Фаворит 11. Русский век

Глава 3

— Одеть всех до одного в России, как ходят в Германии. Ничего больше, как только это, и я вам ручаюсь, что все пойдет как по маслу: науки возвысятся, торговля подымется, золотой век настанет в России.

Н. В. Гоголь

Луганск, Сумы, Тула,

Июня 1742 года

Мы пробыли в Луганске ещё неделю. И я убедился в эффективности «волшебного пенделя». Мое присутствие и постоянное внимание к производствам, ускоряло процессы. За эту неделю патронный завод выдал ровно столько продукции, как за предыдущий месяц. Хотелось бы верить, что это не только моё участие повлияло на скорость выполнения заказа, а и то, что в целом производство ускорилось.

Так что, в итоге, когда я направлялся в Изюм, потом в Сумы и в Тулу, в Каширу, в своё поместье, в армейских фургонах, в ящиках, в масле, были ровно сто винтовок под унитарный патрон. А также к ним двадцать девять тысяч патронов. Может быть, для ста винтовок даже слегка и избыточно. Но, как известно, патронов бывает либо мало, либо тоже мало, но больше не увезешь.

А ещё были новые револьверы, сильно смахивающие на первые «кольты» из иной реальности. Большие, тяжеловатые, но уже эффективные. Их тоже было сотня, а патронов — на тысячу больше, чем к винтовкам.

Чтобы вооружить мою личную сотню, моих охранников, этого более чем хватает. Но в дальнейшем нужно наращивать производство. И опять деньги… Пока стоимость такой винтовки и боезапаса к ней обходится как десять винтовок дульнозарядных. Ну или четыре винтовки казназарядных, но без унитарного патрона.

Никто… Вот уверен, что никто и никогда не стал бы осваивать такое дорогостоящее производство, тем более, если не понятны перспективы. Я же лью деньги, как в бездонную бочку. Много денег. Патроны вытачиваются порой в ручную и подгоняются напильниками. Это долго, дорого, нерентабельно.

Но… Я же знаю, что занимаюсь не тупиковым развитием вооружения. Это будущее, далекое, которое я приближаю как могу: своим мощным административным ресурсом, просто колоссальными денежными вливаниями. Мы бьемся о стену, набиваем шишки, но упорно продолжаем, когда иные уже давно бы прекратили. Спасибо моим знаниям географии. Золото идет… Его много. Если не сейчас его тратить, то после тупо проедим. Испанцы знают, как это бывает, когда перегревается экономика.

Из Луганска мы направились в Сумы. Здесь пробыли два дня: нужно было уважить ещё и Сумской гусарский полк, а также тех сербов и волахов, которые были переселены в эту часть Новороссии.

Между прочим, городом Сумы мои владения, как Наместника Его Императорского Величества, заканчиваются. И это пока. Придётся всё-таки такую громадину, как Новоросское наместничество, несколько сокращать. Я справляюсь, ну или мои люди. Вот только большое пространство осваивается и заселяется и теперь Новороссия, как регион, должна быть уменьшена для лучшего администрирования.

Воронеж. Его значение можно и нужно увеличивать. Ведь через этот город могут идти торговые потоки на Дон и дальше в Новороссию через море. Вот пусть будет Воронежское генерал-губернаторство с Белгородской губернией, или Курской и Харьковской губерниями, Сумской губернией.

Сумы особо ни чем не примечательный город. Тут нет каких-либо серьезных предприятий, ну если не считать один сахарный завод и две маслоделательные мануфактуры. Но вокруг выращивается большое количество подсолнуха. Так что не бедствуют люди, выгодно продают сельско-хозяйственную продукцию.

После Сумов мы отправились в Тулу. Причём, вопреки своему же мнению, что нужно возвеличивать Воронеж, в этом городе не останавливался, а обогнул его южнее, чтобы добраться до бывшей столицы русских оружейников. Пусть и относительно, но я спешил. Вот только когда еще будет возможность посетить эти места.

Сейчас Тулу нельзя назвать городом, где куётся военная мощь Российской империи. И это несмотря на то, что в целом объёмы производства оружия в этом городе не изменились. Они остались на том же уровне, что и до моего появления в этом мире.

При этом сам городок стал ещё меньше. Многих ремесленных мастеровых рабочих мы отсюда забирали на новое производство. Переход от ручного труда на машинный так же вносил свою лепту в урабанизационные процессы. По крайней мере, и гладкоствольные стволы, и нарезные — все делаеся при помощи станков.

Вот только был один очень важный нюанс: частично те мастерски выполненные винтовки и гладкостволы шли на продажу за рубеж. И уже в этом году мы на поставках оружия в страны Европы, прежде всего, охотничьего, заработали более двухсот тысяч рублей.

