Фаворит 11. Русский век

Глава 18

«Мы готовы дружить со всеми, мы выражаем готовность к партнерству со всеми, кто готов к нему на равноправной основе. Продвигая эту линию надо помнить, что наши союзники — армия, флот и воздушно-космические силы.»

Сергей Лавров

Окрестности Вены.

8 августа 1742 года.

Пушки гремели так часто и так громко, что нельзя было сказать больше двух слов, чтобы дальнейшую фразу не заглушили взрывы. К этой какофонии сражения прибавлялся грохот от работы метких стрелков. Кричали офицеры, стучали барабаны. Хорошо, что в русской армии еще нет флейтистов.

Нет музыке места в сражении. Но враг считал иначе. И на прусских позициях еще и флейты звучали. Ну наверное, так как мне, находящемуся на искусственно сооруженном холме для обозревания поля боя и управлении им, оставалось догадываться, что пруссаки с флейтами у рта не для антуража. Может тут еще и сублимация? Фридрих такой затейник! Нет… Извращенец.

Противник уже подошёл метров на семьсот, не ближе. Здесь же, недалеко, были и пушки пруссаков. Отважно и скорее по-наполеоновски действовал Фридрих, выдвигая артиллерию так далеко. Но достаточно близко, чтобы чтобы лучшие из лучших русские меткие стрелки могли с переменным успехом поражать врага.

Не каждая пуля находила себе пристанище в телах противников, но были и такие, что незванными гостями вламывались в пруссаков, убивая своей наглостью негостеприимных хозяев. Жалко боеприпасов, так как в основном добивали до врага и были наиболее меткими стрелки с винтовками под унитарный патрон. Но для этого же момента и создавалось такое оружие.

Особенно выделялся отдельный отряд Ивана Кашина. Они работали удивительно быстро, стреляли поразительно метко. Без каких-либо условностей — это были лучшие бойцы мира. Не только стрелки, но и в целом воины.

Ведь, кроме того, чтобы работать с винтовками с оптическим прицелом, солдаты и офицеры оттачивали навыки рукопашного боя, стрельбы из револьверов, метания гранат. Они учились тактике, много тренировались для слаживания подразделений.

И вот эти двести бойцов на данный момент уже столько «набили», прежде всего, офицеров короля Фридриха, что потери врага перевалили за две сотни. И не менее, чем полтысячи пруссаков были ранены или убиты от огня артиллерии.

Активная фаза сражения, когда батальоны идут в штыковую, ещё не началась. И весьма вероятно, что на нашем, русском, участке разворачивающегося грандиозного сражения противостояний линий и не случится.

Но еще важнее была дуэль артиллерии. Артиллерийская перестрелка длилась уже больше часа. Эта дуэль «богов войны» не была в «одну калитку». К чести нашего врага, они вывели из строя не менее, чем десяток наших единорогов. При этом били же друг по другу прямой наводкой. Дальняя картечь «единорогов» была на излете, сильно рассеивалась на большом расстоянии.

А ведь русские пушки били чуть дальше, чем прусские, точнее, как навесом, так и прямыми попаданиями уничтожали врага. Но, судя по всему, Фридрих пошёл ва-банк. На одно подбитое русское орудие, мои артиллеристы отвечали двумя выведенными из боя вражескими пушками. Но Фридрих сосредоточил много орудий против нас.

Ситуация все равно в нашу пользу. И тут подумать бы прусскому королю, перегруппироваться. Но нет… Прусские солдаты шли в бой, вопреки всему.

— Может быть, пора? Все готово, чтобы ударить новым оружием, — заискивающе, пребывая в нетерпении, словно бы ребёнок, которому не терпится распаковать подарок, спрашивал Смитов.

— Не спеши! — уже со злостью отвечал я. — Своим нетерпением вы, господин Смитов, откатились на несколько шагов назад в деле получения следующего чина. Уже генеральского, напоминаю вам.

Смитов даже вжал голову в плечи. Я понимаю, что сейчас все на эмоциях, так как в прессе, причём, и в немецкой, и в русской, накачивалась и раздувалась идея столкновения России и Пруссии. Сколько было сказано в отношении того, что король Фридрих в обязательном порядке должен разбить меня, канцлера Российской империи. И вот сражение и мы можем и должны его выиграть.

