Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы

Глава 18. Черное безмолвие

За тяжелой кедровой дверью царил иной мир. Прохладный, пахнущий тысячелетней пылью и странными, сладковатыми благовониями, от которых кружилась голова. Шум битвы здесь приглушался толстыми каменными стенами, превращаясь в далекий, нереальный гул.

Отряд двигался быстро и бесшумно, ведомый эфиопами, чьи глаза привыкли к темноте. Они миновали пустые залы с колоннами в виде связок папируса и спустились по узкой лестнице в подземную часть храма. Здесь воздух стал совсем спертым, а на стенах вместо привычных египетских богов с головами животных были высечены более древние, зловещие символы — извивающиеся змеи и безликие фигуры, напоминающие о мрачных культах Стигии.

В конце коридора мерцал свет.

Они ворвались в подземное святилище, подобно урагану. Это был круглый зал с низким потолком, в центре которого стоял черный базальтовый алтарь. На нем, привязанная кожаными ремнями, лежала Меланиппа. Она была без сознания, ее кудрявая голова безвольно свесилась набок.

Над ней склонился Небет-Ка. Жрец был не один — его окружали шестеро телохранителей в масках шакалов, вооруженных тяжелыми хопешами.

— Ты опоздала, варварка! — прошипел египтянин, отрываясь от своих темных ритуалов. Его глаза, обведенные сурьмой, метали молнии. — Знания Стигии почти мои!

— Я пришла не за знаниями, лысый ублюдок, — рявкнула Рыжая Соня, перепрыгивая через жаровню с углями. — Я пришла за твоей головой!

Схватка была короткой и жестокой в тесном пространстве подземелья. Стражи-шакалы были опытными бойцами, фанатиками, не знавшими страха, но они столкнулись с яростью амазонок, помноженной на хитрость эфиопов.

Гиппотоя приняла на щит удар хопеша и ответила коротким выпадом меча в горло противника. Тахарка и его люди работали кинжалами в ближнем бою, проскальзывая под ударами тяжелых египетских мечей.

Соня, не обращая внимания на остальных, прорубалась к алтарю. Один из стражей встал у нее на пути — ее топор снес ему маску вместе с половиной лица.

Небет-Ка, увидев, что его гвардия гибнет под натиском северянок, понял, что игра проиграна. Он не был воином. Он выхватил из складок одежды горсть какого-то порошка и швырнул его в жаровню.

Яркая вспышка зеленого пламени ослепила всех на мгновение, а едкий дым заполнил зал.

— Мы еще встретимся, Рыжая Соня! — донесся из дыма его полный ненависти голос. — Тень Змея длинна!

Когда Соня, кашляя и протирая глаза, пробилась к алтарю, жреца уже не было — он исчез в потайном проходе за статуей змееголового божества.

— Трус, — сплюнула она и бросилась к Меланиппе.

Она перерезала ремни кинжалом. Амазонка застонала, приходя в себя. Ее глаза мутно сфокусировались на лице Сони.

— Рыжая… — прошептала она пересохшими губами. — Ты вся в саже…

— А ты вся в какой-то дряни, — буркнула Соня, помогая ей сесть. — Жить будешь. Идем отсюда, пока этот любитель змей не обрушил нам на головы потолок.

Отряд, практически не понеся потерь — лишь пара эфиопов получили легкие ранения, — подхватил спасенную сестру и устремился обратно к выходу.

Они вырвались из боковой двери храма обратно в раскаленный полдень.

Картина, представшая перед ними, разительно отличалась от той, что была полчаса назад. Яростная битва у главной баррикады закончилась. Египетские защитники были перебиты или разбежались. Теперь здесь царил праздник мародеров.

Варвары из «Народов Моря» — шерданы, пеласги, сикулы — тащили из храма все, что не было прибито. Золотые статуэтки, серебряные чаши, рулоны дорогих тканей. Улица была усеяна трупами и разбитыми сокровищами.

Тот самый шерданский вождь с синей татуировкой на лице, которого Соня обманула ранее, увидел их отряд. Он сидел на перевернутой колеснице, пыхтя от натуги и пытаясь содрать золотую обшивку с массивного сундука. Увидев Соню, он расплылся в широкой, беззубой улыбке и потряс в воздухе золотым жезлом жреца.

— Эй, рабыня! — заорал он радостно. — Ты не соврала! Тут золота на всех хватит! Клянусь рогами Ваала, мы богаты!

— Я же говорила, — мрачно кивнула ему Соня, проходя мимо. — Не подавись.

— Уходим к порту, — скомандовал Тахарка. — Пока они заняты грабежом, у нас есть шанс проскользнуть к докам. Если повезет, найдем лодку.

Они быстро двинулись по боковым улицам, стараясь держаться в тени. Шум грабежа и пьяные крики победителей постепенно затихали позади. Город горел, но здесь, в жилых кварталах, было странно тихо. Слишком тихо.

Они прошли несколько кварталов, петляя между глинобитными стенами домов, двери которых были выбиты, а жители давно бежали.

Завернув за очередной угол, на широкую улицу, ведущую к набережной, Соня резко остановилась, вскинув руку в предупреждающем жесте.

Весь отряд замер как вкопанный.

Впереди, перегораживая улицу, стояла стена. Не из камня или глины. Живая стена из металла.

Это были не пьяные мародеры в рогатых шлемах. Эти воины стояли в идеальном молчании, сомкнув ряды. Их доспехи были выкованы из черненой бронзы, поглощавшей свет пожаров. Их круглые щиты были черны, как беззвездная ночь. Они не издавали ни звука — ни бряцания оружия, ни разговоров.

От них исходила аура такой ледяной, профессиональной угрозы, что даже у видавших виды амазонок перехватило дыхание.

Это были мирмидонцы. Личная гвардия Ахиллеса. Самые опасные воины, когда-либо ступавшие по земле по обе стороны Эгейского моря. И они смотрели прямо на них.