Русский книжный в Будапеште. Мечты и бизнес под одной крышей

Глава 13. Руки, закупки и детство

Если бы я всей душой не любила то, что делаю, — сошла бы с ума от нагрузки за неполный год в книжной круговерти. Как ты мог заметить, дорогой читатель, в этой истории нет других работников или постоянных помощников. Причина проста и даже скучна: у меня нет на них бюджета. Деньги, что я вложила в книжное пространство, были единственным капиталом: я не могла взять кредит или привлечь инвесторов. Malom открывался в час дня, а до того я трудилась на своей основной работе, чтобы восстановить подушку безопасности, и решала бытовые и организационные проблемы. Ночью нужно было писать сценарии для одного геймдев-проекта (или эту книгу), а также разбирать обычную рутину, связанную с лекторием. С другой стороны, если бы появился волшебный дядюшка с миллионами форинтов — я бы отказалась. Книжное пространство развивается постепенно, полки наполняются книгами не в том темпе, в котором я бы хотела, но есть очень важный нюанс: остается свобода развивать свое дело так, как я сама считаю нужным. Любые инвестиции требуют отчета, связывают руки в неприбыльных начинаниях и нависают дамокловым мечом неудачи. Если книжный все-таки не выживет — это будет только моя беда, мне не придется разбираться с чужими владениями. Иногда, глядя на свои полки, я вспоминаю красивые картины бесконечных шкафов до потолка, ломящихся от книг, — в такие моменты остро чувствуешь, что ты лишь начинающий книготорговец. И снова просыпается внутренний юрист, притягивает меня за ворот рубахи к себе поближе и щурится.

— Мы закредитованы?

— Нет.

— Мы заложили недвижимость?

— Нет.

— У нас настолько не хватает книг, что это мешает торговле, или ты просто вспоминаешь картинки из интернета?

Пауза.

— Мы можем позволить себе расширять закупку за счет прибыли?

— Вроде да…

— Вот сиди и расширяй. Шаг за шагом, ну что ты как маленькая.

Моя задумка, на первый взгляд, кажется отчасти убыточной, но при игре вдолгую все становится на свои места. Я стараюсь привлечь как можно больше людей на бесплатные мероприятия, а цены на лекции, с точки зрения той же Москвы, смешны (редко проходит событие с билетами дороже 1000–1200 рублей). Однако идея в том, чтобы у гостей появилось свое место в Будапеште. Я тихо радуюсь, когда слышу от кого-то фразу «как обычно, в Malom». Кто-то просто заглядывает поговорить. Для кого-то те или иные мероприятия стали важной частью свободного времени. А место, что вызывает доверие и покой, уже дает больше, чем любой бездушный маркетплейс. Проще говоря, ты даешь людям не только книги и знания — ты даешь им пространство, где они могут свободно дышать. Я знаю родителей, которые спешат к нам, чтобы просто побыть в покое и поговорить о чем-то не связанном со школой, болезнями и ипотекой. Иные заходят послушать рекомендации и притом не всегда покупают книги, а я и не настаиваю. Потом они возвращаются и выбирают что-то новое. Немало разбитых судеб вижу я на своем пороге, и я даю им место, но не навязываюсь. Есть те, кому интересно узнать книжное закулисье, и те, кто хочет поделиться своими идеями и проектами. Я всех слушаю, и слушаю искренне, иногда стараясь дать совет, если о том просят гости. Иногда что-то рассказываю, если им интересно. На самом деле среди посетителей довольно мало тех, кто хочет просто купить книги. Мы, как дети, заново учимся общаться, слушать друг друга и не залезать каждые пять минут в телефон. В наш век это стало неожиданно ценно.

