Русский книжный в Будапеште. Мечты и бизнес под одной крышей

Глава 10. Национальная книжная ярмарка

Если попросить меня вспомнить самое яркое событие той осени для Malom, то я, безусловно, назову Национальную книжную ярмарку. Заявку на участие я отправила еще весной, но почти не верила, что ее одобрят: какой-то небольшой книжный, русские книги, только что созданный сайт — все выглядело весьма сомнительно. Однако после пары писем с уточнениями у меня запросили все мои документы и прислали договор на подпись. Так мое имя появилось на сайте фестиваля. В ту же секунду меня охватил победный смех.

Дело в том, что Национальную книжную ярмарку Будапешта можно сравнить с Международной ярмаркой интеллектуальной литературы Non/fiction в Москве, а весной у меня была сложная ситуация, связанная с ней. Туда я поехала, чтобы отобрать книги к открытию Malom, и оказалась в полном восторге от самой ярмарки. Во многом благодаря ей сформировалась моя первая закупка, и особенно это касалось детской литературы, которую очень полезно именно посмотреть вживую. Там же я встретила знакомых писателей, а еще нас с соавтором нашла читательница, и это была самая милая и теплая встреча — до сих пор улыбаюсь, вспоминая ее.

Но, конечно, помимо списка покупок, меня интересовало еще кое-что. Мне захотелось посмотреть стенд издательства, выпустившего мою книгу: она точно должна была попасть на полку, тем более экстренно готовился дополнительный тираж. От самой мысли, что я добиралась из Будапешта сутки и впервые за пять лет получила шанс оказаться на ярмарке, да еще и увидеть свою книгу, — о, меня пробирало до мурашек. Для дебютирующего автора это очень важно. Как бы писатель ни улыбался и ни пытался держать маску безмятежности, внутри у него всегда бушует волнение. Тебе нравится видеть физическую форму своего творчества. Тот факт, что нечто эфемерное, рожденное в твоем сознании, стало материальным, вызывает потрясение — особенно когда это первая книга. Увидеть свое имя на полках сродни немому подтверждению, что ты создал что-то стоящее, что-то ценное для других.

Стенд, несмотря на свой небольшой размер, выглядел прекрасно. Гости ярмарки не всегда замечают, но писательский взгляд моментально цепляется за знакомые книги, подмечая старания сотрудников редакции. Ты знаешь, сколько трудов и любви вложено редактором, даже если это книга твоего знакомого. Как кропотливо проводилась литературная редактура, как согласовывался тираж, как старался верстальщик и сколько кругов согласования проходит каждая деталь. Читатель видит стенд и книги — автор видит все старания редакции, что дает жизнь твоему произведению. И часы работы десятков замечательных людей, которые горят своим делом, чтобы книги оказались на полках. Это нелегкий труд. С писателями не всегда легко: мы хотим лучшего для своего издания, зачастую болезненно относимся к правкам, просим тираж больше, оформление ярче, выкладку лучше, просим то, что не всегда может дать нам редактор. Вздыхаем, тянем сроки, ворчим, пишем в нерабочее время и нервно следим за отгрузкой своей книги. Не все, конечно, но многие — и это вечный стресс для редакции. Каждая книга на стенде, к которому я подошла, — это памятник бесконечному и терпеливому труду сотрудников моего издательства.

И от моей любви и понимания того, сколько было вложено сил, произошедшее далее принесло искреннюю печаль. Книги не было. Девочки на стенде несколько раз оттесняли меня от шкафов, пока я пыталась найти произведения друзей-авторов и порадовать их фотографиями. Я спросила про свою книгу. Продавец, глядя мне в глаза, уверенно заявила, что такой у издательства нет, и посоветовала купить популярное ранобэ. Нервный смех начинал потихоньку подбираться к горлу, и я перекинулась с соавтором шуткой, что надо поплакаться редактору — не завезли, забыли нас, кошмар. И вот тут началось что-то странное: девушка вступила в спор. «Не надо плакаться редактору», — уверенно и очень громко заявила она. Нечего возмущаться — все вопросы, по ее словам, следовало направить организаторам ярмарки. Осуждающий тон обрел стальные ноты, а я почувствовала себя в кабинете директора. Стало остро-стыдно за то, что мне что-то не нравится. Я едва успела вставить фразу, что просто пошутила, — ну правда не привезли же, — и только после этого девушка улыбнулась и разрешила. «Да, тогда можете написать», — прозвенело в воздухе вместе с тем, как от нас отвернулись.

Весь следующий час я представляла нашего редактора, ее мягкий голос и вежливую переписку, и про себя загадала желание, чтобы смена этого продавца закончилась как можно быстрее. Пусть на стенде не было нашей книги, но были книги, над которыми трудились знакомые мне люди, великолепные книги, и мне отчаянно хотелось, чтобы их презентовали гостям ярмарки так, как они этого заслуживают.

