Фаворит 11. Русский век

Глава 2

Тот, кто желает построить армию, должен начать строительство с желудка.

Фридрих Прусский

Потсдам. Строящийся дворец Сан-Суси и его окрестности.

15 июня 1742 года

Позади оставалась грандиозная стройка. Новый дворец был не менее важным для прусского монарха, чем даже война. И он, можно сказать, жил на стройке, следил за всеми процессами возведения грандиозного дворцового комплекса.

Фридрих был уверен, что есть три главных добродетели просвещенного сильного монарха: это, собственно, игра в Просвещение, с музыкой, литературой; это строительство, так как каждый великий правитель должен оставить после себя великие здания, как символ эпохи; это война.

Без войны, как считал король невозможно быть великим. Тем более, Пруссии, пока еще небольшому королевству, которому как воздух нужны новые развитые территории.

Открытая карета мчалась по утрамбованной дороге. Вокруг Потсдама и Берлина дороги, может быть и лучшие в Европе. Король держит свою власть прочно. И для него особой разницы нет: военный или строитель, обязаны под страхом жестких наказаний выполнять свои обязанности… Все в государстве винтики, и лишь один болт — король.

Фридрих Прусский, молодой и амбициозный король, жаждущий славы и расширения своего королевства, зачастую играл в такого вот… доступного для всех монарха. Любил пообщаться с крестьянами, похлопать по плечу крестьянских парней, спросить у них о том какой предвидится урожай, к какому полку приписаны парни и как они собираются с честью умирать за своего короля.

И ведь никто не организовывал эти встречи. Крестьяне таковыми и являлись, король тоже настоящий. Некоторые видели в таких поступках прусского монарха вершину просвещенности короля. Но он проезжал чаще всего в одни и те же деревушки, мог спрашивать одних и тех же людей о их жизни.

Установившаяся в благословенных землях Бранденбургского правящего дома погода благоволила. Чуть прохладный, но не пронизывающий, а освежающий ветерок обдувал сидящего в открытой карете монарха. Плотно сидящая на его голове треуголка, казалось, что никогда не слетит, даже если начнется ураган. Не догадывается Фридрих, что такой ветер, способный и шляпу снести с головы прусского монарха, да и самого его сбросить с коня, есть. Это «русский ветер» [ отсылка к сюжету в реальной истории, когда в битве при Кунерсдорфе король потерял шляпу].

Сегодня король взял с собой в поездку министра Генриха фон Подевильса. Фридриху вновь нужен был взгляд со стороны своего главного критика, но отличного исполнителя. Все поражались, почему Подевильса все никак не отправят в отставку. Но король считал именно этого министра своим главным советником. Послушай Подевильса и сделай наоборот!

В европейской политике происходили такие тектонические сдвиги, что прусскому монарху следовало трижды подумать, как поступать дальше. Разве же Фридрих способен на то, чтобы бездействовать? Вопрос стоял только в одном: когда начинать войну? И тут ответов, на самом деле, не так чтобы и много: или прямо сейчас, сегодня объявлять о выдвижении армии; или на днях.

Нужна скорость, внезапность. И пока Австрия с ее непризнанной европейскими державами, многими из них, императрица Мария Терезия, отправила войска на юг, нужно бить. Быстро, молнееносно.

— Блицкриг! — вслух произнес Фридрих. — Да, быстрая война.

— Ваше величество, простите? Я не услышал вас. Ветер воет, — повинился министр Подевильс.

Действительно, открытая повозка летела так, словно бы самое важное для прусского короля сейчас спросить у крестьян из ближайшей деревни, славный ли урожай картофеля нынче. И пробовали ли они тот овощ, который приказал повсеместно выращивать сам король. Вот только в здешних местах только и делают, что едят картофель. Ведь король об этом лично интересуется.

— Есть новости из России? Получилось ли моим шпионам что-нибудь узнать? — спросил Фридрих у министра.

Подевильс вновь не знал, что отвечать. Ведь собирать сведения со шпионов — не его задача. Сведения до Первого министра приходят только те, которые касаются его деятельности. Но молчать больше нельзя.