И теперь не только Смитов, но и другие офицеры, которые уже научились побеждать и относятся к победе, как к непременному фактору их военной деятельности. Вот все они сейчас полны решимости и злости, даже, может быть, и чересчур, чтобы доказать, что русский солдат и офицер — это сильнейший солдат в мире и что побороть его каким-то там пруссакам не удастся.

— Русак бьёт прусака! — вот такая фраза, сказанная в иной реальности Александром Васильевичем Суворовым, сейчас ходила среди солдат и офицеров русской армии.

Я оглянулся через плечо. Чуть в стороне и позади меня на наблюдательной площадке находились ещё два вельможи. Это были братья: старший из которых муж австрийской императрицы Марии Терезии. Младший являлся генерал-фельдмаршалом и заместителем главнокомандующего всеми австрийскими войсками.

Герцог, муж Марии Терезии, никогда не проявлял тяги к военной службе. Франц Стефан, с некоторой натяжкой, мог бы ещё показаться политиком, но, скорее, он был склонен к тому, чтобы трудиться над производством детей, которых, насколько я знал из иной реальности, у Марии Терезии и Франца Стефана должно было быть ну очень много.

Другим был его младший брат — Карл Александр Лотарингский. Вот этот фельдмаршал каждой из клеточек своего организма — военный. И после того, как умер Мориц Саксонский, Карл Александр считался самым главным и сильным фельдмаршалом Австрии.

Вот только он проиграл уже два сражения прусскому королю, поэтому был чуть ли не предан суду. Однако в австрийской армии Карла Александра уважали, и поступить с ним так — судить, когда государство на грани существования, — было бы явной ошибкой.

Ещё раз окинув в бинокль всё происходящее и посчитав, что ближайшие десять минут картина боя не изменится, я всё же решил подойти к своим аристократическим гостям. Но это если брать в расчёт то, что они находятся на наблюдательном пункте главнокомандующего войск Российской империи. А так-то я у них в гостях, в Австрии, непосредственно под столицей. Впрочем, если бы не я, не Россия в целом, то эти земли могли бы уже скоро стать прусскими.

— Господа, я прошу простить, что не уделяю вам должного внимания. Но управление сражением требует от меня повышенных сил и внимания, чтобы ничего не упустить, — говорил я и фельдмаршалу, и одновременно Францу Стефану.

Младший брат, Карл Александр Лотарингский, посмотрел на старшего брата и отвечал за двоих:

— Мы вынуждены, господин Норов, полностью довериться вам и вашей стране. И я это признаю. И то, что Вена не взята, это и потому, что, к моему великому сожалению, русский отряд оказался более способным вести боевые действия не только в поле, но и в условиях городской застройки.

— Россия выполняет свои союзнические обязательства всегда вовремя и в срок. Если бы я задержался на неделю, господа, не хотелось бы в очередной раз об этом напоминать, вы сами знаете, что бы случилось. Я жду от вас уже в самое ближайшее время того же, как и поступила Россия: напрягая все свои силы, вы должны будете помочь нам в деле сокрушения Османской империи, причём, без каких-либо предварительных переговоров и разделения сфер влияния после войны, — сказал я.

Да, мои слова звучали не совсем дипломатично, даже цинично, словно я не аристократ, а торговец. А я и не хотел церемониться и выбирать слова. И это, как я думал, не проявление какой-то невежливости. Мы вправе так говорить. Потому что наш союзник не то, что сильно давно повёл себя нечестно. Мы же спасаем саму государственность Австрийской империи.

— Безусловно, если мы сможем решить вопрос с Фридрихом, с Баварией, другими союзниками Пруссии, то всеми своими силами обрушившимся на Османскую империю, — сказал Карл Александр Лотарингский и потупил взор.

— Сделаете это тогда, как начнется война. Иначе мы будем вынуждены идти на сепаратные переговоры. Уж простите, господа, но обстоятельства таковы, — сказал я.

Понимаю: достаточные силы, чем можно было бы обрушиться на Османскую империю в ближайшие лет пять, у австрийцев не будет. Но для нас, чтобы хотя бы отвлечь османские силы, важно, чтобы австрийцы перешли границу с османами уже в ближайшее время. Не позднее, чем через месяц. Так что нынешнее сражение должно быть таковым, чтобы я сразу после него заставил Фридриха подписать необходимые документы сепаратного мира.

— Тогда, господа, с вашего позволения, я продолжу, — сказал я, возвращаясь на свой наблюдательный пункт.