Я подумал так: если уже разгадан русский секрет конусообразной пули с расширяющейся юбкой, то почему бы тогда на этом не заработать достаточно денег, чтобы можно было вливать невероятно огромные средства в производство оружия под унитарный патрон?

Кроме того, у нас же сейчас, действительно, много золота. И если им не торговать, а только лишь держать в качестве золотого запаса, то это тоже, я считаю, невыгодно. Частью нужно переводить золото в серебро, которого у нас тоже много… Вернее сказать, у Демидова.

Так что в Европу с прошлого года, пока что на пробу, были отправлены многие ружья и сразу же большое количество пуль к ним. Покупают их очень охотно, а сейчас уже открыт и в Лондоне, и в Париже, и в Амстердаме предзаказ на такое оружие. Правда, голландцы, будучи наиболее практичными, уступают в желании купить дорогое, инкрустированное золотом, но эффективное русское охотничье ружьё. В этом впереди всех Англия.

И понятно почему: во-первых, впрочем, как и во-вторых, англичанам мы охотничьи ружья продаём процентов на пятнадцать дешевле, чем тем же голландцам или французам. Почему? Так нам нужно выходить в Мировой океан. А без того, чтобы Англия в значительной степени ослабла, прежде всего, из-за внутренних потрясений, сделать это России будет куда как сложнее.

С хлебом-солью там встречать русских никто не желает. Но если в Англии будет в достаточной степени доступно современное оружие, да и будет оно ещё находиться в частных руках, так как мы распродаём охотничьи ружья и очень за дорого, и армия такие никогда не купит, — и при начале конфликта английское правительство получит немалое количество хороших индивидуальных стрелков, которые сразу же поймут, в чём же заключается преимущество работы снайперов. Не в армию, а тех, кто будет сопротивляться власти короля. Скоро же восстание Якобитов. В этой реальности оно может быть еще более кровавым.

Так что практически половина всех тех ружей, которые производятся в большом производственном кластере в Туле и Кашире, — всё это не только деньги для прогресса в военной сфере у России, но и позволяет решать ряд внешнеполитических задач.

Кстати, это не сказалось на его репутации. Всё равно считали, что у главы Тайной канцелярии руки по локоть в крови.

— Вот мы и дома! — с нескрываемой радостью сказала Юля, когда мы проехали пост на границе нашего обширного поместья.

Я прикупил ещё два больших участка земли рядом со своими территориями. И теперь моё поместье, может быть, даже одно из самых крупных в России. Нужно будет обязательно затребовать аналитическую записку с кадастровой конторы. Давно я не интересовался изменениями в этом направлении. Кто в России самый богатый на землю и крепостные души?

Озеро… То самое, где мы с Юлей, так сказать, познавали друг друга и где, возможно, зарождалась наша любовь.

— Погода хорошая, вода, наверное, тёплая, — наигранно задумчиво говорила Юля.

— Остановка! — тут же приказал я, используя внутреннюю связь кареты.

Не сразу, но весь наш кортеж остановился.

— Пошли! — сказал я и, не дожидаясь ответа от жены, взял её за руку и повёл из кареты.

Она смотрела на меня влюблёнными глазами: прекрасно поняла, что её намёк от меня не ускользнул.

— Продолжать движение. Десяток охраны — не более со мной, и чтобы смотрели по сторонам, но не на нас! — строго приказал я.

— А без охраны никак? Я уже могу голая ходить перед нашими охранниками. Кажется они уже все видели, — пробурчала Юля.

Но я ничего не ответил на её посыл. Если есть правило, что охрана должна присутствовать с нами всегда, то и это правило нарушать нельзя. И для меня телохранители стали уже своего рода атрибутом мебели. Если они и увидят то, как я люблю свою жену… то это не совсем приятно — за это получат выволочку. Но сказать, что я сильно буду смущаться, — нет.

Мы быстро скинули одежду, благо, что были одеты не в громоздкие платья, а в лёгкие. Юля так и вовсе была в сарафане. Правда, с художественной вышивкой серебряной нитью. Но платье было быстро снимаемо. Это сейчас казалось главным.

Я взял на руки свою жену и повёл её к озеру. Мы смотрели друг другу в глаза — жадно, с предвкушением. Три дня у нас не было близости. Тот, кто любит свою женщину и у кого со здоровьем всё в порядке, должен понять, что это немалый срок.

Но прямо сейчас мы будем это исправлять.

— Ой! Холодно! — сказала Юля, когда я прямо так, с приятной ношей на руках, входил в воду.

— Сейчас согрею! — сказал я.