К ноябрю в книжном появились постоянные клиенты и начали укрепляться горизонтальные связи — необходимый элемент бизнеса в Будапеште. Недостаточно подобрать хорошие книги и просто поддерживать социальные сети — тебе нужно погружаться в сообщество. И это очень тонкий момент, ведь русскоязычного населения в городе много и мало одновременно. Думаю, не больше, чем в подмосковном городе вроде Дубны, а значит, все друг друга знают через рукопожатие. С одной стороны, это очень удобно, ведь за пару месяцев можно очень быстро нарастить хорошие связи. С другой — огромный стресс, так как любая твоя ошибка тут же станет достоянием общества. Каждый день ты чувствуешь себя в свете социального прожектора, и иногда это приносит удовольствие, а иногда — усталость. Так что, дорогой читатель, если ты когда-нибудь задумаешься о своем культурном бизнесе, то подумай о том, готов ли ты к чему-то подобному. Здесь даже не закроешься от негативных отзывов, как в случае с написанной тобой книгой, — здесь ты всегда как на ладони.

И вот история о том, какой тяжелой и необычной может оказаться такая работа. В один ничем не примечательный ноябрьский вечер я вышла из душа и пошла в спальню. Пара шагов, капли воды на паркете — и вот уже я почему-то лежу на полу, не в силах вздохнуть от боли. Ты ожидаешь получить травму где угодно, но, скорее всего, вот так по-дурацки поскользнешься и просто упадешь у себя дома. Первая мысль сквозь боль: я что-то сломала в спине. Вторая: телефон остался на полке в ванной. В стрессовых ситуациях есть люди, которые цепенеют от страха, но я из тех, кто перестает паниковать и пытается сосредоточиться на решении проблемы, даже если хочется плакать. Никакого геройства — просто один из защитных механизмов психики, что отодвигает истерику на потом, когда ты будешь в безопасности. В тот момент меня мучил лишь вопрос: а как вызвать скорую? Если спина действительно повреждена, то я не смогу встать и дотянуться до телефона… Какая нелепость! Вот для чего нужны умные часы! К счастью, постепенно я сумела сначала пошевелиться, а затем подняться, отделавшись ушибом. Но боль и страх за спину были такими яркими, что я не заметила настоящей проблемы — я упала на локоть. Спустя пару часов стало очевидно, что рука опухла и не разгибается. Отчаянный звонок папе, безуспешные попытки хотя бы переодеться и первое знакомство с венгерскими травмпунктами я себе обеспечила — и к следующему утру мрачно училась закреплять на руке ортез. Локоть был не сломан, но серьезно поврежден, и на три недели ему следовало предоставить покой.

Быть одноруким управляющим книжного магазина — задачка веселая. Как назло, приезжала большая партия книг, и здесь стоит рассказать, что такое европейские службы доставки. Если тебе, дорогой читатель, кажется, что доставка — это удобно и полезно, ты не получал посылки в Европе. Начнем с того, что клиент не только всегда не прав — он еще и заложник курьера. Когда ты получишь заветный груз, зависит от ретроградного Меркурия и восходящей луны, и то, если тебе улыбнется удача. Утром, — возможно, рано, возможно, поздно, — тебе приходит СМС о том, что через двадцать минут курьер будет на месте. Нет, тебя не уведомят заранее. Нет, надеяться на доставку в выходные не стоит: курьеры тогда отдыхают. Поэтому ты должен иметь возможность находиться дома в будни и смиренно ждать… И упаси тебя бог пропустить СМС. Если ты не спишь и не уехал на работу, следующие двадцать минут станут решающими. Надо встать у двери и ждать звонка домофона. Пропустишь, возьмешь трубку недостаточно быстро — курьер поставит отметку, что заказчика нет дома, и сбежит. Иногда он даже не утруждает себя звонком; я несколько раз караулила их на улице, чтобы они не могли соврать о моем отсутствии. Приложение, которое должно помочь хотя бы понять, где же проклятый курьер, будет тебя обманывать. Однажды я двадцать минут задумчиво стояла на улице, сверяясь с трекером. Согласно ему, машина курьера все это время стояла передо мной, но то была какая-то невидимая машина. Я сфотографировала пустоту, привычно готовя ругательное письмо в техподдержку. Трекер показал, как машина сдвинулась с места и перепарковалась у соседнего дома. Я сфотографировала пустоту и там. Машина на трекере развернулась и уехала. Занавес.