— Боюсь, ваше величество, что достойных вас тайных новостей из России не предвидится. Степан Тайниковский, глава Тайной канцелярии, разгромил так тщательно выстраиваемую шпионскую сеть в России. Причем буквально на днях пришли сведения, — сказал Подевильс.

Фридрих даже привстал с дивана кареты. Тут же экипаж налетел на кочки и король чуть не выпал из кареты.

— Откуда вам это известно? Я же приказал, чтобы никто ничего не рассказывал о поимке моих шестерых шпионов! — взревел король. — Мне ни к чему дипломатический скандал с Россией.

— Русские газеты, ваше величество. Они не смолчали. Мне привозят из Петербурга газеты два раза в неделю. И представляете, у них «ведомости» выходят каждый день, кроме воскресенья. Невиданно, — сказал пожилой министр, мастерски перебивая тему разговора на другую.

— Россия! Она зудит у меня в седалище! — в сердцах выкрикнул Фридрих.

Подевильс хотел бы пожалеть короля и его седалище, но понял, что староват для этого. Ведь есть молодые и высокие барабанщики, с которыми так любит общаться король. Может быть у них будет лекарство для королевского седалища. Ну или это все наветы.

— Нынче только ваше королевство и Россия сильны, ваше величество, — решил немного польстить королю министр.

«Два льва в одной клетке не уживутся», — подумал прусский король и скривился.

До него дошел неоднозначный смысл аллегории. Елизавета… А ведь пока номинально она все еще правит Россией, — женщина, как был уверен Фридрих, морально падшая. Ну и что лев должен сделать с львицей, если они оказались в одной клетке?

Подобное прусскому королю было противным. Даже думать, что он, с женщиной!

— Тьфу! Аж противно! — вслух сказал Фридрих.

— Простите, мой король, я не совсем понял, — сказал Подельвильс.

— Не берите в голову, мой вечно бурчащий друг, — король чуть потряс головой, прогоняя дурные мысли о русской престолоблюстительнице. — Я ведь не зря взял вас с собой на прогулку. Вы мой критик. Вы против войны. Но вы же и старый лис. Русский императ… русский канцлер водит ли меня за нос? Он же дьявол! В такие лета, почти что безродный, пусть и немец, но управлять Россией!

— Мой король, этот юнец сильно увлекается. Он перегревает экономику и русское общество реформами. Всего должно быть в меру. Такие изменения не должны все приводить к хорошему, если только не знать, к чему они приведут. Но я в ясновидением не верю.

— А зря… Звезда Бранденбургского сияет надо мной, — сказал король.

Подевильс посмотрел в глаза своему монарху. Подумал, что кто еще скажет правду, как не он.

— И все же, мой король, война, пока Россия не с нами — это крах всему, — словно бы в омут с головой окунулся, сказал министр.

— А не пройтись ли вам ногами? — зло выкрикнул Фридрих.

Потом тростью сиганул кучера по спине. Карета остановилась. Молодой король демонстративно отвернулся. Будучи уже в годах, министр Подевильс не без труда вылез из кареты и тут же экипаж монарха двинулся вперед. А министра чуть было не сшиб кирасир королевского сопровождения.

— Правь во дворец! — выкрикнул король.

У него больше не было желания совершать прогулку. Да и откровенно жарко становилось.

— Всех генералов ко мне! — приказал Фридрих ротмистру своего сопровождения.

Сразу же пять кирасир отправились созывать Военный Совет. Король не будет ждать никого. И когда он вернется во дворец, там уже должны быть собраны генералы.

Будто бы вихрь, Фридрих ворвался в кабинет для совещаний. Тут уже находились его верные генералы, которым, как считал прусский монарх, предстоит в самом ближайшем времени покрыть себя славой.

Однако, как только король увидел стоящих и взирающих на него генералов, то немного расстерялся.

Фридрих Второй Прусский явно нервничал. Он умел подавить в себе почти любые эмоции, но мимика и некоторые жесты выдавали внутреннее состояние прусского короля. Самые близкие к Фридриху люди знали, что, когда король морщит нос, он сильно переживает.

Действительно, короля обуревали сомнения. Вроде бы всё готово, и момент для начала войны выбран более чем удачный, когда на своей южной границе австрийцам пришлось перекинуть часть войск.

