Фаворит 11. Русский век

Глава 12

Русских не достаточно убить, их нужно еще повалить.

Фридрих II Великий.

Кенигсберг.

29 июля 1742 год

Я не стал откладывать в долгий ящик момент принятия присяги населением Восточной Пруссии. И был даже удивлён тем, что сами люди, может быть за исключением лишь высших чиновников, с большим энтузиазмом встретили новость о том, что они становятся подданными русского императора.

Тут даже я немного просчитался — и хорошо, что в свою пользу. Население Восточной Пруссии точно нельзя было считать людьми, которые свято преданы бранденбургскому правящему дому.

Удивительно, но они считали себя другим народом и не ассоциировали себя с прусаками короля Фридриха. Наверное, потому я и не усмотрел столь интересного положения дел: человеку из будущего сложно понять и разделить одних прусаков от других — да ещё и с наложением на всё это специфики немецких раздробленных княжеств и отношения к правящим домам.

Ну а то, что я объявил о безналоговом режиме на год, сразу же было принято немалым числом купцов и ремесленников города, как благо. Кроме того, уже появляется определенный бренд на русскую промышленность и на русский рынок. Так что купцы могут облизываться и уже подсчитывать будущую прибыль беспошлинной торговли.

Ну, если бы я пропустил какие-то тенденции, негативно влияющие на мои планы, — это одно. А так выходит, что я получил приятный бонус. Русские флаги, триколор с двуглавым орлом, были развешены по городу и не было ни одной попытки сорвать эти символы.

— Клянусь быть честным перед русским престолом и теми, кто его представляет; верой и правдой служить императору… защищать полезное для России, отвергать и бороться со всем, что вредит Российской империи и русскому императору… — зачитывал текст присяги ректор Кёнигсбергского университета.

Мы находились в самой большой лютеранской кирхе в городе, расположенной на территории замка. Тут принимали присягу наиболее знатные люди города.

Не все из городских верхов решили присягнуть русскому императору Петру Антоновичу. Несколько человек оставались верны Фридриху, например, Дитрих фон Кайзерлинг, представитель славного баронского рода. Я их отпустил.

Однако, чтобы неповадно было другим, я отпускал недовольных приходом России без имущества. И если кто-то и хотел, колебался в своих убеждениях, думал отправиться к прусскому королю, — сейчас явно не спешил этого делать. Лишаться домов, денег и всего остального имущества никто не хотел. Только самые упоротые пруссаки.

Процесс принятия присяги начался рано утром, со звоном колоколов. А ещё могут сказать в будущем, что присяга была проведена на штыках русских солдат. Потому что в организационном плане обойтись без использования армейского ресурса было бы сложно: нужно ещё не пару недель готовиться к такому процессу. Но я спешил, заявлял о своих правах и о том, от чего отказываться не собираюсь ни в коем случае.

Присягал каждый житель Кёнигсберга. Но если наиболее важные люди зачитывали текст присяги самостоятельно, то для обывателей в храмах, лютеранских кирхах, текст присяги зачитывался раз в час: когда одна партия присягнувших уже расписалась в документе о принятии присяги, а вторая только заходила.

Да и почти вся Восточная Пруссия уже под нашем контролем. Немцы отступили, не стали втягиваться в сражение. Я всё ждал, когда придут сведения о том, что состоялось сражение между тем корпусом, что отправился от Кёнигсберга навстречу войскам под командованием генерал-аншефа Ивана Тарасовича Подбайлова.

Однако пришло лишь послание от самого Ивана, где он запрашивал приказ о дальнейших действиях: врага встретил, начал бой, но после первых столкновений, пруссаки отступили. Теперь фаворит Елизаветы, ее тайный муж, выходит на западную границу Восточной Пруссии, сопротивления почти никакого не встречает.

Я всё же рассчитывал, что прусский корпус, выдвинутый не так давно отсюда, из Кёнигсберга, — где сейчас с улыбками на лицах люди принимают присягу России, — будет разбит. Так что несколько расстроился бегством.

Количество и оснащение корпуса Подбайлова было рассчитано на успешное противостояние всем силам Фридриха, которые были расположены в Восточной Пруссии. И не думал я, что пруссаки решат практически полностью отдать нам Восточную Пруссию.

Не знал я и того, что королю Фридриху придёт в голову вытянуть из-под Кёнигсберга и других городов Восточной Пруссии лучшие свои силы, чтобы иметь явное преимущество перед австрийцами в битве за Вену.

Наверное, сейчас, узнав о том, что Кёнигсберг взят нами, прусский король считает, что стратегически проиграл, выводя лучшие войска из Восточной Пруссии. Однако всё же он расстроил мои планы. А это означает, что в некотором смысле он меня немного переиграл.