К тому же ко мне приходит много посылок, и все они тяжелые. Некоторые курьеры бросают их на первом этаже, а уже моя задача — донести коробки к машине и снова заниматься погрузочно-разгрузочными работами у магазина. Почему же я не указываю его адрес для курьеров? Ха, так там меня в семь утра точно не найдут, а выяснить заранее день доставки и ждать на месте невозможно, вот и приходится перевозить коробки от дома. Если коварным курьерам удается сбежать, поставив галочку «не доставлено», получатель вынужден отправляться в сортировочный центр и грузить коробки уже там. Так и случилось спустя пару дней после того, как левая рука выбыла из строя.

Итак, дано: несколько коробок по двадцать килограмм каждая, тележка, маленькая машина и я. Просить кого-то о помощи — это потерять драгоценное время, а посылку могут и отправить обратно. Водить с одной рукой не так сложно: кто добирался из Москвы в Питер через Торжок, тот в Венгрии сможет ездить и без обеих. Одна только разметка, требующая выезжать на обгон фур в «карман», смотря в глаза встречному потоку, учит экстремальному вождению. В сортировочном центре мне все-таки помогли погрузить все в багажник, но около магазина я впала в глубокую задумчивость, что же делать дальше. Сняла чехол с тележки, поставила каркас у машины и залихватски перетянула здоровой рукой коробку на край багажника. Примерившись, надавила на нее, чтобы та под собственным весом упала на тележку. Сработало! Дотянуть ее до магазина уже было плевым делом. Осталось повторить все то же еще несколько раз — по количеству коробок.

Даже если у вас одна рука, не бывает безвыходных ситуаций.

Позже ко мне пришла подруга Катя, чтобы вместе распаковать и описать все новые книги, проведя их учет, а на канале Malom и в личных сообщениях множились предложения о помощи. И это было потрясающе приятно: гости беспокоились за меня, кто-то был готов сорваться с места и приехать, кто-то приносил еду в судочках, и все старались убрать за собой на лекциях. Порой это было слегка неловко и не всегда действительно помогало, но сильно поддерживало морально. Например, для лекций я наловчилась складывать и раскладывать стулья одним движением ноги, но со стороны эта техника казалась сродни колдунству. Приходилось терпеливо наблюдать, как взрослые дяди безуспешно либо с трудом делают то, что не требует от тебя усилий, но их старания сами по себе были бесценной поддержкой. И пусть следующие три недели проходили не слишком комфортно, мне открылось кое-что важное: я ощутила, что мы с моим книжным пространством небезразличны людям. Мы стали им важны.

Удивительное чувство.

Гости, лекторы, книги, обзоры — все это создает бесконечный водоворот информации и эмоций. Культурное пространство, словно маяк, светит для всех. Очень важно найти подход к каждому, и это не всегда просто. Как книги бывают разных жанров, так и люди, с которыми я общаюсь ежедневно, настолько неповторимы, что невозможно составить обобщенный образ посетителя.

С одной стороны, это замечательно — интерес к искусству проявляют представители самых разных слоев общества. Но с другой стороны, это становится вызовом для того, кто открывает подобное место. Ведь именно тебе нужно быть разносторонним, понимающим и искренне сопереживающим, а такие качества требуют не только внутренних ресурсов, но и большого эмоционального опыта и глубокой эмпатии.

Мне очень повезло: детство заложило тот фундамент, на котором я уверенно стою до сих пор.

