Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы

Глава 5. Тень Илиона

Воздух стал влажным и соленым — дыхание Эгейского моря долетало даже сюда, за много миль от побережья. Великая армия союзников Трои, подобно медной реке, стекала с холмов в долину Скамандра.

И тогда они увидели его.

Илион. Троя. Город, ради которого боги спустились на землю, а люди десять лет лили кровь, не зная усталости.

Рыжая Соня придержала коня на гребне холма, оценивающим взглядом профессионального наемника изучая твердыню. Она видела стены Тарантии, сложенные из белого мрамора, и зловещие черные башни Шадизара. Она видела циклопические руины Стигии, которые были старше самой истории.

Троя была меньше мегаполисов Хайбории, но в ее стенах чувствовалась нечеловеческая мощь. Огромные, идеально подогнанные каменные блоки, казалось, были уложены не руками смертных рабов, а самими титанами. Высокие башни с зубчатыми верхушками, казалось, царапали небо. Это был город-крепость, созданный для вечной войны.

— Впечатляет, не правда ли, северянка? — подъехала Гиппотоя. Ее голос дрожал от возбуждения. — Вот она, наковальня, на которой куется судьба мира.

— Крепкий орешек, — сухо кивнула Соня. — Но я не видела еще ни одной стены, которую нельзя было бы взять измором или хитростью.

В этот момент их разговор прервал тревожный сигнал рога. Из ложбины, скрытой высокими кипарисами, вылетел конный отряд. Это были не амазонки и не эфиопы.

Их доспехи сияли на солнце так ярко, что больно было смотреть. Высокие шлемы с конскими гребнями, круглые щиты с изображениями львиных голов и медуз, длинные, хищные копья. Греки.

Это был дальний дозор ахейцев — два десятка всадников под предводительством воина, чьи доспехи были украшены серебром, а плечи казались шире, чем у Конана-киммерийца.

Увидев амазонок, греки не повернули назад. Напротив, их командир издал торжествующий клич и, пришпорив коня, помчался прямо на них, уверенный в своей несокрушимости.

— А вот и первая кровь! — крикнула Гиппотоя, опуская копье.

Но Соня была быстрее. Ванирская ярость, дремавшая в ней последние дни, требовала выхода. Она вырвалась вперед, направив своего жеребца прямо на греческого командира.

Это не была дуэль по правилам. Это было столкновение двух стихий. Грек, видя перед собой женщину, презрительно усмехнулся под забралом и нанес удар копьем, который должен был пронзить ее насквозь.

Соня не стала парировать. Она отклонилась в седле с нечеловеческой гибкостью, пропуская смертоносное жало в дюйме от своей бронзовой кирасы. В то же мгновение она взмахнула своим стальным топором.

Удар пришелся не по всаднику, а по древку его копья. Сухое дерево, окованное медью, переломилось с треском, похожим на выстрел.

Грек потерял равновесие. Соня, используя инерцию движения, развернула коня и нанесла второй удар — страшный, рубящий удар сверху вниз.

Лезвие топора из серой северной стали, закаленное в крови ледяных великанов, встретилось с греческим шлемом. Бронза не выдержала. Раздался отвратительный скрежет разрываемого металла и хруст кости. Командир ахейцев, даже не успев вскрикнуть, рухнул с коня, словно мешок с зерном, с разрубленной головой.

Остальные греки, увидев гибель своего предводителя в первые же секунды боя, замерли. Их знаменитая дисциплина рассыпалась в прах перед лицом этой первобытной свирепости. Они развернули коней и в панике помчались обратно к своему лагерю у моря, гонимые улюлюканьем и стрелами амазонок.

Соня спешилась и подошла к поверженному врагу. Она наступила сапогом на его грудь и с усилием выдернула топор из разрубленного шлема.

Подоспевшая Меланиппа, спрыгнув с коня, подбежала к трупу. Она с трудом стянула с него расколотый шлем. Увидев лицо мертвеца, она побледнела под слоем дорожной пыли и отшатнулась, прижав руку ко рту.

— Боги Олимпа… — прошептала она, глядя на Соню с суеверным ужасом. — Рыжая… Ты хоть понимаешь, кого ты только что отправила в Аид?

Соня равнодушно пожала плечами, вытирая топор о плащ убитого.

— Какого-то крикливого южанина в слишком дорогих доспехах. Он был слишком медленным для своего гонора.

— Это Аякс! — воскликнула Гиппотоя, подъехавшая следом. Ее глаза были широко раскрыты. — Аякс Локрийский, Быстроногий! Он считался вторым по быстроте после самого Ахиллеса! Говорят, он мог обогнать пущенную стрелу! На его счету сотни побед, он убивал чудовищ и героев!

— Значит, сегодня стрела оказалась быстрее, — буркнула Соня, вскакивая в седло. Для нее это имя было пустым звуком. В ее мире таких «непобедимых» героев хоронили каждый день. — Едем. Царица не любит ждать.

К вечеру огромная армия союзников разбила лагерь на равнине перед Троей. Тысячи костров зажглись в сумерках, соперничая со звездами. Запах жареного мяса и дыма смешался с запахом близкого моря.

Соня стояла у своего шатра, глядя на город. Стены Трои были усеяны факелами. Там, за этими неприступными бастионами, решалась судьба эпохи. Она чувствовала странное спокойствие. Это была просто еще одна война. Больше бронзы, меньше стали, больше пафосных речей о богах и судьбе, но суть оставалась прежней: убей или умри.

К ней подошел вестовой в богатых одеждах, расшитых золотом.

— Рыжая Соня из Ванахейма! — провозгласил он, низко кланяясь. — Царь Приам, повелитель Трои, наслышан о твоем сегодняшнем подвиге. Весть о смерти Аякса Быстроногого уже достигла городских стен и наполнила сердца троянцев радостью. Царь приглашает тебя, наряду с царицей Пентесилеей и царем Мемноном, разделить с ним пир в его дворце.

Соня усмехнулась. Утром она была безродной наемницей в чужой броне, а к вечеру стала героиней, приглашенной за стол к величайшему монарху этого мира.

— Передай царю, что я буду, — ответила она, поправляя свой бронзовый панцирь, на котором все еще виднелись брызги крови греческого героя. — Надеюсь, вино у него лучше, чем доспехи у ахейцев.

Вскоре небольшая кавалькада во главе с Пентесилеей и Мемноном, к которой присоединилась и Соня, направилась к огромным Скейским воротам, которые медленно открывались, изливая золотой свет из чрева обреченного города.