Ведь после первого же сражения и, безусловно, нашей победы я собирался заключать с пруссаками мирное соглашение. Причём такое, что охватывало бы все ключевые вопросы нынешнего европейского противостояния. Тут же вводить в переговорный процесс и Австрию. Ведь одна цель у меня в этой войне — это Восточная Пруссия и незамерзающий русский порт в районе Кенигсберга.

Но, судя по всему, война затягивается. Без того, чтобы нанести серьёзное поражение королю Фридриху, думать о мире не приходится. Как бы противоречиво ни звучало, но прочный мир всегда решается на поле боя. Ни в нынешнем времени, ни в будущем никто не будет с тобой разговаривать, пока ты не покажешь свою силу и пока враг не поймёт, что противостояние с тобой будет стоить больших жертв.

Скоро, к вечеру, когда большинство жителей уже расписались в присяге императору Российской империи, во всех районах Кёнигсберга были выкачены бочки с пивом, а на многочисленных жаровнях — возле каждого кабака и не только — жарили колбаски.

Причём эти колбасы были сделаны и привезены из Петербурга. Одномоментно найти много подобного продукта, любимого новыми подданными русского императора, в Кёнигсберге не представлялось возможным. Поэтому я заранее подготовился к празднику по случаю принятия присяги жителями Кёнигсберга и вхождения Восточной Пруссии в состав России. На двух кораблях во льду были многие пуды мясных изделий.

Да, процесс принятия присяги всей Восточной Пруссии ещё будет длиться месяц, может быть, и два, так как в других городах нужно подготовить принятие присяги, а некоторые населённые пункты и вовсе пока не подконтрольны нам. И таких, наверное, половина. И все же…

— Барон Мюнхаузен, готовы ли вы стать комендантом русского города Кёнигсберга? — спрашивал я, обращаясь к вероятному великому сказочнику будущего, а пока — к полковнику на русской службе.

Карл Фридрих Иероним проглотил ком, застрявший в горле. Было видно, что он до сих пор не верил во всё происходящее. Когда я планировал взять под контроль Восточную Пруссию, барон в глаза высказывал:

— Ваша светлость, всё вами придуманное — сказка, — говорил мне ещё в Петербурге Мюнхаузен.

И мне стоило больших трудов, чтобы не рассмеяться, услышав такие слова от вероятного великого сказочника и фантазёра. Мюнхаузен и сейчас проявлял уникальные способности рассказчика и придумывал различные небылицы, веселя на офицерских собраниях достопочтенную публику. Я даже приставил к нему человека, который должен был записывать всё то, что говорит барон.

— Сочту за честь, ваша светлость, оказаться комендантом города, — прихлопнув каблуками, лихо отрапортовал Мюнхаузен.

Нет, это не моя блажь и не поверхностное отношение к вопросу, кому быть комендантом пятого по величине русского города — Кёнигсберга. Барон Мюнхаузен в последнее время казался мне очень неплохим управленцем.

При университете были открыты так называемые «курсы управленцев». Чиновники, которые не закончили университет или с какими-то серьёзными недостатками, пробелами в образовании, сдали специальный экзамен, должны были стать слушателями этих курсов.

Уже сложившиеся управленцы, чиновники, слушали о том, как лучше организовывать работу, как вести себя с подчинёнными, какой документооборот обязателен. И многое другое.

Так вот, барон Мюнхаузен прошёл эти курсы блестяще. Я сам принимал у всех слушателей, скорее собеседование, чем экзамен. Потому что я прекрасно понимал: если проводить серьёзные экзамены, то половину чиновников, если не большую часть, придётся просто увольнять. Ну а так как в России их пока заменить некем, приходится работать с теми, кто есть.

— Господа, хочу поднять тост за великий русский народ. За то, что горожанам Кёнигсберга посчастливилось стать частью этого великого народа. Я уверен, что всё произошедшее пойдёт на благо всем нам, — говорил я, когда в замке Кёнигсберга на следующий день после принятия присяги состоялся большой бал.

На следующий день у меня еще отдельная встреча с преподавателями университета. Ну и с самыми лучшими его студентами. Уже знаю, что Иммануил Кант будет присутствовать. Я объявлю о большой поддержке студентов, которые успевают и не имеют дисциплинарных взысканий.

У Канта сейчас очень все плохо с деньгами. Жив только отец и он не в состоянии обеспечивать сына. А потом, насколько я знал, в жизни великого… русского… ученого мог начаться период, когда он окажется вынужден тратить себя на частные уроки.

— Ваша Светлость, — ко мне подошел комендант Кенигсберга. — Позвольте представить вам госпожу Элеонору Луизу Албертину фон Шлибен.

Я отвлекся от разговора с бургомистром и… Да как же искушает меня дьявол? Она была великолепна.

* * *

Окрестности Вены.

29 июля 1742 год.

— Бах-бах-бах! — гремела прусская артиллерия.