Дело в том, что моя семья состояла из четырех опор, вокруг которых равномерно кружилась я — самый первый ребенок своего поколения. Прабабушку и крестную, полагаю, ты уже представляешь — они стали теми, кто взрастил во мне опору на собственную личность и свои интересы. Они же обеспечили то странное чувство смены поколений, когда прабабушка воспринималась детским взором как бабушка. Шутка ли, когда я была маленькой, именно бабушкам и дедушкам было немногим за сорок, они были молодыми, активными и совсем не походили на образы из сказок. Это повлияло на мою любовь к истории: события времен Второй мировой войны, которые для других сверстников казались уже далекими, были в моем сознании почти вчера, ведь вот они — живые свидетели, с которыми я проводила все выходные. Прабабушка и прадедушка рассказывали об этом как о событиях, что остались буквально за поворотом. Действительно историческими событиями в моем сознании стали времена Российской империи, ведь я не застала живых участников того периода. Но Николай Второй жил в детском понимании времени позавчера, трагедия Второй мировой войны случилась вчера, Советский Союз исчез совсем недавно, а мы… здесь.

Здесь были бабушка Светлана и дедушка Геннадий из Москвы. Я часто ездила к ним, и бабушка приложила невероятные усилия для того, чтобы вложить все возможности столицы в мою юную голову. Мы посетили, вероятно, почти все музеи Москвы, хотя любимым у меня всегда был Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Неугомонная любовь дедушки к прогулкам вела нас по бульварам столицы, через Старый Арбат, на Поклонную гору, в Подмосковье — к старинным церквям и в Московский зоопарк. Я была всеядна до нового и любила проводить время с родными. Их интересы всегда были важны для меня, и я слушала, слушала бесконечно внимательно. Дедушка рассказывал много о своей жизни, а она у него была удивительно интересной и яркой: из военных городков детства — в жаркую пустыню Туркмении, затем в ледяной Ноябрьск, а потом остановка в Москве. Дедушка внешне и внутренне всегда мне напоминал Василия Борисовича Ливанова в роли Шерлока Холмса. Он знал все на свете, но это было не академическое знание, а умение собирать из тысячи и одного факта полную картину о чем бы то ни было: о людях, проблемах, законах, истории — он умел анализировать. Именно дедушка вольно или невольно вложил в меня острое чувство, что анализ — залог успеха и понимания. Он научил меня быть внимательной и взвешенной в своих решениях. Не будь его в моем детстве — не было бы и Malom, потому что половина успеха книжного пространства строится на анализе. Это его слова живут в моих действиях, его уроки — в моих поступках. Дедушка всегда учился — в его кабинете стояли шкафы с технической литературой, что проседали от книг вместе с бешеным темпом прогресса. Именно дедушка Геннадий показал мне, что не так уж важно, какая у тебя профессия, — надо искать смежные знания и уметь их реализовывать.

Бабушка Светлана учила меня теплу и связи поколений. Она всегда была рядом — заботливая, осторожная, вечно занятая домом, а в свободное время решающая сканворды и головоломки. Бабушка научила меня внимательности к другим и важнейшему навыку — быть терпеливой, но не допускать пренебрежения собой. В ней всегда была мягкая, спокойная гордость хозяйки дома, не позволяющая повышать голос, но и любые манипуляции, которыми, конечно, грешат все дети, с ней просто не работали. Ты можешь подумать, дорогой читатель, что это не самый важный навык, но я прибегаю к нему каждый день с каждым посетителем книжного пространства. Бабушка читала мне сказки из старой потрепанной книги, и она же охотилась за очередным томом «Гарри Поттера», когда он только выходил. Бабушка водила меня по книжным магазинам, покупала кассеты с новыми мультфильмами и не забывала про советскую классику. И точно так же я советую своим гостям книги — что-то новое, что-то старое, что-то вечное, что-то временное. Мое теплое отношение — это ее слова, ее объятия, ее истории на ночь и ее улыбка.

