стола, нерешительно косясь на других участников ярмарки. Все здоровались, обнимались и явно давно друг друга знали. На самом деле все выглядело очень тепло: кто-то выставлял новые книги, кто-то привез старые из своих библиотек, несколько писателей представляли собственные стенды. Мне же оставалось осторожно со всеми здороваться, пока вдруг не появилась Лора и не обняла меня, защебетав так, будто мы знали друг друга целую вечность. Лед треснул. Участники ярмарки подходили к моему столу, удивленно глядя на переиздания классики и книги в жанре фэнтези, завязывался диалог. И чем дальше, тем становилось очевидней: никто не намеревался объяснять мне, что вся эта задумка с книгами опасна и провальна. Что ж. Завтра начнется новая история в моей жизни.

Утро следующего дня прошло в спешных сборах и попытках не опоздать. За час до начала ярмарки я стояла у своего стенда, поправляя раскладки и проверяя, не забыла ли я мелочь и все ли чековые книжки со мной. И о них стоит рассказать поподробнее.

Сейчас законы уже изменили, но в 2024 году любой самозанятый (как я) имел право выписывать чек через кассовый аппарат, через новомодное приложение либо в чековой книжке. История о кассе заслуживает отдельной главы, но пока замечу, что ее установка оказалась самой сложной задачкой в открытии книжного пространства. Когда проводилась ярмарка, я как раз искала решение. Приложение было очень новомодным. Подключая его к аккаунту налоговой, я потратила целые сутки и вспомнила весь свой словарный запас нецензурного венгерского. Теперь, чтобы выписать чек, нужно было всего лишь узнать фамилию, имя покупателя, его электронную почту и адрес. Так и представляю, как устраиваю каждому гостю допрос, для пущей убедительности направив ему в лицо настольную лампу. Была и альтернатива, но она требовала принтер для печати чека и компьютер. Принтер в Венгрии — штука доступная, а вот картриджи — не очень. Вот почему дома такой аппарат держать не принято: дешевле сходить в копировальную. Да и не было у меня места на ярмарке под компьютер и принтер.

Что ж, самым простым вариантом оставались чековые книжки. Этот отголосок двадцатого века представлял собой узкую оранжевую книжечку с чеками и копиркой. Достаточно всего лишь поставить свою печать, написать сумму, оторвать чек и вручить его покупателю.

Звучит удобно, правда?

Только они нигде не продавались. В интернете четко говорилось, что покупать их следует в канцелярских магазинах. В первом на меня посмотрели, как на не очень умную иностранку, пусть я и задала вопрос грамотно, со всеми вежливыми оборотами. Посчитав, что мой венгерский недостаточно хорош, я показала продавщице фотографию. Взгляд ее не поменялся. Серьезная женщина за прилавком позвала начальство, и они устроили целое совещание, где такие чеки можно купить. В этом прелесть венгров: даже если они не в силах помочь, то всегда постараются приободрить блудного иностранца. Я часто слышала мнение о недружелюбии местных, и отчасти это правда: зайдите в самый обычный магазин, а не туристическое место, задайте вопрос на английском и легко получите резкий ответ: «Ноу. Ноу инглиш». Но стоит тебе освоить хотя бы азы венгерского, как отношение поменяется: тебя терпеливо выслушают и будут подбадривать, пока вы не поймете друг друга. Скоро выяснится, что резкость рождается от неуверенности венгров в собственных познаниях иностранных языков. А если ты умеешь складывать слова в самые простые предложения на венгерском, тебе всегда постараются помочь.

Мне написали три адреса канцелярских магазинов и отправили на поиски, предупредив, что и там я могу потерпеть неудачу, но попытаться стоит. По первому адресу развели руками и сказали, что чековых книжек тут отродясь не продавали, во втором магазине узнали товар по фотографии, но он закончился, а третий оказался закрыт навсегда. Здесь может возникнуть вопрос, дорогой читатель, почему же я не проверила адреса в интернете, но я их проверила. Все эти магазины клялись и божились, что открыты и все в наличии. Спустя несколько кругов по городу на машине я нашла маленький, едва приметный канцелярский в центре, где очаровательная дама бодро достала стопку этих несчастных чековых книжек и потребовала документы от налоговой. Еще полчаса мы регистрировали покупку — пути венгерской бюрократии неисповедимы. На радостях я скупила у нее все чековые книжки и, очевидно, сделала дневную норму выручки.

Это приключение происходило за несколько дней до ярмарки, и теперь я бережно сжимала свое оранжевое сокровище, не имея никакого желания возвращаться к поиску новых чековых книжек в ближайшие пару месяцев. Раскидав мелочь на сдачу по удобным плошечкам, я приготовилась к открытию и мысленно убеждала себя, что кто-нибудь купит хотя бы пару книг.

Откровенно говоря, я не была готова к тому, что произошло дальше. Люди ждали на улице, и толпа хлынула внутрь художественной галереи, как только организаторы распахнули двери. Это было длинное светлое пространство, а наши стенды располагались у стен, позволяя гостям переходить от одного к другому. Лора объявляла в микрофон спонсоров и рассказывала о конкурсе, в котором можно поучаствовать. Правила были просты: за покупку на определенную сумму продавец выписывал лотерейный билетик и отдавал его покупателю. Таких у меня лежала целая стопка, и к концу ярмарки я преисполнилась к ним тихой ненавистью, потому что выписывать их пришлось… много. Очень. Очень много. В какой-то момент покупатели столпились вокруг моего стола так, что занимали места у соседних, перебирая детские книги, классику и фантастику. Пришли и те, кто помогал с открытием, мы обнимались, я рассказывала про авторов, пыталась одновременно выписывать чеки, лотерейные билетики и отсчитывать сдачу, а в промежутке выкладывать новые книги на стенд. Очень серьезный молодой человек лет двенадцати требовал у мамы купить «Дракулу» Брэма Стокера. Очаровательный венгр, увидев, что его девушке понравилась дорогая книга, купил ее ей в подарок, протягивая мне деньги под столом, чтобы ненаглядная не заметила. Студенты хватали фэнтези, пожилые гости останавливались у подарочной классики, малыши перебирали сказки с окошками. Не успела я и моргнуть, как прошло несколько часов, за которые я не то что не присела, но даже не смогла выпить воды. И с каждой протянутой покупателям книгой во мне росла уверенность в том, что я делаю все правильно.

Позже Лора объявила об открытии книжного пространства, а я под щелканье камеры фотографа вручала призы победителям, все еще не веря, что это — по-настоящему. Люди улыбались и уточняли адрес. Я услышала вживую десятки слов поддержки. Когда основная программа закончилась, страх сменился эйфорией. Наверное, тем, кто был на ярмарке, я казалась очень улыбчивой и уверенной, но, честно говоря, дорогой читатель, так я не переживала даже на первом выступлении в суде.

Это было потрясающе.

Теперь же оставалось загрузить непроданные книги в машину, а на следующий день вернуть их на полки и… впервые открыть двери Malom.