Сербы начали сильно волноваться, да и представители других народов, живущих на Балканах и всё ещё находящихся под османским гнётом, подняли восстание. Пока ещё вялое, но в Вене всерьёз думают о том, чтобы воспользоваться моментом и забрать у турок сербские территории и Белград, которых Австрия лишилась после скоротечной войны с османами.

И все же Фридрих набрался решительности и начал Военный Совет.

— Господа! Мои верные генералы! К Вам обращаюсь я, ваш король! В Европе много несправедливости! Одна из таких проблем — это существование Священной Римской империи. Почему Габсбурги должны быть главными в нашем немецком доме? Нет! Бранденбургская фамилия не менее достойна этого! Наши юноши вместо того, чтобы сеять поля, вынуждены идти в армию, чтобы честно и самоотверженно сражаться за своего короля и за то будущее, в которое я Вас веду.

Фридрих обвел взглядом сидящих генералов. Он позволил им сидеть в своем присутствии, сделал такой «подарок», который должны оценить военачальники. Король заигрывал со своими исполнителями, старался на них не давить. Все же первая война Фридриха.

Война, которая должна была начаться еще года два тому назад. Но русские… Они, по мнению Фридриха, даже не предполагали, что сильно оттянули сроки начала боевых действий. Их оружие вскружило голову короля.

Фридрих сильно давил, когда требовал срочно наладить производство новых штуцеров «русских» пуль к ним. Прусский король был уверен, что сейчас его егеря — самые смертоносные солдаты. Он не хотел верить в то, что русские стрелки куда как опытнее.

— Враги ополчились на нас… — продолжал вещать своим верным слушателям король.

Пруссия была готова начать войну. Может не в той степени, как того хотелось Фридриху. Всегда кажется, что войск недостаточно, даже, если армия вдвое больше, чем была еще три года назад. Мало пушек — их не бывает много. Конницы, лучшей конницы в Европы, было бы лучше иметь вдвое больше. Вместе с тем, Фридрих подходил к новой войне со стотысячной армией. И набор продолжается.

— На вас уповаю, мой наставник, — сказал Фридрих, обращаясь к генералу, которого более всех остальных чтил, Курта Кристофа фон Шверина.

— Я свою жизнь положу на алтарь победы, мой король, — Шверин встал и поклонился.

— Жизнь мне ваша нужна, но не смерть. Так что сделайте то, что должно. Силезия должна быть по праву прусской, — сказал Фридрих, навис над картой, разложенной на большом овальном столе. — Итак, уточним диспозиции, господа.

Еще раз проиграли вероятности, обсудили.

— Всё ли готово для того, чтобы мы заняли наши земли? Как обстоят дела со снабжением? — спрашивал Фридрих.

Он всё-таки смог собраться, наполниться решимостью. Теперь ничто не заставляет сомневаться.

— Ваше Величество, армия в полной готовности и выполнит любую вашу волю, — отвечал генерал-фельдмаршал князь Леопольд Ангальт-Дессауский

— Тогда, господа, мы начинаем войну, и каждый должен помнить, что звезда Бранденбургского дома светит нам настолько ярко, как никогда ещё не было в истории нашего королевства, — сказал Фридрих.

* * *

Валдайский Иверский Святозерский монастырь.

21 июня 1742 год

Престолоблюстительница Российской империи Елизавета Петровна смотрела прямо в глубокие, пытливые глаза своего собеседника и покусывала губы. Карие глаза собеседника манили, он словно бы в душу заглядывал. Так казалось набожной государыни. А иссини черная борода предавала образу архиепископа Амвросия таинственности.

Опять этот выбор, снова её побуждают к активным действиям. И вроде бы всё правильно говорит архиепископ Амвросий, но сомнения гложут Елизавету Петровну. Она почти что уверена, что никакие действия против канцлера Норова не возымеют должного эффекта.

— Владыка, а ты сам не боишься того, к чему побуждаешь меня? — спросила Елизавета.

— А с чего мне бояться, Елизавета Петровна? Разве же большего гнёта, чем нынче испытывает Русская православная церковь, представить себе можно? А уж о своей жизни так я и вовсе не беспокоюсь. За правое дело я стою. Россию спасаю от антихри…

— Не смей его так называть! Единожды произнесёшь это поганое слово — более пути назад не будет, — повышала голос Елизавета.