И ведь не обманул — согрел. И мы предавались любви, словно прямо в этот момент прусские и французские войска возможно начали выдвижение к своим границам. Мне же пришло сообщение, что прусское командование окончательно утвердило план наступления в Силезии. А когда выступать, наверное, не знал даже сам король Фридрих. Ибо мой шпион столь высокопоставлен…

А может, так оно и было, и великая европейская война, способная прозваться мировой, начиналась. Так что скоро будет не до любви, скоро — новое испытание России.

И тут я вижу только два варианта: либо мы проиграем — пусть не отметаю такую возможность, но почти в неё не верю; либо наступит русский век. Эпоха, когда Россия будет доминировать в Европе и в мире. Русский век! А ведь красиво звучит! Словно бы Золотой век.

И ведь у нас для этого теперь всё есть: люди, верные престолу и Отечеству; технологии, некоторые из которых недоступны для наших врагов; наша вера.

Да будет Золотой век России, Русский век!

Вот такая особенность в моей жизни: я сам себе не принадлежу. Может, ещё было бы неплохо принадлежать своей любимой женщине, своим детям. Но люди, облечённые властью, если они вообще хотят хоть чего-то добиться, обязаны класть свою жизнь на алтарь достижений.

И уж тем более это обязан делать я. Как же можно скрывать все знания, которые удивительным образом могут всплывать у меня в голову даже и по прошествии пяти лет после моего появления в этом мире.

Так что, вдоволь нарезвившись с супругой, неоднократно успокоив Юлю, которая схватила пиявку в озере… Мда… я знал только один способ, как снять пиявку. И теперь у нас с любимой есть еще один секрет.

Но я уже на следующий день начал работать с управляющим.

— В целом я доволен вашей работой, — резюмировал я, после того как прозвучал полноценный доклад и даже были предоставлены документы.

К слову сказать, документооборот на хорошем уровне.

Николай Иванович Алёшкин сильно волновался. Было видно, что у него подрагивают руки, и отнюдь не от того, что он злоупотребляет спиртными напитками. Он впервые отчитывается передо мной, глядя глаза в глаза. И тут еще такая мощная мотивация, чтобы я был доволен…

А ещё у него есть испытательный срок, который подходит к концу, и мне нужно принимать серьёзное решение.

Если я утверждаю Алёшкина главным управляющим такого огромного хозяйства, как моё поместье под Каширой, то он становится очень значимым человеком. Более того, тут же получает чин коллежского асессора с возможностью уже скоро расти в чинах и добиться сперва личного дворянства, а потом и потомственного. И я в этом помогу, если только он действительно толковый мужик.

Моё поместье — это в том числе ещё и государственно зарегистрированное предприятие, которое работает не только на меня, но и является экспериментальным для всей России. Так что управляющий — это ещё и государственный чиновник.

А ведь этому, по сути, ещё молодому человеку, двадцать семь лет от роду, крайне важно расти в чинах. Он же влюблён в дочку моего соседа, отставного премьер-майора, дворянку.

— Как господин Голынцев, держит ли своё слово? — спросил я у своего управляющего.

— Да, ваше сиятельство, Захар Алексеевич держит своё слово, — отвечал мне Алёшкин пряча глаза.

Так-то он очень жёсткий и принципиальный управляющий. У такого не забалуешь. Но слишком многое стоит на кону у этого человека. Когда я ехал в Крым, то настолько спешил, что оставался в своём поместье только на одну ночь, а потом дальше отправлялся в путь, даже не предполагая листать бумаги и расспрашивать о видах на урожай или о том, как работают промышленные предприятия в моём поместье.

Ну вот одну историю, словно бы сказку на ночь, мне поведали. Причём этот самый отставной премьер-майор решился самолично прийти ко мне и высказать своё негодование.

— Если бы это был не ваш управляющий, ваше сиятельство, то я бы его вздёрнул на ближайшем суку, — с таких слов начал наше знакомство отставной майор.

Моё положение в обществе и чин позволяли мне чуть ли не послать по пешему маршруту этого ещё некогда бывшего петровского офицера. Но я не чураюсь общения будь с кем, если оно только уместно.

Так что выслушал все претензии майора.

— У вас остаётся ровно два года до того срока, который был мною согласован с вашим вероятным тестем. Могу пока только одно сказать: вы на верном пути, — сказал я и увидел искреннюю, даже глуповатую улыбку весьма разумного и умного человека.

У него, видите ли, любовь. Причём порочная и осуждаемая мной. Вот так уж повелось, что только мной, но не обществом. Это в будущем его назвали бы педофилом и могли бы даже посадить в тюрьму.

Но в это время полюбить пятнадцатилетнюю, точно не по годам развитую девушку — вполне обыденность. Сколько я сопротивлялся тому, чтобы мою сестру выдали замуж до семнадцати лет.

И что важно — дочка отставного майора тоже питает, вроде бы, искренне нежные чувства к моему управляющему. Но он мужчина видный, хорошо сложен, из казаков, причём далеко не бедных. Однако, когда за своё Отечество Алёшкин остался единственным сыном в семье, по закону он забросил службу.

