Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы

Глава 14. Зов Черной Реки и багровый горизонт

Перемирие затянулось, превратившись в томительное ожидание. Воздух над лагерем амазонок звенел от скуки и напряжения. Воительницы, привыкшие к ежедневным схваткам, теперь изводили себя бесконечными тренировками, полировкой доспехов и азартными играми на трофейные греческие драхмы.

Рыжая Соня вернулась в лагерь ближе к вечеру. Она провела день в городе, бродя по рынкам и прислушиваясь к сплетням. Говорили, что греки уже погрузили большую часть добычи на корабли и ждут только попутного ветра, чтобы отплыть на рассвете следующего дня. Деревянный конь на берегу был почти готов — его огромная голова уже возвышалась над частоколом их лагеря, глядя пустыми глазами на город, который они так и не смогли взять.

Вернувшись в свой шатер, Соня сразу почувствовала неладное. Вещей Меланиппы не было на месте. Ее доспехи, ее любимый лук, ее плащ из волчьей шкуры — все исчезло.

— Меланиппа! — позвала она, выходя наружу. — Эй, кто-нибудь видел кудрявую?

Амазонки у соседнего костра лишь пожали плечами. Никто не видел ее с самого утра.

Соня вернулась в шатер, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. На ее спальном месте, приколотый кинжалом Меланиппы к свернутой шкуре, лежал свиток папируса.

Она развернула его. Символы, начертанные темными чернилами, не были ни греческими, ни хеттскими. Это было древнее, угловатое письмо, которое она видела только на стенах разрушенных храмов в Стигии и на амулетах черных колдунов Кхитая. Язык, забытый в этом мире, но живой в ее памяти.

«Мое терпение велико, дочь Севера, но терпение моих владык в Черной Земле иссякло. Жрецы Амона жаждут знаний, которые ты хранишь в своей рыжей голове. Если хочешь увидеть свою подружку живой, ты знаешь, куда плыть. Врата Нила открыты для тебя. Не опаздывай».

Подписи не было. Лишь нарисованный в углу стилизованный змей, кусающий свой хвост.

— Ах ты ж, лысая гадюка… — прошипела Соня, сминая папирус в кулаке.

Она вылетела из шатра, вскочила на первого попавшегося коня и галопом помчалась к морю. Ветер свистел в ушах, но она не замечала его. Добравшись до высокого утеса, она спешилась и вгляделась в морскую даль.

Солнце уже садилось, окрашивая воды Эгейского моря в цвет крови. Далеко на юге, почти на горизонте, она увидела одинокий парус. Узкий, длинный корабль с характерным высоким носом, украшенным изображением лотоса, быстро уходил в сторону Африки.

Египтянин не блефовал. Он забрал ее.

Пентесилея выслушала доклад Сони, сидя у костра. Лицо царицы было бесстрастным, как маска из бронзы, но в глазах горел опасный огонь.

— Похищение сестры — это оскорбление для всех нас, — произнесла она, глядя на смятый папирус, который не могла прочесть. — В другое время я бы подняла все копья Амазонии и преследовала бы этого шакала до самых Фив. Но я дала клятву Приаму защищать Трою. Моя честь и честь моего народа связаны с этими стенами, пока греки не уберутся отсюда.

Она подняла взгляд на Соню.

— Но я не могу оставить Меланиппу в беде. Ты пришла к нам чужой, но стала одной из нас. И она стала тебе дорога. Возьми добровольцев, Рыжая Соня. Возьми корабль и верни нашу сестру. А голову этого жреца привези мне в дар.

— Я сделаю это, царица, — кивнула Соня. — Клянусь своей сталью.

Новость о похищении быстро разлетелась по лагерю. Желающих отправиться с Соней было больше, чем мог вместить один корабль. В итоге она отобрала десяток самых опытных воительниц, включая Гиппотою, которая заявила, что ей надоело сидеть на месте и смотреть на стены Трои.

Помощь пришла, откуда не ждали. Мемнон, царь эфиопов, узнав о случившемся, сам нашел Соню.

— Египтяне — старые враги моего народа, — сказал он, сверкая глазами. — Их жрецы плетут интриги и против моего трона. Я дам тебе свой лучший корабль, «Черный Лев», и команду моих моряков. Они знают путь в Дельту и ненавидят слуг фараона не меньше твоего.

Спустя час «Черный Лев», быстроходная эфиопская бирема, уже резал форштевнем темные воды. Ветер был попутным, и гребцы налегали на весла, стремясь догнать похитителей.

Соня стояла на корме, глядя, как берег Троады растворяется в ночной темноте. Где-то там остались Приам, Гектор, Эней и Кассандра. Их судьба должна была решиться завтра. Но ее война теперь лежала в другой стороне.

Прошло несколько часов. Берег давно скрылся из виду. Вокруг было только черное море и черное небо, усыпанное чужими звездами.

Внезапно один из моряков на мачте закричал и указал назад, на север.

— Смотрите! Там, откуда мы пришли!

Соня и амазонки повернулись. На горизонте, там, где должна была быть Троя, небо начало светлеть. Это не был рассвет. Свет был багровым, дрожащим, зловещим. Он разрастался с каждой минутой, словно гигантский огненный цветок, распускающийся в ночи.

— Великие боги… — прошептала Гиппотоя, схватившись за борт. — Что это?

— Пожар, — мрачно ответила Соня. — Огромный пожар.

— Но что горит? — спросила другая амазонка, вглядываясь в зарево. — Неужели греки нарушили перемирие и напали ночью?

— Или троянцы решили сжечь их корабли перед отплытием? — предположил эфиопский кормчий.

— А может… — Гиппотоя запнулась. — Может, они просто сожгли того огромного деревянного коня в жертву Посейдону, как и собирались? И свой лагерь заодно, чтобы ничего не оставлять?

Вопросы повисли в воздухе. Ответов не было. Они были слишком далеко. Зарево пульсировало и росло, окрашивая низкие облака в цвет запекшейся крови.

Соня смотрела на этот огонь, и ее сердце сжалось от недоброго предчувствия. Слова Кассандры всплыли в памяти: «Я вижу, как этот город превращается в огромный погребальный костер». И слова египтянина: «Песчинка сломала механизм, и теперь он может перемолоть все».

Что бы там ни происходило, это был конец. Конец Трои, конец великой войны, конец эпохи. И она пропускала этот финал.

— Налегайте на весла! — крикнула она гребцам, отворачиваясь от багрового горизонта. — Наше дело — на юге.

Корабль устремился в темноту, унося их все дальше от величайшей трагедии древнего мира, к берегам таинственной Черной Земли, где их ждала своя собственная война.