Если бы на поле боя начались какие-то изменения или прусские войска стали выдвигаться вперёд, то меня бы прервали и отвлекли бы от разговора с высокопоставленными гостями. Но так как этого не случилось, то я и не волновался о том, что сейчас происходит.

Битва продолжалась и наша артиллерия постепенно, но продавливала прусскую. Я даже не помню, что подобная дуэль случалась не только в моей практике военачальника этого времени, но и во всех сражениях, которые были подробно разобраны при моём участии.

К этому времени мы уже потеряли семнадцать орудий. И это при том, что единороги, которые были выдвинуты на передние позиции, были не только обложены мешками с песком, но ещё и располагались в небольших капонирах. Хорошо вражина стреляет. Так что можно было бы поаплодировать русским артиллеристам, если бы только эти черти не убивали русских солдат.

Впрочем, вы выбили под пятьдесят орудий противника.

— Доклад! — потребовал я от Смитова.

Так как первый этап сражения — это исключительно противостояние артиллеристов, я требовал доклад от него.

— Ещё полчаса, минут сорок — и мы продавим артиллерию пруссаков на правом фланге и в центре, — говорил Смитов, а я подумал о том, что пора бы уже применить и наше новое оружие.

Тем более, что ситуация несколько изменилась…

— Неприятель подвёл к артиллерии две линии в ряд по трое, — выкрикнул один из наблюдателей, когда я принимал доклад, но не пользовался в это время своей оптикой. — Общее число до восьми тысяч пехоты.

— Вот и дождались, господин бригадир, — усмехнулся я, обращаясь к Смитову. — Теперь вы знаете, что делать. Прикажите артиллеристам изготовиться к решающему удару. И путь земля горит под ногами наших врагов!

А потом последовали приказы флажками. Не сильно высоко, но всё-таки в небе висел воздушный шар, на котором дублировались все те приказы, что выдавал я. И это было несложно сделать, так как пока сражение шло исключительно по заранее отработанному плану.

А если бы и происходили какие-то изменения, то и большинство из них также имели свою нумерацию, и каждый из командующих своим участком фронта быстро бы сориентировался, по какому сценарию идет бой. Так что в некотором роде мы даже и перестраховывались.

Что же касается воздушного шара, то он впервые применяется в бою. И это скорее эксперимент, чем уже устоявшаяся практика. Но, судя по всему, особенно после того, как утвердили световые сигналы, без воздушного шара ни одно крупное сражение больше происходить не будет.

Наблюдая за противником я думал о войнах будущего, а в это время устанавливались трубы и подпорки для того, чтобы послать во врага доселе неведомое оружие.

Ракеты, несмотря на то, что уже были продемонстрированы иностранным послам, изготавливались в тайне и на Урале, причём, на таком заводе, где не было бы ни одного иностранного наёмного рабочего и который тщательно охранялся. Всего было на данный момент изготовлено более трех тысяч боеприпасов. Причём две трети из них могли бить на два километра.

Некогда мы показали, что Россия обладает такой мощью. И я даже знал, что в Англии начались работы по производству ракет, но было принято решение, что этот вид вооружения неперспективный. В Пруссии, как стало известно от моих агентов, также рассматривался вопрос о нужности ракет. Потенциальные враги пошли несколько иным путем и только потратили немало денег.

Но тут как в той русской поговорке: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. И пока мы в условиях боя эффективно не применим ракеты, вряд ли кто-то будет думать о них, как о важном и эффективном оружии.

Разве в одной реальности в середине XVIII века англичане не знали о существовании ракет у индийцев? Знали. Но задумались о производстве таких боеприпасов только после того, как получили хороший отлуп в одном из сражений в Индии. Вот только у индийцев не было производственных мощностей, чтобы вовремя восполнять использованные ракеты. И артиллерия всё равно играла намного большую роль. Ракеты же летят куда попало.

Мы точность можем подгонять только исключительным контролем количества пороха, массы боеприпаса.

— Готово! Можем начинать, — сообщил мне Смитов, когда последовал ряд сообщений с мест.

В это время бойцы противника уже построились в косой строй и под звуки барабанов и флейты начали выдвигаться к колючей проволоке. Русские стрелки работали на пределе своих возможностей. Ведь сейчас особо целиться не нужно было. Противник был в плотном строю, а потому оставалось только принять некоторое упреждение и не допустить, чтобы пуля попала либо в землю, либо поверх голов.

