Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы

Глава 15. Живой товар Черной Земли

Море изменило свой цвет с глубокого синего на мутно-зеленый, а соленый бриз сменился густым, удушливым зноем, пахнущим илом, цветущим лотосом и горячим песком. «Черный Лев» входил в дельту великого Нила.

Впереди, разрезая мутные воды, показался изящный, выкрашенный в яркие цвета патрульный корабль под парусом из тонкого льна. На его носу красовался Глаз Гора, а на палубе выстроились лучники в белых набедренных повязках.

На эфиопской биреме прозвучала команда, и весла замерли. Пришло время разыграть их единственный козырь.

По плану, придуманному наспех во время пути, эфиопы должны были изображать беспринципных нубийских работорговцев, возвращающихся с богатой добычей. Амазонкам и Рыжей Соне досталась самая унизительная, но необходимая роль — этого самого «товара».

Соня сидела на раскаленных досках палубы, сцепив зубы так, что заходили желваки. Она, Гиппотоя и остальные воительницы были лишены доспехов, совершенно нагие и прикованы друг к другу тяжелыми железными цепями за руки и за шеи. Их покрывал слой пота и дорожной грязи. Соня ненавидела чувствовать себя беззащитной, а ощущение холодного железа на голой коже будило в ней самые темные, варварские инстинкты. Ее верный стальной топор сейчас лежал спрятанный на дне трюма под тюками с гнилым зерном.

Египетский патрульный корабль подошел вплотную, борт о борт. На палубу «Черного Льва» уверенно шагнул египетский капитан — смуглый, богато одетый офицер с широким золотым ожерельем-усехом на груди.

Навстречу ему, широко улыбаясь и раскинув руки в притворном подобострастии, вышел капитан эфиопов.

— Да будут милостивы к тебе боги Черной Земли, благородный господин! — громко, с нарочитым нубийским акцентом воскликнул он. — Мое судно — твое судно!

Египтянин брезгливо оглядел ободранную палубу, а затем его взгляд упал на скованных женщин. Глаза офицера алчно блеснули.

— Смотри, начальник, какие самки! — тут же засуетился эфиоп, звеня браслетами и указывая на свой «товар». — Дикие львицы с самого Севера и варварки с холмов Анатолии! Отличная выдалась война под стенами Трои, клянусь крокодилами Нила! Эти дураки-цари так были заняты резней, что эти девки достались мне почти за бесценок. Везу в Мемфис на продажу. Любой вельможа отдаст за таких целое состояние!

Египетский офицер медленно подошел к Соне. Он с похотливым восхищением оглядел ее крепкую, мускулистую фигуру, огненно-рыжие волосы и синие, полные лютой ненависти глаза.

— Клянусь богиней Бастет… — пробормотал он, облизнув губы. — Я бы не отказался прикупить парочку таких дикарок прямо сейчас.

Соня напряглась всем телом. Цепь на ее запястьях тихо звякнула. Она уже рассчитала движение: если этот разряженный павлин протянет руку и коснется ее, она метнется вперед, обмотает цепь вокруг его шеи и сломает ее прежде, чем египетские лучники успеют натянуть тетиву. Амазонки рядом с ней тоже подобрались, словно сжатые пружины. Воздух на палубе можно было резать кинжалом.

Офицер протянул руку с холеными пальцами… но в последний момент со вздохом опустил ее. Он ничего не заметил.

— Жаль, — искренне огорчился он, оборачиваясь к эфиопу. — Устав запрещает держать девок на патрульном корабле. Если я возьму их на борт, мои же солдаты к вечеру передерутся из-за них, и мы окажемся на дне кормильца-Нила.

Офицер выпрямился, возвращая себе надменный вид.

— Заплати пошлину за въезд в порт, торговец, и проходи. И держи своих львиц на коротком поводке, пока не продашь на невольничьем рынке.

Эфиопский капитан с готовностью отсыпал в подставленный мешок горсть серебряных монет, рассыпаясь в благодарностях. Египетский корабль отвалил от борта, освобождая путь.

Только когда парус патруля скрылся за изгибом реки, Соня шумно выдохнула и позволила себе расслабить натруженные мышцы.

— Еще бы секунда, и я бы скормила ему его же золотой воротник, — прорычала она.

— Терпение, северянка, — тихо отозвался эфиопский капитан, снимая с себя маску глуповатого работорговца. — Мы уже близко.

К полудню корабль вошел в шумный, бурлящий порт великого города. Здесь пахло благовониями, навозом, специями и жареной рыбой. Пришвартовавшись в самой бедной, грязной гавани, капитан первым делом арендовал старый, душный портовый склад, куда под покровом брезента спешно перевели «товар».

Оказавшись внутри пыльного, пропахшего плесенью помещения с заколоченными окнами, амазонки наконец-то сбросили ненавистные цепи и начали поспешно облачаться в свои доспехи, доставленные матросами из трюма. Соня с облегчением почувствовала тяжесть ванирского топора в руке. К ней вернулась ее броня, а вместе с ней — и уверенность.

— Что теперь? — спросила Гиппотоя, затягивая ремни кирасы.

— Теперь мы ждем, — ответил капитан эфиопов, накидывая на плечи неприметный серый плащ. — Мои люди уже растворились в портовых кабаках и на рынках. Они умеют слушать. К ночи мы будем знать, где высадился Небет-Ка, в какой храм он повез вашу сестру, и сколько стражи стоит у его дверей. Ни один жрец не может пройти по этому городу незамеченным.

Эфиоп выскользнул за дверь, оставив женщин в полумраке склада. Соня села на деревянный ящик, положив топор на колени, и уставилась в щель между досками, сквозь которую пробивался луч безжалостного египетского солнца. Меланиппа была где-то в этом городе, в лапах безумного стигийца. И время начало свой отсчет.