Позиции австрийских войск, расположенные от ближайших пушек Фридриха в шестистах шагах, полностью накрывались артиллерийским огнём прусских орудий. Австрийцы были застигнуты врасплох.

Минул уж полдень, наступало время обеда. Многие австрийские офицеры, искренне полагавшие, что таким же образом поступят и их враги, отправились обедать. Но кто же начинает сражение уже когда миновал полдень?

Так что прусские артиллеристы очень быстро подавили большую часть австрийской артиллерии. Поручик российской армии, Решетников, видел — и даже пробовал сообщить австрийскому командованию на этом фланге, что прусаки готовят атаку. Но ему практически в грубой форме указали, чтобы он лежал в кустах и ямах со своими солдатами, продолжал проявлять трусость и не мешал честным и смелым военным решать свои задачи.

На завтрашний день у Решетникова даже была намечена дуэль за такие слова. Пусть он дворянин пока с личным дворянством, не потомственным, и только два года как перешел в новое сословие, но ещё в Петровском училище, которое с отличием Решетников закончил, прививали и понятия чести и достоинства русского офицера.

— Стрелять только после моего выстрела! — командовал прапорщик Решетников.

В бинокль он уже заметил приготовление прусской пехоты. Причём в бой пойдут полки противника, которые умеют перестраиваться прямо на поле боя. Так что следует ждать той прусской тактики, которую они неоднократно разыгрывали ещё во время обучения в Петровском училище.

Скоро вперёд выдвинулись прусские стрелки, егеря. Это была очень лакомая цель для Решетникова. Ведь этот прусский полк был оснащён штуцерами и пулями, которые способны добивать и до позиций русского отряда. Выбить своих коллег — дело принципа.

Однако поручик выжидал. Слабо, неуверенно, но австрийцы начали отвечать. Между тем, для русского офицера всё было понятно: прорыв в этом направлении обязательно случится. Резервы к правому флангу обороны подойти не смогут, не успеют.

И тут на поле боя стали выходить прусские гренадёры. Решетников выждал ещё немного времени и, когда косой строй пруссаков уже был готов обрушиться на австрийскую построенную линию по фронту, отдал приказ.

— Бах! — казназарядная винтовка с оптическим прицелом отправила в полёт пулю.

Приклад лягнул Решетникова в плечо. Привычно.

Это и был приказ, который не нужно было повторять словами. Триста пятьдесят русских винтовок, третья часть из которых была оснащена оптическими прицелами, стали извергать смертоносные подарки для прусаков.

Сто казназарядных винтовок, бывших на вооружении отряда Решетникова, отрабатывали в полтора раза быстрее, чем это было доступно даже самым опытным стрелкам с новыми пулями. Тем самым триста пятьдесят русских воинов смогли создать плотность огня, доступную, может, только двум полкам штуцерников.

Град пуль устремился в прусаков. Бить по косой линии, продолжавшей свой ход навстречу с австрийцами, было почти так же удобно, как если бы прусаки выстроились в ряд по фронту. Так что промахов было мало.

Да и стрелки в этом отряде были опытные, несмотря на свой столь относительно юный возраст. Ведь здесь собрались многие выходцы из Петровских училищ. А там пороху не жалели, учили на славу. И большинство из отряда были либо офицерами, либо теми, кто готовился сдать экзамен в ближайшем будущем.

Но больше всего доставалось прусским егерям. Те не могли пока открывать ответный огонь. И почти все русские винтовки с оптическими прицелами быстро выбили не прячущихся прусских егерей.

Прусаки замедлили свой ход. Некоторые из вражеских офицеров стали оглядываться назад, ожидая приказ на отход. Наверняка они надеялись на то, что возьмут австрийцев без штанов. И они были правы. Вот только русский отряд был в штанах и готов воевать.

И всё-таки косая линия прусаков добралась до австрийцев. Те попробовали перестроиться по фронту, чтобы в привычной манере встречать атаку неприятеля. Но сравниться в возможностях маневрировать с прусскими солдатами австрийцы не могли. Началась неразбериха, практически избиение австрийской пехоты.

Да, прусаки теряли в минуту более, чем две сотню человек. Но если приказа на отступление нет, а впереди противник, который уже готов бежать, прусаки бились остервенело. А ещё они хотели добраться до тех стрелков, которые залегли за австрийской линией и насыпают пули сверху.

Началась штыковая атака. Австрийцы побежали.

— Давай, братцы! — кричал Решетников, заряжая очередной патрон в винтовку.

Между тем, он уже дал приказ сотне своих воинов, особо обученным в рукопашном сражении, чтобы те были на изготовке. Впереди не менее двух тысяч прусских солдат. Уже начинает выстраиваться вторая волна атаки вражеской пехоты. Если сейчас не помочь австрийцам, не влезть в эту свалку, то даже русские винтовки не помогут остановить прорыв солдат Фридриха.