Противник стал терять куда как больше своих солдат и офицеров. Но всё это пока выглядело некритичным. И уж не знаю, насколько остановит колючая проволока, но предполагаю, что с нынешним отношением к солдатам, пойдут по спинам, да и только.

— Пли! — приказал я. — Бей их, супостатов со всех стволов!

Через минуту со свистом и рёвом ракеты устремились вперёд. Часть из них были начинены поражающими элементами, другие взрывались при помощи пироксилина и поливали врага горючей смесью.

Били ракетами не по передним рядам, с этим неплохо справлялась и наша артиллерия со стрелками. Ракеты устремились вглубь всей оборонительной линии короля Фридриха.

Резкие вспышки огня заставляли жмуриться. Начинали болеть глаза, но я не прекращал наблюдать в бинокль, что происходит на поле боя. Поля, которое покрывалось дымом, пылью.

— Передать союзникам, что пруссаки готовят удар по центру общего построения, — бросил я, когда раньше, чем наблюдатели, заметил выход гренадёрских полков неприятеля.

Выходило так, что моя армия, корпус, словно бы нависал над прусскими войсками, но они в своей основе всё ещё стояли по фронту к австрийским защитникам Вены. Более того, нами умышленно была создана иллюзия для врага, что центр укрепления австрийцев был менее насыщен войсками и артиллерией.

— Фридрих купился, — злорадно сказал я.

Однако сражение ещё не закончилось, несмотря на то, что оно идёт строго по тому плану, который был нами утверждён.

— Бах, бах, бах! — не прекращалась канонада.

Сразу сотни ракет отправились к врагу и сейчас собирали там кровавую жатву. Не скажу, чтобы мне было сильно легко смотреть на то, как горят люди, как некоторые ракеты попадали прямо в человеческие тела и разрывали их на части. Это не та картина, которую я хотел бы видеть в своих снах.

Но это то, что должно было случиться, если я хочу выиграть, при этом сохранить большую часть своих солдат и офицеров. И, возможно, потом немецкая пресса обрушится на меня с обвинениями в геноциде и в нечестности ведения боя.

Вот только я уверен, что какие бы вопли ни раздавались на страницах печатных изданий Европы, они будут вызваны, прежде всего, страхом перед русским оружием. Пусть боятся! С трусом куда как быстрее можно договориться.

Я теперь видел, что если бы вперёд выдвинулась вся имеющаяся в моём распоряжении кавалерия, то мы могли бы полностью и окончательно уничтожить северный, левый, фланг обороны короля Фридриха.

И даже руки чесались отдать такой приказ. Но это противоречило бы плану. А между тем пруссаки и сейчас не решились отступать, признавать своё поражение и выходить на переговоры.

Судя по всему, король Фридрих или всё, или очень многое поставил на это сражение. И если нас, русских, невозможно продавить, а он это должен прекрасно понимать, то обрушивает весь свой удар на австрийцев.

— Это ад кромешный. Гиенна огненная, — будто бы неистовый фанатик, узревший, как с небес спускается Сын Божий, а земля извергает антихриста, кричал Франц Стефан.

Кричал и крестился. Я даже вынужденно обернулся и посмотрел через плечо на мужа австрийской императрицы. Всё ли с ним в порядке, не сошёл ли с ума.

Лицо Франца Стефана, как и младшего его брата, Карла Александра Лотарингского, было полно ужаса. Не предполагали они такой войны, с частыми разрывами, огненными вспышками, с не прекращающемся свистом над головой и росчеркам ракет, которые заполонили всё небо… К этому нынешние европейцы не были готовы.

Признаться, даже мне немного стало страшно за то, что сейчас происходит. А ведь я видел и Великую Отечественную войну, и знал, как оно бывает в тех войнах, которые были во второй половине XX века. И всё равно…

Далеко не в пользу противника сыграло то, что пруссаки были высокоорганизованы и дисциплинированы. Некоторое время они продолжали движение, несмотря на то, что потеряли уже чуть ли не половину своего личного состава.

Причём, скорее всего, от выстрелов стрелков и от артиллерии погибало больше пруссаков, но ракеты создавали такой ужасающий эффект неизбежной смерти, что было удивительно наблюдать, как психология немецких солдат не сломалась. Сейчас умирали по истине великие воины. И все правильно, ибо Россия могла скоро узреть действительную мощь прусского духа. Наш, русский дух в итоге побил бы немецкий. Но жертв было бы куда как больше.