Грусть за мое издательство усиливалась и от того, как тепло до этого меня встречали на каждом стенде ярмарки и сколько советов давали. Я не забуду приятного молодого человека из «Поляндрии No Age», который не рассказывал о книгах, нет, — он пел им оды, и они были лучше любой аннотации. Как результат, я внесла несколько десятков книг в список закупки. Глава «Полыни» позвал писателя на стенд, когда я спросила, можно ли получить его автограф, продавец детского издательства «Редкая птица» была счастлива показать все новинки, а женщина на кассе МИФа едва могла вздохнуть от загруженности, но находила в себе силы желать хорошего дня… Грустно.

Откровенно говоря, эта история и послужила для меня топливом написать заявку на Национальную ярмарку Будапешта. Я была так раздосадована, что решила сделать все возможное, чтобы моя книга оказалась на ярмарке, а книги моей редакции обрели заслуживающий их голос. Не в России, так в Венгрии, не смогла та продавец — сумею я.

И теперь я победно смеялась. Спасибо, дорогая продавщица, твои старания заставили меня прыгнуть выше головы. Осталось только подготовиться.

Национальная ярмарка проходила в парке «Милленариш»[17], занимая все здания местного культурного центра и пространство вокруг. Бюрократии оказалось немного, а общение с организаторами протекало очень приятно. Мне предложили выбрать место павильона, и нам удалось расположиться на улице, у пруда перед входом в главное здание. Позже выяснится, что это идеальная локация: в помещениях было душно и шумно, а весь поток людей проходил мимо нашего книжного ряда.

Меня же ждало самое трудное: погрузка и разгрузка. Мои неизменные спутники с открытия Malom, мое проклятие. Книги предстояло собрать, упаковать в коробки, сложить их в машину, довезти до места, перенести в павильон и распаковать, а по завершении — повторить все то же, но в обратном порядке. Это не так сложно, если у тебя одна-две коробки по двадцать килограмм. Другое дело, когда их штук десять, а парковка находится далеко. Пришлось сделать несколько кругов на машине, пока добрые сотрудники подсказывали, где я могу остановиться. Час тяжелой силовой нагрузки — и вот мои десятки книг стоят в новом павильоне, на крыше которого большими буквами написано MALOM.

Волновалась я уже меньше, чем перед ярмаркой Лоры, а поэтому быстро познакомилась с соседями. Невероятно милым местным издательством, специализирующимся на романтических книгах и книжных аксессуарах. Другой мой сосед выглядел менее дружелюбно, и позже я пойму почему. Погода стояла волшебная. Солнечный и теплый сентябрь в Будапеште походил на московский август и совсем не ощущался как осень: даже деревья еще не собирались сбрасывать листву. Я выставила классику в современных обложках на прилавок перед павильоном, расположила красивые детские книги на вертикальной раскладке, проверила розетки, выдохнула и стала ждать открытия ярмарки, не особенно рассчитывая на то, что будет много покупателей. Занижать свои надежды — защитный механизм. Это безопаснее, чем расстраиваться из-за неудачи.

Впрочем, сидеть без дела и грустить не получилось. За четыре дня у меня лишь однажды нашлось немного времени, чтобы самой быстро оббежать ярмарку, потому что у павильона постоянно были люди. И аудитория очень отличалась от той, что я представляла.

Что удивительно, это были… венгры. Пожилые люди останавливались у лотка и надолго пропадали, с восторгом пытаясь прочесть названия обложек. Так я узнала, что «Капитанская дочка» и «Анна Каренина» — любимые произведения на русском языке у посетителей ярмарки. Многие вспоминали школьную программу, произведения русских классиков и приходили в полный восторг от того, что я говорю по-венгерски. На второй день это переросло в игру, и я с улыбкой стучала пальцем по той или иной обложке, а гости смеялись как дети, пытаясь прочитать.

— Ви… Виликой…

— A nagy Gatsby. «Ве-ли-кий Гэтс-би».

— А! «Великий Гэтсби»! Хорошо! Я читать на венгерский! Хорошая книга.

Это было очень мило. Больше всего мне запомнилась одна пожилая пара. Мужчина, великолепно говорящий по-русски, внимательно изучал стеллаж — и вдруг замер, неверяще глядя на одну из книг. Он выхватил «Шумерские мифы» и затараторил о том, что читать по-русски он любит так же сильно, как шумеров, о которых невероятно сложно найти что-то на венгерском. Это же его идеальная книга! Тут стало понятно, что, если бы я назвала цену в несколько десятков тысяч форинтов, он бы их отдал. Делать я так, конечно, не стала, но продать истории о шумерах на русском языке венгерскому господину — мое персональное достижение на этой ярмарке.