Выстрелы продолжали звучать, а сотня русских бойцов, вооружённая шпагами, но самое главное, что каждый имел по два револьвера, трусцой бежала к месту избиения австрийцев. Навстречу бежали защитники Вены, провожая недоумёнными взглядами сумасшедших русских, которые вместо того, чтобы убираться прочь, за вторую линию обороны, идут прямо на врага.

Некоторых австрийских офицеров, которые ещё только что смеялись во время обеда над русскими, начала терзать совесть и в них взыграла честь. Они пробовали останавливать своих солдат, разворачивались сами, правда, ещё не спешили вступать в бой, пропуская русских, наблюдая за тем, как будут те действовать.

Решетников продолжал стрелять, как это же делали ещё оставшиеся двести пятьдесят его бойцов. Но теперь огонь русских стрелков был сконцентрирован в то место, к которому бежали русские рукопашники.

— Бах-бах-бах! — русские бойцы стали отрабатывать из револьверов.

Каждый из этой сотни умел стрелять по-русски: револьверами сразу с двух рук. И получалось, что даже от одной сотни русских бойцов выстраивалась такая плотная стена огня, что прусские солдаты и офицеры растерялись.

Да, и у них были пистолеты, но уже разряженные, винтовки и гладкоствольные ружья, которые также были без зарядов, так как сражение перешло в стадию штыковой атаки. Потому даже сотня русских стрельцов, которые разряжали свои револьверы, внесла сумятицу.

Небольшая пауза позволила австрийским офицерам начать наводить порядок и останавливать бегущих солдат. Они формировали отряды и готовились вернуться в сражение и нанести контрудар даже теми силами, которые только что трусливо бежали с поля боя.

А в это время к правому флангу уже направлялись австрийские резервы.

Русские рукопашники, частью полностью разрядив свои револьверные барабаны, надев на одну руку стальные кастеты, взяв в другую руку шпагу, устремились в гущу сражения, предоставляя своим собратьям по оружию — перезарядиться и продолжать стрелять из револьверов по опешившим прусакам.

Пролилась первая русская кровь. Но русские бойцы сражались столь отчаянно и профессионально, что нередко даже вышколенные прусские солдаты отступали спиной вперёд, спотыкались о своих уже убитых товарищей, боялись вступать в схватку с русскими берсеркерами.

Но не все… Уже через тридцать секунд такого боя из пятидесяти русских рукопашников двенадцать были мертвы. Но остальные пробивали вокруг себя немалую просеку, оставляя позади и по сторонам тела убитых прусских солдат и офицеров.

Решетников всё это видел, но хладнокровно продолжал стрелять и не отдавал приказ остальным бойцам направляться в гущу сражения. Скоро огонь был перенесён чуть позади прусских построений, чтобы отсекать подход подкреплений к врагу.

Словно бы дрова, которые нужно бросать в разгоревшийся костёр, в схватку возвращались австрийские отряды. Многие умирали практически сразу, другие держались ещё тридцать-сорок секунд, но быстро выдыхались и получали удар штыком.

Но ни офицеры, ни австрийские солдаты не могли себе уже позволить того позорного бегства, которое случилось только что. У них был пример героизма русских витязей. И это будет сущим позором, если русские умирают столь достойно за столицу австрийской империи, в то время, как сами австрийцы показывают спину своему врагу.

— Сигнальную ракету о выходе из боя! — приказал Решетников.

Не сразу, и всего лишь девять русских бойцов, но смогли вырваться из этой мясорубки. Прусские подкрепления задерживались, они находились под обстрелом. И всё благодаря тому, что двести пятьдесят стрелков отрабатывали так, как никогда ещё в жизни не получалось.

И вот, наконец, стали подходить свежие австрийские полки. Прусаки не бежали. Они стойко умирали, или сотни единиц из них бросали оружие и бежали в сторону своих, но скоро разворачивались и возвращались умирать.

Система обучения прусского солдата мало говорила о чести, достоинстве, долге. Но солдаты Фридриха настолько боялись своих капралов, наказаний, зверских казней за бегство, что для них меньшим злом было умереть на поле боя.

Прорыва не случилось. Обе стороны потеряли немало своих воинов. Но потери были большие у всех.

Решетников встал на ноги и молча наблюдал за тем, как его бойцы из вороха многих тел выискивают своих побратимов. Скупая, но искренняя слеза стекала по щеке молодого русского командира.

Он так упорно готовился к тому, чтобы произошло что-то подобное сегодняшнему бою. Был уверен в том, что проявит мужество, стойкость.

И так оно и было… Но эта слеза…

От авторов:

История о том, как обычный деревенский парень спас гостя со звезд и начал свой путь к власти и славе. Немного Боярки, немного Культивации и много силы духа! https://author.today/reader/534615