Но, наконец, кто-то отдал приказ к отступлению, и пруссаки побежали. Наверное, бежали так, как ещё за всю свою историю не бегали. Многие солдаты и офицеры неприятеля спотыкались, мешали друг другу, сваливались в образовавшиеся небольшие воронки от взрывов ракет.

А ещё многие продолжали смотреть на небо, оттого теряли ориентацию на земле и опять же падали. Но по их спинам бежали другие верноподданные Фридриха Великого. Втаптывая в кровавую грязь соплеменников.

Но будет ли король великим и после сегодняшнего сражения?

— Центр? Что с австрийским центром? — выкрикнул я, стараясь перекричать ещё нескончаемые громоподобные звуки.

— Неприятель продолжает наступление, — сообщили мне.

— Полкам Кашина и Решетникова срочно отправляться на вторые позиции, — кричал я.

И теперь сигналы, сообщающие суть приказов, было давать куда как сложнее. Уже не было в воздухе воздушного шара, который могли бы задеть ракеты. Дым от огня и сожжённого пороха застилал не только пространство сражения, но также смещался и на наши позиции.

Но только я хотел приказать ещё и продублировать приказ посыльным, как увидел только два хвоста лошадей, удаляющихся в сторону нынешних позиций Кашина. Это была основная и заводная лошадь одного из посыльных.

И всё-таки это великолепно и это правильно, когда у офицеров есть собственное понимание всего происходящего. Поняли, что лучше продублировать приказ.

Кашину и Решетникову нужно было в срочном порядке садиться на коней и, огибая Вену с севера, войти в город с западной стороны. А пруссаки в это время своим центром продавят оборону австрийцев и войдут в город.

И в этом, как я был уверен, Фридрих должен видеть единственный путь к своей славе и к тому, чтобы не проиграть сражение, а может быть, даже и перевернуть его в свою пользу. Ведь мы не сможем использовать артиллерию или ракеты на достаточно узких улицах столицы Австрии. И поэтому становились намного слабее. А там уже, в рукопашных боях, наверняка пруссаки думают, что у них немало шансов. Ведь численно они все еще сопоставимы с нашими объединенными армиями.

И это заблуждение нам на пользу. Но, может быть, в меньшей степени на пользу австрийцам, которые должны будут сдать часть своего города.

Тем временем, по фронту моего корпуса догорали костры, прекратился обстрел из пушек и перестали лететь ракеты. Ещё изредка постреливали оставленные здесь немногочисленные меткие стрелки.

Чаще они стреляли в тех пруссаков, которые додумались упасть на землю, закрыть голову руками, переждать артиллерийский и ракетный обстрел. И вот теперь такие ушлые поднимались и бежали в сторону своих позиций, но русские пули нередко били их в спину.

Но теперь главные события начинали развиваться в самом городе. Мой корпус Фридрих намеривался только сдерживать. Они оставляли немалое количество войск, было видно, что подтягивали новую артиллерию. Конечно же, они боялись флангового удара по своим войскам.

И в это время прусские гренадеры громили выстроенные австрийские пехотные части. Совсем другая картина боя, где Фридрих использовал своё преимущество в обученности солдат и в тактике, уничтожая врага.

И вот австрийцы, спасаясь, побежали в город. За ними устремились прусские гренадеры. Уже скоро солдаты в мундирах короля Фридриха стали скрываться за первыми строениями столицы Австрии, города Вены.

На военном языке, в военном понятии, которое бытовало до того момента, как я появился в этом времени, Фридрих мог бы уже считать, что город был им взят.

— Успели бы! — сказал я, наблюдая за тем, как удаляются лучшие стрелки Российской империи и всего мира.

Они подстегивали своих коней, чтобы спасти столицу союзников и не дать возможности тому королевству, потомки которого в XX веке были самым ненавистным народом для русских, встать своим милитаризмом в полный рост.

— Готовьтесь для третьего этапа плана, — скомандовал я, разворачиваясь для беседы со своими высокопоставленными гостями.

Ну если только они будут способны хоть к какому-то диалогу, что не факт, учитывая те ошалелые взгляды, что продолжали бросать на поле боя.

От авторов:

🔥 Страна-исполин жива. Полный развал государства не состоялся, а красный флаг по-прежнему развевается над Кремлём. Но «гордый Кавказ» уже полыхает.

🔥 Новый том лучшей серии о лётчиках от Михаила Дорина. На все книги цикла действуют скидки от 50% https://author.today/work/371727