Другой венгр счел за счастье унести «Ежика в тумане» с автографом Норштейна и записал адрес книжного пространства. Школьники опустошили стеллаж с молодежной литературой — они были сыты по горло классикой, а русский в школе шел у них как иностранный. Так я выяснила, что книги, рассчитанные на подростков, отлично подходят для изучения иностранного, и в этом есть своя логика: они написаны легким языком, близко к разговорному стилю. В голову сразу пришла идея составить подборку для гостей, которые хотят читать Пушкина, но еще не овладели грамматикой великого и могучего на должном уровне.

Было много русскоязычных посетителей, им я оставляла адрес магазина и ссылки на сайт и социальные сети. Среди таких самыми популярными оказались детские книги и современная проза. Отдельно меня изумили ребята из Германии, которые не только купили много всего, но и пришли на следующий день, когда я принесла несколько недостающих томов, которых не хватило в первый день, из Malom. На мой удивленный вопрос, откуда такой интерес, когда в Берлине есть огромный русский книжный, мне ответили, что там совсем другая подборка. От этого стало тепло на душе — значит, я все делаю правильно.

Среди посетителей оказались и гости из славянских стран. Я ярко запомнила двух милых девушек из Македонии: они взяли много классической литературы, и мы долго общались, сравнивая слова из языков друг друга. Это тоже стало отдельным развлечением на ярмарке: болгарский, польский, румынский, словацкий, хорватский и десятки похожих и непохожих слов, над непривычным звучанием которых мы по-доброму посмеивались с гостями.

Обратной стороной участия в ярмарке, безусловно, стало эмоциональное истощение. Стоять на стенде с утра до позднего вечера и безостановочно общаться, перепрыгивая с венгерского на русский, с русского на английский и обратно, — тяжело. Иногда я позволяла себе небольшие перерывы и раз за разом радовалась тому, что павильон находился на улице. Прямо за дверью стояли лавочка и колонка с питьевой водой, и я могла просто сидеть в тишине, пить и смотреть, не мигая, на траву. В эти краткие минуты отдыха даже мысли останавливались, хотелось просто замереть и молчать. Но подобная роскошь была доступна совсем ненадолго: спустя пару минут я снова вспоминала, как улыбаться, и возвращалась к стенду. Вечером же хватало сил лишь на то, чтобы бездумно лежать на диване и слушать сериалы, не вникая в сюжет.

Во время ярмарки происходило многое. Один из дней был очень дождливым, и мы с одним маленьким издательством делили полиэтиленовый навес, периодически бегая и сливая пузыри накопившейся воды. В другой день к этим ребятам выстроилась огромная толпа на автограф-сессию, и часть людей из нее, пока ждали встречи с автором, купили с десяток моих книг. Остальные, глядя на цветные обложки классики в современном оформлении, сокрушались, что такого нет на венгерском. Был день, когда пришли операторы, чтобы снимать приглашенного писателя у другого моего соседа, и я поняла причину его вечной угрюмости: книгу его автора украшала откровенно антисоветская иллюстрация. Съемка долго не могла начаться, а писатель громко напоминал оператору, чтобы «советские книги» и мой павильон не вошли в кадр. Какое-то время послушав его возмущения, я покосилась на «Евгения Онегина», который, похоже, и был причиной его беспокойств, так как именно он лежал ближе всего к их стенду. Стало смешно. Чуть подавшись вперед из-за прилавка, я громко, но дружелюбно поинтересовалась:

— Ön is tudja, ugye, hogy Puskin nem a Szovjetunió idején élt?[18]

Неприятно, когда твой язык понимают, если ты того совсем не ожидаешь. Оператор смутился. Писатель замолчал и больше не протестовал. И надеюсь, очень грустил от вида моих покупателей.

В один из дней ко мне подошла чудесная девушка Жофи — учительница венгерского из Дебрецена. Наше знакомство вылилось в замечательное партнерство книжного пространства и языковой школы.

Проведать меня приходили и друзья — это сильно помогало справляться с психологической усталостью, отвлекая от бесконечной ярмарочной рутины. К тому же они могли посторожить павильон, пока я делала марш-броски до уборной или к лотку с едой. Иногда я ловила себя на мысли, как хорошо поговорить о чем угодно, кроме книг. А в конце пришла Арина — чудесный человек, чей вклад в Malom сейчас сложно переоценить. Она помогла мне собрать оставшиеся книги в последний день ярмарки и поддерживала как могла.

Подсчитав выручку, я с удивлением поняла, что не только окупила взнос участника, но и вышла в хороший плюс. А это означало, что у меня есть деньги на следующую закупку книг и можно не паниковать ближайшие пару недель.

Так прошли те насыщенные четыре дня, когда события сменяли друг друга с такой скоростью, что было… тяжело. Но тяжело — не то же самое, что плохо. Если бы я могла, то повторила бы это приключение еще раз. В каком-то смысле Национальная ярмарка стала успешно пройденным испытанием на прочность, которое принесло много знакомств и первую известность, — и интереснейшим опытом для владельца книжного пространства.