— А ты на меня не кричи! — рычал архиепископ. — Сама ли давно из блуда вышла? Или ещё блудишь? Знаю, что грехами умостила себе дорогу в Ад, но есть пусть. Прощение перед Господом будет — нужна только решительность твоя. Не дай поругать веру православную!

— А читал ли ты, Владыка, сколь убытков несёт наше Отечество из-за того, что расколот народ? — спросила Елизавета. — Я как узнала о том, так ужаснулась.

— Ничего! Платьев меньше достанется тебе, — усмехнулся архиепископ.

Вот так говорить с Елизаветой не стоило. Есть святое для этой женщины и крове веры ее в Господа Бога.

На самом деле ей и самой категорически не нравилось то, что предлагает канцлер. Елизавета думала не столько экономическими или социальными категориями, сколько религиозным мировоззрением. Хотя при этом и очень хотела увеличения доходов казны.

Много грешившая и не прекратившая это делать и после тайного замужества, Елизавета всё время пыталась вымолить прощение у Господа Бога. Сперва много и сладострастно грешить, после — отбивать коленки на паперти, отбывая очередную епитимью.

Так что вопрос веры для Елизаветы стоял очень остро. Это вопрос того, насколько она будет принимать саму себя. Ведь измениться уже не получится. Как жила в блуде, так и будет продолжать это делать, несмотря на то, что Иван Тарасович Подобайлов старается быть мужем и, говорят, что даже иногда поколачивает свою любвеобильную жену.

Тем более, что в последние годы, когда Елизавета заметила, что понемногу, но её красота всё-таки увядает, она словно бы сходит с ума, стараясь наверстать отнюдь не упущенное. Любовников у неё всё больше и больше. Правда, тайных, и так — без официального обнародования отношений.

Причём за моральным обликом и образом престолоблюстительницы в Российской империи строго наблюдает не церковь, а, скорее, Тайная канцелярия. Это её сотрудники ведут постоянные убедительные беседы, чтобы очередные любовники Елизаветы как можно дольше сохраняли тайну, что имели доступ к телу государыни.

— А ты только не мешай. Все ведают, что труслива ты. Боишься своего всесильного фаворита Норова. А церковь его не боится. Ишь удумал! Секуляризацию земель церковных совершить! — грозно говорил Амвросий. — Не бывать такому, чтобы земли церковные забирались. Мало нам было дел батюшки твоего?

Елизавета мысленно усмехнулась. Понятно, откуда, прежде всего, растут корни всего этого недовольства со стороны церковных владык. Два года назад была проведена ревизия всех церковных и монастырских земель. Обнаружилось, что до их трети вообще не обрабатывается. А тот труд, который применяется в большей части монастырей, — он непросто рабский, а унижающий даже раба. То, как поступают к крепостными в монастырях порой не сравнимо с поступками помещиков, еще тех выдумщиков и затейников.

Так что Норов лез в вотчину, где готовы ему сопротивляться.

— Ряд церковников выступит с воззванием отлучиться прихожанам от общения с канцлером. Мы обвиним его в связях с нечистым. Имеется уже, что предъявлять. И его опыты, и его машины, пар издающие… Всё это от Лукавого, а не от праведного Господа нашего. А ты лишь молчи и крестись, да в церкви бывай каждый день. Вот тем ты и окажешь своё благоволение церкви нашей, — настаивал Амвросий.

— Я не могу идти против церкви Христовой, ибо я прихожанка смиренная, — Елизавета выбрала единственно выгодную для себя позицию.

— С худой овцы хоть шерсти клок, — прошептал себе под нос Амвросий.

Елизавета это услышала. Ей крайне не понравилось такое сравнение. Но она промолчала. Может быть, пока промолчала, а может, и давала волю тем людям, которых представляет Амвросий, чтобы они попробовали-таки спихнуть Норова с пьедестала. Власти у Елизаветы Петровны все меньше. И ее это тяготит. А прививки от переворотов, что были получены еще пять лет назад, уже перестают действовать.

Если это получилось чиновникам и вельможам спихнут Норова, то, может быть, церкви удастся? Она же ещё не пробовала.