Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы

Глава 24. Цена возвращения

Солнце уже стояло высоко, когда одинокая фигура Рыжей Сони приблизилась к цели своего путешествия. Впереди, посреди выжженной анатолийской степи, возвышались мрачные руины из черного базальта. Древний храм, посвященный забытой четырехрукой богине, стоял здесь задолго до того, как первый камень был заложен в основание Трои, и будет стоять, когда от нее не останется даже легенд.

Врата между мирами. Место, где ткань реальности была тонка, как старый папирус.

Соня остановилась, не доходя полусотни шагов до святилища. Ее ванирское чутье, обостренное годами жизни в диких землях, взвыло сигналом тревоги. Воздух здесь был густым, неподвижным и пах не только древней пылью, но и затаенной угрозой.

— Выходите, — негромко произнесла она, снимая топор с плеча. — Я слышу, как вы дышите, шакалы.

Из-за черных колонн и полуразрушенных стен, словно тени, начали отделяться фигуры. Их было около трех десятков. Соня быстро окинула их оценивающим взглядом профессионала. Это был не регулярный отряд, а настоящий сброд, пена, которую война выплеснула на берега истории. Здесь были дезертиры из ахейской армии в рваных туниках, бородатые разбойники с гор Фракии, темнокожие наемники из Куша с кривыми ножами и даже несколько мародеров из Народов Моря в их рогатых шлемах. Худшие из варваров, отребье Ойкумены, собранное чьей-то злой волей.

Но двое выделялись из этой толпы.

Первым был воин в угольно-черных доспехах из черненой бронзы. Мирмидонец. Один из тех, кто стоял в том немом строю в Египте. Видимо, жажда наживы или славы оказалась сильнее верности своему искалеченному господину, и он дезертировал, чтобы последовать за северянкой.

Вторым был тот, кто собрал эту стаю. В центре, опираясь на посох с набалдашником в виде головы кобры, стоял египетский жрец. Небет-Ка. Его белые одежды были грязными и порванными, лицо осунулось, а в обведенных сурьмой глазах горел лихорадочный огонь отчаяния.

— Я ждал тебя, Рыжая Соня, — прошипел жрец. — Звезды сказали, что ты придешь.

Соня сплюнула в пыль и поудобнее перехватила топор.

— Ты проделал долгий путь из горящего Египта, стигиец, чтобы просто сдохнуть в этой глуши. Чего тебе надо?

Небет-Ка сделал шаг вперед. Его голос дрожал, в нем больше не было прежней надменности, только страх загнанной в угол крысы.

— Я не могу вернуться в Кемет, — быстро заговорил он. — Фараон и верховные жрецы Амона не прощают неудач. За то, что я упустил знания твоего мира и позволил варварам сжечь половину Дельты, меня ждет смерть. Медленная и ужасная.

Он простер к ней руки в умоляющем жесте.

— Я прошу только одного, северянка. Ты — Ключ. Я чувствую энергию, дремлющую в тебе, ту самую, что перенесла тебя сюда. Только ты можешь открыть Врата. Забери меня с собой. В твою Хайборийскую эру.

Его глаза расширились от безумной надежды.

— Там, в твоем мире, мои знания и магия сделают меня великим. Я не буду мешать тебе. Я уйду на юг, в настоящую Стигию, к праотцам моего культа. Наши пути разойдутся навсегда. Клянусь Сетом! Просто открой Врата и позволь мне пройти.

Соня молча слушала его сбивчивую речь. На мгновение ей представился ее родной мир — суровый, жестокий, но честный в своей прямоте.

— К сожалению, жрец, — наконец произнесла она ледяным тоном, — в моей родной эпохе и так хватает всяких мерзавцев, колдунов и подонков. Будет несправедливо по отношению к моим соотечественникам, если я притащу им из будущего еще одного змееныша.

Она хищно оскалилась.

— Так что ты останешься здесь, Небет-Ка. Живым или мертвым — как тебе больше нравится.

Лицо жреца исказилось маской чистой, беспримесной ненависти. Отчаяние сменилось яростью.

— Ты пожалеешь об этом, варварская сука! — взвизгнул он, брызгая слюной. — Думаешь, ты одна знаешь тайны? В древних свитках сказано, что есть несколько способов открыть проход между мирами!

Он резко махнул рукой своим наемникам.

— Взять ее! Если живой Ключ отказывается работать, то кровь Ключа, пролитая на алтарь, тоже подойдет! Принесите мне ее кровь!

Толпа наемников, подбадривая себя дикими криками, ринулась в атаку.

Началась бойня. Соня, измотанная битвой с кентаврами и долгой дорогой, все еще оставалась самым опасным бойцом в этом мире. Она врубилась в толпу нападающих, как вихрь стали.

Первым упал фракиец — его голова, разрубленная надвое, покатилась по камням. Следом за ним отправился к праотцам кушит — Соня поднырнула под его удар и вспорола ему живот киммерийским кинжалом.

Она крутилась волчком, используя инерцию тяжелого топора. Бронзовые мечи и копья наемников лишь скользили по ее броне или рассекали воздух там, где она была мгновение назад. Она использовала руины, заманивая врагов в узкие проходы между колоннами, не давая им навалиться всем скопом.

Кровь — своя и чужая — заливала ей глаза. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Рана на бедре, полученная еще под Троей, снова открылась. Но она продолжала драться, убивая с механической, безжалостной эффективностью.