Мы переходим к третьей опоре, дорогой читатель, и для этого нам нужно покинуть столицу и оказаться в южной деревне Чебурголь. Там жили бабушка Вера и дедушка Василий — родители моего папы. Представь: добротный кирпичный дом с палисадником, скотный двор, огромное поле и несколько стогов сена. Совсем рядом — тихая речка, за двадцать минут на велосипеде — пастбище с коровами. Эти бабушка и дедушка и мое детство с ними дали не меньше, чем столичное. В деревне я напрочь отпускала культурную программу и проводила безмятежное босоногое детство, полное своих тихих приключений. Устрашать лозиной стадо из ста гусей? Соорудить с подругой шалаш и натащить туда ненужной рухляди и старых ковров? Устроить гонки коров, чтобы дедушка с воплями носился за мной с охапкой крапивы? О, это было обязательно. Я играла в кузнеца, нагло своровав у дедушки молоток и ворох алюминиевых прутиков, объедала малину соседа, а потом с бабушкой приносила ему в извинение нашу, носилась на велосипеде, готовила домашнюю сметану и выхаживала больных кур. Детство в деревне — это про свободу и выплеск энергии, то, чего отчаянно не хватает городскому ребенку. В деревне можно все. Бабушка и дедушка работали с рассвета и следили только за тем, чтобы я была накормлена, умыта, а ссадины и царапины были обработаны. Вечером был старенький телевизор, а лучше — хорошая книга. И казалось бы, при чем здесь книжное пространство? Но мое детство в деревне научило меня уважать труд, ведь я часто ходила хвостиком за бабушкой и дедушкой, стараясь помочь им (больше мешая, но никто мне этого не говорил) в ежедневных заботах. Оно же научило отпускать социальные нормы, и это невероятно помогает переключаться между жанрами и останавливать в душе критика, который иногда просыпается и шепчет, что вот эти истории — слишком простые. Тогда я из детства, что в рваной одежде боролась с пчелами за шелковицу (и проиграла), напоминаю себе: в простоте есть свое счастье, и оно не менее ценно, чем счастье сложное.

И вот мы на четвертой опоре. Дом. Когда я родилась, молодыми были не только мои бабушки и дедушки, но и родители, и ошибки юности они тоже совершали. Дома было… по-разному. Это был обычный город — региональный центр, достаточно богатый, красивый и насыщенный культурной программой в пределах своих возможностей. Но культурной программой занималась моя крестная, как ты помнишь, а дома… было тяжело. У родителей были свои взрослые проблемы, и самое важное, чему я научилась, — это лавировать и прятать от прямой угрозы свое собственное «я». Не пойми меня неправильно, дорогой читатель, — обо мне заботились, старались дать все, на что только были способны, но грустная правда заключается в том, что только сейчас, когда все выросли, я смогла построить теплый мостик с мамой и понимание с папой. Детство дома научило меня, что нельзя обожествлять и наделять силой любую фигуру, даже если это твои родители. Что самый сильный человек полон боли и отчаяния. Что всем нам нужны понимание и забота. И нет такого понятия, как «взрослые». Это тоже великий дар, ведь ко мне приходят такие же усталые, израненные жизнью люди, которым иногда нужно, чтобы к ним отнеслись с заботой и пониманием. Сейчас я смотрю на свое детство, и мне бесконечно жаль маму, прошедшую в таком молодом возрасте через чудовищные тяготы и пытавшуюся при этом быть теплой и заботливой… Но как часто у нее на это не было сил. Мне хочется обнять ее и сказать, что она сделала все, что могла. Что она старалась, и это нормально. Мама подарила мне упорство — то, с которым я иду, несмотря ни на что, и то, что толкает меня вперед. Мне хочется обнять и папу и сказать ему, что он хороший отец. Что он изо всех сил старается, чтобы дети были в благополучии, и это великий труд. Что он важен и нужен и, что бы ни произошло, его любят той безусловной любовью, которую сложно описать: она просто существует. Его несгибаемость по жизни отзывается во мне, и я прыгаю выше головы, потому что у меня всегда был этот пример перед глазами. Он научил меня, что нет невозможного. И это тоже легло в фундамент Malom.

Из этих опор и состоит книжное пространство. Заглянув в Malom, дорогой читатель, ты познакомишься с каждой из них, ведь без моих родных не было бы той атмосферы, которую я создаю. И без них я бы не смогла преодолеть и трети препятствий.