И, на удивление, мой бывший немецкий управляющий, который сейчас ректор Московской Сельскохозяйственной академии, рекомендовал его. И последние два года, пока я не определил бывшего управляющего в новое учебное заведение, именно Алёшкин выполнял всю работу.

Так что по условиям, которые я заключил с отставным премьер-майором, если в течение трёх лет Алёшкин добьётся потомственного дворянства, то ему будет позволено взять в жёны молодую прелестницу. А что ещё для меня важно — она хотя бы подрастёт.

— Свечной завод придётся перезапускать. Полностью переходим на парафин, — подводил я итоги доклада.

— Уже начали, ваша светлость. Перерабатываем весь воск, что скопился на сладах и потому наполовину будет парафин. Или прикажете поступить иначе?

— Нет, все разумно, — отвечал я.

Парафин был нами изобретён не так давно, в прошлом году. И пока ещё, учитывая большое количество ульев в моём поместье, да и в соседних, выгоднее делать свечи из воска.

Но раз уж у меня поместье экспериментальное, то будем соответствовать. Тем более что в парафиновые свечи можно добавлять кёльнскую воду, по сути духи. И тогда свечи становятся ароматическими.

И вот с таким продуктом я предполагаю выйти на рынок к следующему году. Уверен, что это будет прорыв. Только война помешает европейцев сразу же лишить некоторых средств, которые они потратили бы на покупки таких свечей.

В целом же, несмотря на то что вроде бы вычерпали многие возможности из поместья, перспективы остаются. По крайней мере, спрос на сахар удивительным образом не уменьшается.

А учитывая то, что всё-таки наладили производство спиртных напитков, то даже трёх сахарных заводов нам мало. Вот и будем ставить ещё два сахарных завода.

А ещё в поместье увеличилось количество людей, да и Петровское училище нужно снабжать, в двух народных школах организовано двухразовое питание. Так что нам нужно ещё как минимум две мельницы и расширение консервного завода.

Безусловно, мой статус, моё положение в обществе позволяют мне более активно внедрять новые технологии. При моём поместье есть школа управляющих, пройти которую обязаны приказчики всех поместий, которые хотят по льготным ценам закупать сельскохозяйственные механизмы.

Не особо они хотят, если положить руку на сердце. Многим помещикам, несмотря на статьи в газетах, распечатанные брошюры, пример успеха моего поместья, всё равно хочется всё делать по старинке. Так что практически приходится заставлять.

Но, тем не менее, различных механизмов для сельского хозяйства продано больше десяти тысяч. В масштабах всей страны — это не так чтобы и сильно много. Но на данный момент это ровно на десять тысяч больше, чем в любой европейской стране.

Правда, приходят сведения, что в австрийских Нидерландах, в будущей Бельгии, как и в Англии, тоже начинают испробовать механизацию в сельском хозяйстве. Но эти сведения ещё нужно проверить.

В самом же прибыльном, что может помещик использовать для своего обогащения, — это сахарные заводы. Вот кто сейчас ещё их строит, тот обязательно получит сверхприбыли. Так что мы продаём эти заводы под ключ, производя все необходимые механизмы тут, в моём поместье.

Продаём недорого, чуть ли не по себестоимости. И это мой вклад в общее развитие России. Ведь до чего дело дошло! Мы умудряемся продавать сахар англичанам.

Немного — всё равно они ещё привозят с Карибского региона большую часть этой сладости. Но наш сахар не хуже тростникового, белоснежный, что, кстати, играет немалую роль. Но самое главное — он чуть-чуть, но дешевле.

Пробыли мы в поместье всего лишь три дня, а потом пришла необходимость отправляться в Петербург. Те новости, которые я так долго ждал, наконец до меня дошли.

Прусское королевство начало боевые действия против Австрии. И, судя по всему, взяв инициативу, Фридрих гоняет австрийцев в хвост и в гриву. Жду сообщения, что Франция начала атаку на Ганновер. А там и Англия должна объявить войну коалиции французов и пруссаков.

Так что уверен, что сейчас в Петербурге стоит вой. А ещё Елизавете приходится отбиваться от настырных посетителей. Ведь в моё отсутствие наверняка её будут бомбардировать на предмет конкретных заявлений от России.

Так что пора ехать спасать Лизу. А то она к такой работе не привыкла, ещё захандрит, как это бывало не раз. Да по святым местам отправится. Праведная блудница. Или… Она же сейчас и должна быть в каком-то монастыре, да еще и с императором.

— Быстрее! — подгонял я кучера, когда уже сломя голову спешил в столицу.

Даже жену и детей, как и целый обоз из поместья, пришлось оставлять за спиной.