Когда двенадцатый наемник, захлебываясь кровью, рухнул к ее ногам, остальные отпрянули. Их пыл заметно угас. Они поняли, что добыча им не по зубам.

— Трусы! Жалкие шакалы! — визжал Небет-Ка, прячась за спиной мирмидонца. — Золото! Я дам вам горы золота! Убейте ее!

Но никто не спешил выполнять приказ.

Тогда вперед выступил воин в черных доспехах. Мирмидонский изгой. Он шел медленно, уверенно, переступая через трупы. В его руках был тяжелый греческий щит и острое копье.

Соня, тяжело дыша, оперлась на окровавленный топор, ожидая его приближения.

— Эй, Чёрный, — крикнула она ему, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Как там твой хозяин Ахиллес? Помер уже от моей метки, или все еще скулит в своем шатре?

Мирмидонец остановился в пяти шагах. Глухой, лишенный эмоций голос донесся из-под глухого коринфского шлема:

— Когда я оставил Пелида, он был очень плох. Но еще дышал.

Больше он не сказал ни слова. Он встал в боевую стойку и атаковал.

Это был не бой с пьяным сбродом. Мирмидонец был мастером копья и щита. Он не обладал божественной скоростью Ахиллеса, но его техника была безупречна, а сила — огромна.

Соня, ослабленная предыдущей схваткой и потерей крови, едва успевала парировать его выпады. Копье жалило, как змея, метясь в сочленения доспехов, в горло, в лицо. Несколько раз наконечник доставал ее, оставляя новые порезы на руках и боках.

Она отступала, огрызаясь короткими контратаками, которые мирмидонец легко принимал на свой непробиваемый щит. Силы покидали ее. Она понимала, что если бой затянется, она совершит ошибку, и эта ошибка станет последней.

Ей нужен был риск.

Когда мирмидонец в очередной раз сделал выпад, метясь ей в сердце, Соня не стала уклоняться. Она приняла удар на касательную, позволив копью скользнуть по ребрам, разрывая кольчугу и кожу. Боль обожгла бок, но она получила то, что хотела — она оказалась внутри его защиты, слишком близко для длинного копья.

Прежде чем грек успел отбросить щит или выхватить меч, Соня с диким ревом, вложив в удар остатки сил, обрушила топор на его шлем.

Удар был страшным. Ванирская сталь прорубила бронзовый гребень, расколола шлем и глубоко вошла в череп. Мирмидонец рухнул на колени, а затем повалился ничком, дергаясь в предсмертных судорогах.

Над руинами повисла тишина. Оставшиеся в живых наемники, увидев гибель своего лучшего бойца, начали медленно пятиться. В их глазах читался животный ужас. Эта рыжая женщина была не человеком, а демоном, которого нельзя убить.

— Стойте! Куда вы?! — в истерике заорал Небет-Ка, видя, что его армия разбегается. — Атакуйте! Добейте ее, она еле стоит на ногах!

Но его никто не слушал. Первые мародеры уже бросились бежать в степь.

Жрец, оставшись один, в отчаянии вскинул посох. Он начал выкрикивать слова на древнем, каркающем языке, призывая проклятия на голову ванирки. Воздух вокруг него задрожал, запахло озоном… но ничего не произошло. Магия, способная сжигать города в Египте, здесь, в этом древнем месте силы, лишь бессильно пшикнула парой искр.

Соня, шатаясь, выдернула топор из головы мирмидонца. Она видела панику жреца и поняла все.

— Твои боги здесь не имеют власти, стигиец, — прохрипела она, делая шаг к нему. — Здесь царят другие силы. Те, что привели меня сюда. И те, что вернут меня обратно.

Небет-Ка попятился, споткнулся о камень и упал на спину, выставив перед собой бесполезный посох.

— Нет… постой… мы можем договориться… — залепетал он.

— Мы уже договорились, — сказала Соня. — Ты остаешься здесь. Мертвым.

У нее не было сил бежать за ним или вступать в новую схватку. Она просто размахнулась и метнула свой топор.

Ванирская сталь, свистя в воздухе, преодолела разделявшее их расстояние и с влажным хрустом вошла в грудь жреца, пригвоздив его к земле. Небет-Ка дернулся, схватился руками за рукоять, словно пытаясь вытащить лезвие, и затих, глядя в небо остекленевшими глазами.

Увидев гибель своего нанимателя, последние наемники бросились врассыпную, исчезая в мареве степи.

Соня осталась одна среди трупов и черных колонн.

Она сделала шаг, другой… Ноги подкосились. Мир перед глазами поплыл красным туманом. Кровь из множества ран уходила слишком быстро.

Шатаясь, как пьяная, она добрела до тела жреца, с трудом вытащила свой топор. Затем, опираясь на него как на костыль, она вошла под своды храма.

Внутри было прохладно и темно. В центре возвышался грубый каменный алтарь, а за ним — огромная, высеченная из базальта статуя четырехрукой богини с нечеловеческим лицом.

Соня добралась до алтаря. Сил стоять больше не было. Она выронила топор, который с лязгом ударился о камень, и рухнула грудью на холодную плиту.

Последнее, что она видела перед тем, как сознание померкло, были каменные глаза богини, которые, казалось, смотрели на нее с мрачным удовлетворением. Кровь Ключа пролилась на алтарь. Врата открывались.