Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы

Глава 12. Черная волна

Споры в шатре Приама бушевали три дня и три ночи. Здравый смысл и древние клятвы отступали под напором хеттского железа и горячей троянской крови. В конце концов, даже Гектор, с лицом чернее грозовой тучи, был вынужден склонить голову. Союзники приняли решение нарушить перемирие. Боги отвернулись от них в тот миг, когда они решили, что могут обмануть судьбу.

На четвертое утро, когда туман еще цеплялся за русло Скамандра, объединенная армия Илиона, Амазонии, Эфиопии и Хеттского царства двинулась к морю.

Но Одиссей Итакийский не зря славился своей хитростью. Греки не тратили эти дни только на плач по убитым царям. Подойдя к побережью, авангард союзников не увидел испуганной толпы. Они увидели крепость.

За время перемирия ахейцы вырыли глубокие рвы, вбив на их дно заостренные колья. Они возвели высокие земляные валы, укрепив их корабельным лесом и снятыми с судов щитами. Лагерь ощетинился скорпионами и пращами. Греки ждали удара, и они были к нему готовы.

— В атаку! Раздавите их! — рев Тархунда перекрыл звук сотен труб.

Хеттские колесницы первыми рванулись вперед. За ними тяжело, сотрясая землю, зашагали карликовые слоны, чьи бивни были украшены красными лентами.

Битва вспыхнула мгновенно, превратив берег моря в филиал преисподней.

Первая атака союзников захлебнулась в крови. Хеттские колесницы на полном ходу влетали в замаскированные волчьи ямы. Кони ломали ноги, железные оси с визгом разлетались на куски. Из-за деревянного частокола на нападающих обрушился ливень стрел и раскаленного песка. Слоны, обезумев от боли и огня, начали топтать свою же пехоту, отказываясь идти на копья.

Рыжая Соня дралась на правом фланге, где амазонки схлестнулись с остатками спартанцев и критян. Ее броня покрылась густым слоем бурой грязи и чужой плоти. Она двигалась как машина убийства, машинальная и безжалостная.

Перед ней вырос исполин с Крита, размахивающий двулезвийным топором-лабрисом. Соня уклонилась от удара, способного разрубить быка, и своим верным ванирским лезвием снесла великану полчерепа. Мгновением позже на нее бросился предводитель беотийцев в сияющих золотом доспехах — она хладнокровно подрубила ему ноги и пробила шлем ударом обуха. Чуть погодя ее топор нашел горло какого-то знаменитого копейщика из Аркадии.

Три или четыре великих героя, чьи имена могли бы стать украшением любой саги, пали от ее руки за один этот час. Но Соня даже не запомнила их лиц.

Она вытерла кровь с лица тыльной стороной руки и огляделась. Поле боя превратилось в такую гигантскую, абсурдную мясорубку, что индивидуальный героизм потерял всякий смысл. Смерть чемпионов больше никого не впечатляла. Воины перешагивали через трупы великих царей с тем же равнодушием, что и через тела простых рабов. Здесь правила слепая, массовая бойня.

Внезапно грохот сражения в центре изменил тональность.

Ворота греческого лагеря с треском распахнулись. Из них, подобно потоку черной лавы, вырвался отряд, не похожий ни на кого из ахейцев.

Это были мирмидоняне. На них была глухая, угольно-черная броня, поглощавшая солнечный свет. Они не издавали ни единого боевого клича. Они наступали в абсолютном, пугающем молчании, идеальным клином врезаясь в самое сердце хеттских порядков.

Во главе этого черного клина шел воин в доспехах, выкованных самим богом-кузнецом. Ахиллес. Его волосы развевались, как пламя, а копье в его руках было подобно молнии Зевса. Он больше не был просто полководцем, мстящим за друга. Он стал воплощением самой Смерти, выпущенной на свободу.

Соня, находясь на фланге, завороженно смотрела, как этот черный клин с чудовищной скоростью вспарывает ряды анатолийской пехоты. Ни железные мечи, ни ярость хеттов не могли их остановить. Мирмидоняне шли прямо к главной цели, прорубая просеку из человеческих тел.

И тут по рядам союзников, словно ядовитый ветер, пронеслась весть.

— Тархунд мертв! Владыка мертв!

Ахиллес прорвался к командной колеснице хеттов. Одним ударом своего копья он пробил окованный железом щит Тархунда и пригвоздил анатолийского полководца к борту повозки.

Обезглавив армию союзников, мирмидоняне не стали развивать успех. По команде своего вождя они развернулись и так же слаженно, не ломая строя, отступили обратно за ворота лагеря, оставив центр союзников в состоянии полного шока и хаоса.

Соня ожидала, что сейчас начнется паника и повальное бегство. Но хетты удивили ее. Потеряв своего предводителя, они не бросились бежать. Обученные железной дисциплине Востока, они сомкнули щиты и начали планомерный, скоординированный отход. За ними, огрызаясь стрелами и прикрывая друг друга, потянулись троянцы, эфиопы и амазонки.

Греки не преследовали их. Они тоже были истощены до предела, довольствуясь тем, что отстояли свои корабли и преподали союзникам кровавый урок.

На равнину Иды опустилась ночь. Поле битвы было усеяно тысячами тел, сломанными колесницами и тушами мертвых слонов, похожими в темноте на упавшие холмы.

Соня, прихрамывая, брела обратно к троянскому лагерю. Ее топор отяжелел. Исход этого титанического столкновения оставался неясным. Ни одна из сторон не победила, но обе умылись кровью так обильно, что земля перестала ее впитывать.

Глядя на чернеющие вдали стены Трои, Соня вспомнила слова египтянина. «Песчинка сломала механизм». И теперь этот сломанный механизм собирался перемолоть их всех.